Фасады

Им было лет по шесть, когда они впервые встретились. Точнее Энди было шесть, а Миранда всегда была старше, ей было уже аж одиннадцать. Однако, в детстве пять лет – огромная пропасть между возрастами. Миранда, девочка со светлыми волосами, невероятно голубыми глазами и надменно вздернутой головой, всегда была причиной драк мальчиков всех возрастов. Энди на ее фоне всегда выглядела простушкой. Темные волосы, вечно торчавшие во все стороны, карие глаза – вовсе не редкость в глубинке Огайо. - Привет, Миранда, - Энди поднялась с асфальта, на котором рисовала мелками, и отряхнула клетчатую юбку. - И что ты делаешь? – красивое личико сморщилось, будто девочка почувствовала неприятный запах. – Ты же вся грязная, Андреа! Она подошла и заботливо отряхнула разноцветную мелковую пыль с рукавов, а потом носовым платком принялась оттирать ладошки младшей девочки. - Это же не грязь, - она с улыбкой наблюдала, успевая чесать нос о рукав футболки. – Это искусство! Девочка почти пропела последнее слово, точно зная, как оно действует на ее старшую, такую красивую подругу. - Искусство не валяется под ногами, - весомо заключила та и стерла желтую полоску с щеки девочки. Пришлось признать ее правоту, к тому же, рассматривая свои художества, Энди не могла не признать весьма отдаленное отношение к громкому слову, за которым отец всегда подразумевал великих художников и поэтов. - Идем, мне сегодня еще в кружок, - она взяла младшую девочку за руку и быстро направилась в сторону дома. Энди улыбалась, ей нравилась серьезность ее подруги. Нравилась и немного смешила. Миранда всегда вела себя так, будто все знает лучше всех, и почему-то все верили в это. Все, кроме Энди. Ее она никогда не могла провести. Сегодня Миранда должна была привести ее домой после школы, потому что собственная сестра, будучи старше, убежала на какую-то репетицию с друзьями. Миранда вела ее за руку через дорогу и как обычно помогала перепрыгнуть через лужу. Энди наклонила голову, чтобы проверить – да, она всегда сначала помогала ей, а потом заводила глаза и шептала что-то вроде «ужасно инфантильно». Как всегда она оставила Энди на крыльце и ушла, ни разу не оглянувшись. - Пока, Миранда! – Энди весело прокричала ей вслед, изо всех сил размахивая ладошкой. – Завтра увидимся! Я не дорисовала там! Ее подруга, не поворачиваясь, помахала ей рукой. Энди знала, что на самом деле Миранда очень добрая. И очень хорошая. Только она, в отличие от всех остальных, не показывает этого, потому что не хочет, чтобы об этом знали. Энди проводила ее взглядом и начала искать по карманам ключ от дома. --- Она сидела под огромным каштаном на заднем дворе школы. На землю под кроной практически не попадал дождь, который капал уже несколько часов. Пахло мокрой корой, тишиной и немного печалью. Но Энди с книгой на одном из корней скучно не было. Она плотнее закуталась в вязаную кофту, подняла воротник, не отрываясь от чтения и довольно поежилась – ей нравилась эта прохлада на исходе лета. - Ты уже синяя. - Привет, Миранда, - не глядя поздоровалась она и, прижав книгу к груди, обернулась. – Ну, кто бы мог подумать! Ты в плаще! Миранда пожала плечом и, подумав, уселась на корень рядом с Энди. - Ты почему такая грустная, будто… - Энди не договорила, остановленная взглядом. Прямым и почти острым. - Никаких вопросов. Просто почитай мне. Что-то заболело, заныло в центре груди, но Энди послушно открыла книгу, нашла место, на котором закончила, и начала негромко читать… Шумел дождь, а она читала про камин, тепло согревающих объятий, про дружбу и понимание. И в какой-то момент Миранда положила голову на ее плечо. Энди знала, что жизнь подруги не была простой, проблемы в семье никого не делали открытым и общительным, и порой она становилась грустной и замкнутой, но потом всегда возвращалось ее умение видеть суть, и остроумие вновь кололо иголками. А сейчас, пока шел дождь, и Миранда притихла, просунув руку под локоть Энди, она продолжала читать. Уже через пару дней Энди узнала, что Миранда уехала в тот вечер. Собрала чемодан и уехала. Даже не сказав, куда и когда вернется. В почтовом ящике она нашла записку, точнее маленький клочок бумаги с написанным знакомым почерком единственным словом «Вернусь». К бумаге была привязана голубая атласная ленточка. Энди сделала из нее себе закладку, так она всегда была рядом, а в книге можно было быть спокойной, что не помнется, не запачкается… И несмотря на возраст, она уже не была маленькой девочкой, Энди была надолго сбита с толку, растеряна и подавлена отъездом подруги, такой близкой, хоть и очень отличающейся. Позже, когда сидела на одном из уроков в школе, она поняла, что тогда, в дождь под каштаном, Миранда приходила попрощаться и в свойственной ей манере не стала «разводить сентиментальность». Только это ничуть не унимало тоски. Миранды отчаянно не хватало. Жизнь без дорогой подруги не остановилась. Она продолжала ходить в школу. Каждый день. Шел дождь, потом выпал снег и наступило Рождество. Энди смотрела на огромные хлопья снега, неторопливо, почти торжественно летящие с неба как тихий ответ на ее невысказанную молитву. Ели в саду оделись в свои зимние костюмы – природа замерла в почтительном молчании. - Мам, я пройдусь? Женщина появилась на пороге гостиной с полотенцем, о которое вытирала руки. - Не хочешь помочь мне с ужином? – она склонила голову набок, рассматривая дочь. Взгляд ее был мягким и понимающим. - Я быстро, обещаю. Мне надо… проверить одно место, - Энди ни за что бы не оставила маму одну хлопотать над ужином в такой день, но ей действительно надо было. Поспешно натянув шапку, замотавшись почти до глаз в шарф, она поспешила прочь от дома к другому дому. Он стоял на углу – дом Миранды. Окна были темными. Если бы Миранда вернулась, в окнах бы горел свет – желтый и теплый как обещание. Вздохнув, Энди побрела дальше. Вот и местный парк и тот самый каштан. Величественный летом, а сейчас – угловатый черный силуэт на фоне белого безмолвия. Неподвижный, почти неживой. Энди, вздохнув, села на корень и привалилась к стволу, ища поддержки. Именно здесь они тогда сидели вместе. Она вспоминала, как когда-то в детстве любила здесь рисовать в своем альбоме. На листья садились пчелы и бабочки, ползали жучки, пока она лежала на животе прямо в траве и рисовала, высунув кончик языка. И всегда приходила Миранда, чтобы забрать ее, отругать за «антисанитарию», отряхивая ее платье, но непременно взять за руку и отвести домой. - Мне тебя так не хватает… Я надеюсь только, что у тебя все хорошо. Мама говорит, что ты уехала учиться и строить карьеру, и я знаю, у тебя все получится… - она вытерла глаза рукавом пальто и невесело усмехнулась. – Что бы ты сейчас сказала… что я бессмысленно ною и порчу варежки? Она поднялась, пора было возвращаться. Но пройдя до поворота дороги, она снова обернулась к каштану. - С Рождеством, Миранда, - шепот растаял в морозном воздухе, не долетев до спящих ветвей. Праздник был хорошим, как и полагается Рождеству. Приехали бабушка и дедушка, мама играла на пианино, все пели гимны, сестра тайком держалась за руку со своим новым другом, а Энди, обняв отца, то и дело косилась на елку у камина. Странно, она никогда не приходила к ним на Рождество, называя это семейным праздником. Но теперь, когда ее нет в городе, праздник ощущался приглушенным, словно кто-то убавил звук у мира. Она еще долго стояла у елки, переливающейся огоньками, смотрела на ангела на макушке. - Загадываешь желание? – мама подошла со спины и положила руки на плечи дочери. - Нет. Я его уже знаю наизусть. Я просто хочу, чтобы Миранда вернулась, - упрямо заявила Энди. - Дай ей время, она должна создать себя, и здесь ей этого не сделать. Когда она сможет, она вернется. - Правда? – она обернулась к матери, с надеждой глядя ей прямо в глаза. Женщина погладила дочь по щечке, улыбаясь чему-то своему. - Конечно, милая. Она вернется. Тогда Энди выдохнула и отправилась спать. Потому что если мама сказала, что она вернется, значит, вернется. Ее мама редко ошибалась.   Она не хотела спускаться, пока отец еще дома. Еще одного разговора про «полезность» профессии юриста она просто не переживет. «Юридический» и «Гарвард» стали самыми частыми словами в их доме в последние пару недель. Ну, еще, пожалуй, «респектабельный» - это все о том же. Энди села за стол и подперла голову руками – не юристом она себя видела, не адвокатом, не судьей. А журналистом! Именно поэтому отправила документы в Северо-Западный на факультет журналистики. И вот оно – ответное письмо. Принята! Со стипендией! Она провела пальцами по фирменному бланку, ощущая под подушечками шершавую бумагу. Это было даже не письмо, это был пропуск в совершенно новый мир. Она вздохнула и подвину к себе каталог ближе. Но самым главным сейчас было даже не это. Выпускной. Вечеринка уже послезавтра, а платья у нее  до сих пор не было. И ничего из того, что она видела, не привлекало внимания. Отец ворчал все сильнее, обвиняя ее в несерьезности и трате времени. Двойное разочарование: не юрист, да еще и «кривляющаяся» в платье вместо практичного брючного костюма. Мама лишь пожимала плечами, а сестре было не до этих мелочей – она переезжала с новоиспеченным мужем в новый дом. В доме царил хаос. Только в ее комнате она отстояла территорию тишины и своих мыслей, гулявших где-то между Северо-Западным университетом, выпускным и каштаном. Очередной звонок в дверь заставил Энди скрипнуть зубами. - Дверь, - донеслось с кухни на первом этаже. Энди откинулась на спинку кресла и продолжила листать каталог. Джилл, скорее всего, наденет что-то розовое, а Лили – уже подобрала короткое коктейльное платье цвета шампанского. Энди даже сейчас улыбнулась, заводя глаза, вспоминая тот восторг на лице девушки. Это ж надо так любить короткие платья! – Кто-нибудь откроет дверь? – мама все еще звала на помощь. Целый день в доме хлопала дверь. Друзья Кэтти и Шона помогали уносить вещи, то и дело прерываясь на чай с маминым имбирным печеньем, на пирожки, на гуляш... Энди хихикнула – так они еще неделю будут таскать три чемодана, шкафчик и зеркало. - Да откроет же уже кто-нибудь эту дверь?! – судя по шагам и удаляющемуся голосу, мама сама пошла к двери. – О, Шон, дорогой… ты почему не взял ключи. Энди снова улыбнулась, услышав, как изменился тон маминого голоса с сердитого – в мгновение – до нежности. Взгляд сам собой взлетел к приколотой к стене доске, там висела их фотография с Кэтти с прошлого Хеллоуина. Без костюмов, лишь с гриммом, но им было по-настоящему весело вдвоем тогда. Может, она и правда выросла? Ниже висела лента – награда за первое место по литературе за эссе о детской площадке, на которой вырос, без преуменьшения, весь их район. Снова раздался звонок. Энди коснулась ленты кончиками пальцев, и упругие лепестки послушно прогнулись. Веселое было время, но пора идти дальше. Немногие решили поступать в колледж, еще меньшее число получили стипендию, были те, кому отказали. Стук в дверь отвлек ее от раздумий. Мама приоткрыла дверь, ее лицо показалось удивленным, а голос – тише обычного. - Милая, это к тебе. Энди, нахмурившись, встала с места, по пути наклонившись и подняв с пола упавшую игрушку, поставила ее на полку, и ни о чем не думая, вприпрыжку пустилась по лестнице. Запал прошел, как и все мысли, сомнения – вообще все, когда она увидела… Ее. Миранда стояла у двери. Вся в свете, падающем с улицы, тонкая, обворожительная в своем песочном плаще. В одной руке темные очки, видимо, только что сняла, в другой бумажный пакет на ленточных ручках. Энди замирает на последней ступеньке, не в силах вымолвить ни слова. А Миранда медленно опускает очки в карман плаща. Ее взгляд, такой знакомый и совершенно незнакомый одновременно, скользит по лицу Энди. - Андреа, - она делает паузу, позволяя Энди насладиться этим невероятным сочетанием звуков. – Ты выросла. Эти, такие «ее» слова и интонации, наконец, позволяют Энди сдвинуться с места. Она спускается с последней ступеньки, не сдерживая широкую улыбку. Да, она по ней ужасно скучала, ее не было так долго! Но сейчас она здесь, и все, что было, становится неважным, ненужным, забытым. Она здесь. Мама была права – она здесь! - А ты совсем не изменилась, - улыбка Эндт из радостной превращается в теплую, когда она и правда узнает взгляд, наклон головы, изгиб губ, лишь намекающий на ответную улыбку. – Господи… какая же ты красивая… - шепчет Энди, подходя ближе. – И как всегда появляешься из ниоткуда именно тогда, когда больше всего нужна. Они смотрят друг на друга, и Энди неожиданно понимает, что больше нет раздражающих звуков вокруг – никакие разговоры, люди, возня – ничего не отвлекает и не мешает, когда Миранда здесь. - Примеришь? – Миранда протягивает пакет. – Почему-то мне кажется, что платья еще нет. Энди не верит своим глазам, принимая пакет, а потом картинно прищуривается и недоверчиво уточняет не Крестная ли фея она? Наконец, и Миранда улыбается. Как улыбалась тогда, в их детстве. И это позволяет Энди взять молодую женщину за руку и потянуть за собой наверх. В комнате никто не помешает ей выспросить все-все про нее. И как только дверь за Мирандой защелкнулась, Энди вмиг посерьезнела и обняла молодую женщину. Ту, которую спустя столько лет, считала подругой, которая не обманет и не предаст, которая всегда права. И Миранда, едва различимо, медленно выдыхает, после чего руки поднимаются, чтобы обхватить спину выросшей девчонки, которую она помнила. - Я так скучала по тебе… ну куда же ты пропала… - шептала Энди, притягивая ее к себе ближе, по-детски кутаясь в нее, аромат ее туалетной воды, ее дыхание, ее движения. А Миранда молчала, обнимала ее в ответ и молчала. Тогда Энди отклонилась, чтобы поймать взгляд голубых глаз, но нет, они смотрели также. Очевидно, она просто не хотела об этом говорить. Как всегда. - Я получила первое место на конкурсе эссе. Написала про нашу детскую площадку, помнишь? – Энди, все еще держась за руку подруги, указала рукой на ленту. - Ту, которую ты обезобразила своими художествами? – Миранда помедлила, проверяя, примет ли взрослая Энди ее манеру разговора. Энди рассмеялась. Весело, счастливо, беззаботно. - Да, об этом я тоже упомянула! - Тогда становится очевидным твое первое место. Мистер Бовари всегда питал слабость к сентиментальности, - и тут же она отворачивается к пакету, голос становится тише. – Примерь. Энди аккуратно, с трепетом положила коробку на кровать и открыла крышку. Лиловый атлас переливался на солнце и манил глубиной и загадочностью. - Неужели это мне?.. – она осторожно вынула платье, убирая бумагу, которой была проложена ткань. – Как ты угадала с цветом? Я о таком даже не мечтала… Миранда не сводила глаз с ее лица, следила за каждой эмоцией. Столько лет прошло, она могла не угадать. - Угадала? Нет, Андреа, я знала, - в своей манере она забрала из рук Энди платье и встряхнула его. – А теперь раздевайся, и надень его, наконец. Энди, скинув домашние брюки и футболку, надела платье и повернулась к подруге спиной, позволяя застегнуть молнию. Миранда отошла на пару шагов, критически оценивая, затем поставила в середине комнаты невысокий табурет и велела Энди встать на него. Энди послушно выполнила указание, с улыбкой наблюдая за серьезностью лица Миранды. Молодая женщина приподняла подол, проверяя длину, одернула ткань на бедре, чтобы легла гладко, а потом, обойдя ее, обхватила руками талию девушки. - Не ожидала, что ты будешь такой худой… - вынув из своей сумки иголку с готовой лиловой ниткой, она прихватила складочку на талии, делая несколько стежков. – И давно мама перестала тебя кормить? Энди рассмеялась и тут же услышала приказ прекратить мешать ей. После она опять отошла на несколько шагов, а потом помогла Энди спуститься с табуретки и развернула к зеркалу, оставшись стоять за спиной. - Смотри. Оно в достаточной степени узкое, чтобы подчеркнуть фигуру, но не помешает шагу благодаря разрезу, рукава-крылья не позволят тебе забыть о твоей мечтательности, а цвет – о том, что ты уже взрослая. Мелками в нем не порисуешь, но для выпускного сойдет. Сюда нужно украшение. Есть что-то? Энди все еще не могла отвлечься от рассматривания себя в зеркале и совершенно машинально покачала головой – и думать было нечего, ничего сравнимого с этим платьем у нее не было. Тогда Миранда бережно застегнула на ее запястье свой браслет, не тонкий, из белого золота, он был отлично виден и подчеркивал глубокий лиловый цвет платья. - Но… - Потом отдашь. Нет ничего важнее выпускного, - Миранда смахнула пылинку с рукава платья и, помолчав, чуть тише уточнила, – тебе нравится? - Конечно! – Энди развернулась к ней и снова обняла, так искренне, что у Миранды не оставалось выбора, только обнять в ответ. – Но кое-что важнее… ох, только не смейся. - И? –Миранда приподняла за подбородок лицо, когда увидела, как Энди покраснела. – Андреа? - Джон… он пригласил меня на выпускной… но ты понимаешь… как я могу пойти с ним на выпускной, если не умею… - Энди замолчала, прикусив губу, Миранда чуть приподняла брови, прося продолжать. – Я не умею целоваться… Миранда неосознанно улыбнулась. Мягко, с нежностью. - Ты ни разу не целовалась?.. - Нет, - Энди пожала плечами, словно сдаваясь. - Джон пригласил меня в кино в прошлом месяце, и когда после мы возвращались домой, я вывернулась как раз тогда, когда он… словом, нет. Да и Лили говорит, что это… не так уж приятно. Улыбка Миранды таяла на губах, превращаясь во что-то, что Энди не вполне понимала. Она отвела взгляд, и какое-то время молчала, потом и вовсе отошла от Энди. - Это плохо?.. - Нет, что ты… конечно, нет, - тут же отозвалась Миранда и медленно вернулась к девушке, стоявшей все еще в красивом выпускном платье. Глаза подруги, обычно голубые, сейчас переливались серым хрусталем. Она подошла еще ближе, коснулась ладонью волос девушки, скользнула к щеке, а потом наклонила голову ближе и… и Энди чувствует, как губ касаются губы Миранды, чуть сжимают, и время замирает, когда одна рука остается на щеке, а вторая скользит по ее спине, притягивая. Энди делает этот шаг, она несмело обнимает свою подругу. Но поцелуй заканчивается, оставляя на губах сладость запретного и налет чего-то еще… - Видишь, нет ничего сложного, - ее голос очень тихий. Энди не понимает, что происходит, не понимает, где она. И голова словно ватная. Все, что она знает: это закончилось слишком быстро, она не отвечает подруге, но, чувствуя, как пылают щеки, совершенно не соображая, тянется к ней снова, когда на ее губы мягко, но неумолимо ложатся пальцы Миранды, останавливая ее порыв. - Нет, этот оставь для Джона, - в голосе будто бы легкость, а на щеках румянец. Энди ловит ее запястье, когда та пытается отвернуться. В глазах, таких серых сейчас, настоящая буря, но Миранда молчит. - Надо повесить платье, чтобы не испортить, ты же знаешь, я умею… Энди немного виновато пожимает плечами, разряжая и успокаивая мгновение между ними. И Миранда отступает к ее письменному столу, у которого на стене приколоты достижения и фотографии, чтобы сделать необходимую паузу. - Северо-Западный? – ее взгляд, скользнув по конверту, возвращается к фотографиям. – Поздравляю. И какой факультет удостоился такой чести? - Журналистика, - голос Энди звучит приглушенно из гардеробной, где она аккуратно вешает платье на плечики, после чего выходит. – Надеюсь, ты не будешь меня осуждать? - Осуждать? — Миранда мягко хмыкает, её палец задерживается на старой фотографии, где они обе в детстве. - Я? Нет. Я лишь оцениваю степень твоего безумия. - Папа против, - Энди пожимает плечами, поправляя волосы, которые сбились под футболку. – Он настаивает на юридическом. Миранда снова красноречиво хмыкнула – об увлечении юриспруденцией отца Энди она знала давно. - Журналистика… – ее губы тронула тень улыбки – это смело. Бессмысленно, прекрасно и совершенно неизбежно для тебя. В конце концов, кто, как не ты, всегда искал правду за фасадом. Энди склоняет голову, глядя на подругу, и вопрос о произошедшем между ними повисает в воздухе, раз уж Миранда сама намекает на фасады. Но она лишь поводит плечом и отворачивается обратно к фотографиям, вновь касаясь уже той, где Энди улыбается на фоне старого каштана. - Миранда, - голос становится тише, Энди делает к ней шаг. Они могут притворяться весь вечер, но есть вопросы, которые нужно обсудить… Энди хочет знать, где она сейчас, чем занимается. Однако, Миранда непредсказуема и все как всегда решает сама – она оборачивается и поднимает руку, прося подругу не перестать, нет, а даже не начинать, не сейчас. И Энди видит, что та не может ответить. - Повеселись на празднике, - её голос прозвучал почти нежно, что было страшнее любой холодности, поскольку предвещало горечь. - Это один из последних дней... когда можно позволить себе быть просто ребёнком. А потом... уезжай. Она сделала несколько шагов к выходу, но замерла, будто споткнувшись о собственное решение. Её пальцы легли на локоть Энди - не сжали, а легко коснулись, словно к чему-то хрупкому и обжигающему. Энди словно онемела, в груди ворочалось предчувствие чего-то неотвратимого и горького. Она бережно взяла пальцы молодой женщины в свои и, опустив голову, прижала их к лицу. Прося и прощаясь одновременно. Пальцы Миранды на мгновение ответили – слабо, почти рефлекторно сжались, будто пытаясь удержать тепло, прежде чем выскользнуть. Энди ничего не могла сделать. Миранда вышла, неслышно закрыв за собой дверь.