The Deal

Сидели они в круглосуточном магазине, Чонгук ел лапшу, а Тэхён пытался объяснить свою «маленькую проблемку». Парадокс: икона стиля, человек, чьи тайные свидания становились достоянием общественности, — и при этом полный провал в отношениях по собственной же вине. Знакомые со школы, они были полярными противоположностями: Чонгук — бабник и сердцеед, а Тэхён — та самая «тихоня», которую Чонгук вроде как презирал. Ирония судьбы? Теперь Тэхён умолял его о помощи. Не о сексе как таковом, а о каком-то странном теоретическом ликбезе, гибриде лекции и сеанса у психолога. Чонгук слушал и ухмылялся. Чонгук не отрывал взгляда от Тэхёна, пока тот говорил. Внутри него медленно созревал план. Последнее время работа стала невыносимо скучной, и ему отчаянно не хватало новой искры. Кто-то вроде Тэхёна — милый, холодный, умный — был бы идеальным объектом для его сеансов. Когда Тэхён наконец замолк, Чонгук откинулся на спинку стула, наслаждаясь натянутой тишиной. Он давил паузу, зная, что тот ждёт ответа. А сам в это время представлял, как прижимает его к стене, срывает с него одежду, доводит до исступления, пока от холодного спокойствия Тэхёна не останется и следа. Уголки его губ поползли вверх в сладостной ухмылке, а язык медленно провёл по губам. Его взгляд скользил по чертам лица Тэхёна, выискивая хоть малейшую трещинку в его броне. Но Тэхён лишь спокойно выдерживал этот взгляд, явно считая Чонгука невыносимым. И это чертовски опьяняло. — Я согласен, — наконец произнёс Чонгук. Тэхён даже бровью не повёл. — Но при одном условии. — Что? — Голос Тэхёна, мягкий и низкий, всегда действовал на Чонгука магически, вызывая знакомое теплое напряжение внизу живота. — Я хочу тебя. На целую ночь, — Чонгук наклонился вперед, вторгаясь в личное пространство Тэхёна. Тот лишь медленно моргнул, пытаясь обработать услышанное. — Ты хочешь... меня, — прозвучало скорее как констатация факта, лишенная эмоций. Уголки губ Чонгука поползли вверх, складываясь в широкую, самоуверенную ухмылку. — Неужели это так удивительно? Черт, малыш, да ты самое прекрасное, что я видел в своей жизни. Я не могу выбросить тебя из головы с той самой первой встречи. Потом на экране, а потом в том самом магазине. Единственное, о чем я думаю, — это как буду трахать тебя до тех пор, пока твои ноги просто не перестанут тебя слушаться. Тэхён замер в тишине. Его разум работал с такой скоростью, какая Чонгуку была не под силу, но именно эта непостижимость и заводила его больше всего. Взгляд Тэхёна, тяжёлый и пристальный, буквально прожигал Чонгука насквозь. И от этого взгляда, от этой тишины, по телу Чонгука пробежал ток — ему нужно было услышать «да» почти отчаяннее, чем когда-либо прежде. — Я... — Тэхён запнулся, и в его голосе впервые проскользнула нервозность. Это была первая трещина в безупречном фасаде. — У меня... не было такого опыта. Чонгук откинулся на спинку стула, будто получив физический удар. За все эти года, пока он в красках представлял себе Тэхёна в своей постели, эта мысль ни разу не посетила его. Осознание ударило в пах волной сладкого, почти головокружительного огня. Его член напрягся, упираясь в грубую ткань джинсов. Он станет первым. Он врежется в память Тэхёна и его тело так глубоко, что тот никогда не сможет стереть это. — Святое дерьмо... — Чонгук сдавленно рассмеялся. Взгляд Тэхёна вспыхнул, но это лишь подлило масла в огонь. — Я-то думал, после тех фото с твоим прошлым ухажёром... — Замолчи. — Фраза прозвучала с такой ледяной ядовитостью, что даже продавец на кассе на мгновение отвлёкся от своего телефона. — Хорошо, хорошо, малыш, — Чонгук поднял руки в умиротворяющем жесте, хотя всё его тело вибрировало от нетерпения. — Но наша сделка в силе. Ночь с тобой в обмен на мои уроки. Обещаю, я буду нежен. Ну... почти. Тэхён застыл в своей обычной, отстранённой позе. Единственным признаком жизни в нём были глаза — два тлеющих уголька, в которых читалась бездонная глубина. Прошла минута, может, вечность, и он наконец коротко кивнул. — Хорошо. Ухмылка, медленная и торжествующая, снова расползлась по лицу Чонгука, обнажая ряд белых зубов. — Отличный чертовский выбор. Он повёл Тэхёна за собой, его пальцы легли на запястье парня, чувствуя под кожей ровный пульс. Тот не проронил ни слова, и эта тишина лишь распаляла. С каждым шагом по лестничному пролёту Чонгук ощущал, как по его телу разливается горячее, густое предвкушение. Вот оно. Наконец, чёрт возьми, наконец, он трахнет Ким Тэхёна. Квартира встретила их гулкой тишиной и полумраком. В прихожей горел лишь один светильник, ровно настолько, чтобы Чонгук мог провести Тэхёна в спальню. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Лунный свет, смешиваясь с оранжевым отсветом уличных фонарей, выхватывал из темноты очертания комнаты. Решив не включать свет, Чонгук обернулся и замер. Тэхён стоял, прижавшись спиной к стене, словно ища в ней опору. Его плечи были напряжены, а взгляд, полный смущённой нерешительности, был прикован к большой кровати в центре — этому молчаливому доказателю того, что сейчас произойдёт. Чонгук бесшумно приблизился, легко вторгаясь в его личное пространство. Он мягко вставил колено между его бёдер, а ладони упёр в стену по бокам от головы Тэхёна, запирая его. Тэхён смотрел снизу вверх, его глаза казались огромными и блестели в полутьме от нахлынувших эмоций. Тихий смешок Чонгука прозвучал почти ласково, прежде чем он склонился и прижался губами к его губам. Поцелуй с самого начала был властным и требовательным. Чонгук водил языком по линии его губ, и Тэхён замер, не зная, как реагировать. Через мгновение его челюсть дрогнула, и рот несмело приоткрылся, позволив Чонгуку войти внутрь. Тэхён дышал тяжело и прерывисто, его руки беспомощно сжались в кулаки по швам, ладони вжались в стену. Он стоял не двигаясь, пока Чонгук углублял поцелуй, их языки сплетались, и всё, что мог сделать неопытный Тэхён, — это принять это, его тело трепетало от переполнявших его новых, оглушительных ощущений. Сразу стало ясно — Тэхёна никогда не целовали так, властно и безраздельно. От осознания этой первозданной невинности в груди Чонгука закипело что-то тёмное и ликующее, и он издал глухой стон. Разорвав поцелуй, он без предупреждения впился зубами в нежную кожу шеи. Тэхён ахнул от неожиданности, всё его тело дёрнулось, а затем замерло, когда Чонгук принялся медленно и влажно зализывать укус. Тяжёлое, сбитое дыхание Тэхёна было единственным звуком в тишине комнаты. Его руки беспомощно упёрлись в грудь Чонгука, не решаясь оттолкнуть и не смея притянуть. Новый резкий вздох вырвался у него, когда Чонгук надавил коленом, создав сладостное, невыносимое трение в самом чувствительном месте. Тело Тэхёна отозвалось судорожным вздрагиванием. Чонгук медленно провёл языком вдоль его челюсти, чувствуя, как тот замирает, а затем так же резко впился зубами в другую сторону шеи, помечая. И тут он почувствовал ответное движение — Тэхён, сам того не осознавая, начал робко, прерывисто тереться о его ногу, его бедра двигались несмело и неуверенно, выдав растущее возбуждение. Чонгук наконец отпустил его, скользнув прощальным поцелуем по выступу кадыка, и отступил на шаг. Тэхён стоял, тяжело дыша, с раскрасневшимися щеками и полуприкрытыми, затуманенными глазами. Его шея была усеяна свежими, тёмными засосами. Он выглядел абсолютно растерзанным и невероятно соблазнительным. Чонгук с наслаждением надавил коленом сильнее, и в ответ Тэхён жалобно хныкнул — его член был полностью напряжён, безошибочно выдавая всё его переполняющее состояние. — Ну что, чувствуешь, как хорошо, малыш? — Голос Чонгука низкий и влажный, он облизывает мочку уха Тэхёна, чувствуя, как тот содрогается. Пальцы Тэхёна всё ещё судорожно вцепились в свитер Чонгука, будто это единственная опора в рушащемся мире. Но Чонгук медленно отстраняется, высвобождаясь из его хватки. Тэхён, потеряв точку опоры, слегка оседает на стену, его взгляд растерян и несобран. — Разденься, — приказ Чонгука звучит резко и не терпит возражений. Тэхён на секунду замирает, лишь часто моргая. Его руки опускаются к подолу свитера, движения становятся неуверенными, почти запинающимися. Он явно ошеломлён и оглушён всем, что происходит, но в его глазах виден остаток гордости, которая не позволяет ему это показать. Он с усилием стягивает свитер через голову, сбивая прическу, и бросает его на пол. Затем следует рубашка, движения чуть более резкие, выдают его внутреннюю дрожь. Перед Чонгуком предстает обнажённый торс — бледная, гладкая кожа, прорисованные мышцы пресса и розовые, набухшие от возбуждения и прохлады соски. Чонгук смотрит, завороженный, чувствуя, как у него текут слюнки. — Продолжай, — шипит он, когда Тэхён снова замирает, его пальцы нерешительно блуждают над пряжкой ремня, словно он не знает, с чего начать. Тэхён на мгновение замирает, его грудь тяжело вздымается. Словно собираясь с духом, он делает глубокий вдох и, потупив взгляд, одним резким движением стягивает с себя штаны и трусы, отшвыривая их в темный угол. Он застывает на месте, полностью обнаженный, скрестив руки на груди в тщетной попытке скрыть хоть часть себя. Его кожа, бледная и гладкая, кажется почти фарфоровой в лунном свете, а длинные стройные ноги выдают легкую дрожь. Член, напряженный и стоящий ровно, был меньше, чем у Чонгука, но определенно не оставлял равнодушным. Чонгук с наслаждением прикусывает губу, не в силах оторвать глаз. Он медленно приближается и тяжелыми ладонями хватает его за упругую попу, резко притягивая Тэхёна к себе. Тот невольно натыкается на грудь Чонгука, и контраст между грубой тканью его одежды и обнаженным телом заставляет Тэхёна вздрогнуть. Его руки беспомощно повисают в воздухе, не зная, куда деться. — Не могу поверить, что это твой первый раз, — счастливо вздыхает Чонгук, его пальцы скользят по шелковистой коже. Он наклоняется к его уху, и его голос становится низким и влажным: — Не могу дождаться, чтобы оказаться внутри тебя. Тэхён издает тихий, сдавленный стон от прикосновения и этих слов. Его уши и щеки пылают огнем. Он отворачивается, пытаясь скрыть свое лицо. — Просто... поторопись, — выдыхает он, и в его голосе слышны и смущение, и нетерпение, и капля стыда. — Дерзкие пассивы — мои любимые, — с наслаждением хрипит Чонгук, сжимая его ягодицы так сильно, что Тэхён невольно морщится от боли и унижения. — Но если хочешь, чтобы всё пошло дальше… Он резко отпускает его, и Тэхён на мгновение теряет равновесие. Прежде чем тот успевает опомниться, Чонгук крепко хватает его за запястье и почти волочёт к кровати, грубо толкая на матрас. Тэхён отшатывается и инстинктивно карабкается к изголовью, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, прикрываясь скрещёнными руками. Его широкие глаза следят за тем, как Чонгук начинает снимать с себя одежду — медленно, не отрывая от него влажного, голодного взгляда. Когда с Чонгука спадают последние предметы одежды и его огромная, пульсирующая эрекция оказывается на виду, Тэхён не может сдержать короткий, захлёбывающийся вздох. Его взгляд прилипает к члену Чонгука на секунду, слишком длинную, чтобы это можно было скрыть, прежде чем он порывисто отворачивается, щёки пылают ярким румянцем. — Нравится то, что видишь, малыш? — Чонгук с лёгкостью взбирается на кровать, его движение похоже на движение хищника. Он грубо хватает Тэхёна за лодыжку и дёргает на себя, заставляя того свалиться на спину с глухим стоном. Прежде чем Тэхён успевает собраться с мыслями, Чонгук уже оседлал его бёдра, приковывая к месту. — Нет, — выдыхает Тэхён, отчаянно глядя в потолок, куда угодно, только не на человека над ним. Его голос — тихий, почти сломленный шепот, полный стыда. — Обидно, малыш, — Чонгук не верит ему ни на секунду. Он пригибается ниже, и его горячий, влажный рот принимается выводить похабные, мокрые поцелуи на бледной коже груди Тэхёна, заставляя его всё тело содрогаться от непривычного и унизительного ощущения. Его язык медленно скользил вниз по груди и животу Тэхёна, и каждый сантиметр кожи под ним вздрагивал от непривычного ощущения. Когда Чонгук коснулся языком его пупка, Тэхён невольно выгнулся, и из его губ вырвался сдавленный, беспомощный стон. Его пальцы впились в простыни, белые от напряжения, пока Чонгук вновь пополз вверх, чтобы, наконец, сомкнуть губы на одном из сосков. Влажное тепло заставило Тэхёна ахнуть, а спина сама собой прогнулась. Его руки взметнулись и впились ногтями в спину Чонгука, не зная, отталкивать или притягивать. Чонгук усилил нажим, его взгляд был тяжёлым и пристальным, а Тэхён, не в силах выдержать этот зной, зажмурился, его веки судорожно трепетали. Резкий укус заставил его вскрикнуть от боли, смешанной с шокирующим удовольствием. Чонгук медленно провёл зубами по воспалённому соску, наслаждаясь его реакцией, прежде чем перейти ко второму, повторяя мучительную ласку. Его руки легли на рёбра Тэхёна, прижимая его к кровати всем своим весом, не оставляя выбора — только принимать, сгорая от стыда и нахлынувших чувств. Новый укус, уже на чувствительной коже груди, вырвал у Тэхёна жалобное, почти детское хныканье. Наконец Чонгук отстранился, чтобы оценить свою работу. Руки Тэхёна беспомощно соскользнули с его плеч и упали на матрас. Его грудь высоко и часто вздымалась, кожа пылала под прохладным воздухом комнаты. Чонгук с наслаждением провёл ладонями от его бёдер к груди, зажав оба замученных соска в своих пальцах. — Блядь... — Тэхён взвизгнул, инстинктивно дёрнувшись, но тут же замер, когда движение лишь усилило боль, заставив его почувствовать себя ещё более уязвимым и пойманным в ловушку. — Ну как тебе твой первый раз, а? — Голос Чонгука пропитан самодовольством. Он снова зажимает воспаленные соски Тэхёна между пальцами, и спина парня выгибается дугой — уже непроизвольно, почти рефлекторно. — Ты просто шикарно выглядишь. Тэхён тяжело и прерывисто дышит, не в силах вымолвить ни слова. Когда Чонгук наконец отпускает его грудь, боль тут же сменяется пронзительным, щемящим ощущением, от которого его собственный член пульсирует и ноет. Стыд прокатывается по нему новой волной: боль явно не пересилила странное, захватывающее удовольствие. Чонгук тянется к изголовью и с отвратительной, деловитой легкостью достает из-под подушки презервативы и бутылку лубриканта. Он кладет их рядом с головой Тэхёна, и тот бросает на предметы быстрый, полный смущения взгляд, прежде чем резко отвести глаза, чувствуя, как жар разливается по его щекам. Всё это было так осязаемо, так по-настоящему. Затем Чонгук сползает ниже, укладываясь между его бёдер. Он грубо раздвигает его ноги руками, обнажая напоказ всё самое сокровенное — его напряженный член и ту самую тёмную, интимную дырочку, которая инстинктивно сжалась от стыда и страха. Тэхён пытается сомкнуть колени, но тяжелый вес Чонгука не позволяет этого сделать. Он зажмуривается, чувствуя, как румянец заливает его шею и грудь, он никогда еще не был так уязвим и унижен. Чонгук запечатлевал картину перед собой: Тэхён, пунцовый от стыда и полностью обнажённый, отводил взгляд, его пальцы снова бессильно впивались в простыни. Это была идеальная картина для первого урока. — Видишь? Тело создано для наслаждения, — его голос прозвучал нарочито спокойно, как у преподавателя. — И страху тут нет места. Вместо того чтобы сразу перейти к главному, Чонгук склонился и приложился губами к внутренней стороне его бедра, ощущая, как мышцы Тэхёна напряглись от неожиданности. Он медленно водил языком по коже, чувствуя солёный вкус пота, а затем принялся оставлять новые отметины, впиваясь в шелковистую плоть. Тэхён пытался сдержать стоны, прикусывая губу, но тишину комнаты разорвал сдавленный, беспомощный звук. Это была победа. Первый барьер пал. — Вот и всё, — проворковал Чонгук, переходя ко второму бедру и грубо раздвигая его ноги. — Расслабься и почувствуй. Боль — это просто ещё одна грань удовольствия. Запомни это. Он кусал сильнее, почти до крови, оставляя темные, яростные метки. Это был не просто порыв страсти. Он методично помечал его, стремясь к тому, чтобы утро для Тэхёна началось с боли в каждом движении, с напоминанием о том, кто заставил его тело отозваться. Чтобы мысль «это запретно» навсегда стерлась, замещённая воспоминанием об этой ночи. И тут Чонгука осенило: одного «урока» будет катастрофически мало. Эта мысль быстро переросла в навязчивую идею. Он уже продумывал способы, как снова затащить его в свою постель — от обещаний продвинуть карьеру до откровенного шантажа. Чонгук никогда не переходил черту насилия, но сейчас, глядя на его беззащитность, эта мысль уже не казалась такой чужеродной. Особенно когда дело касалось Тэхёна. Это была опасная, тёмная одержимость, и Чонгук с головой нырнул в неё. Как только бёдра Тэхёна были испещрены тёмными отметинами, Чонгук отстранился, словно художник, оценивающий свой эскиз. Деловито потянувшись за лубрикантом, он вскрыл крышку, и каждый его звук — щелчок, шуршание — отдавался в тишине комнаты громче любого слова. Тэхён следил за его движениями широко раскрытыми, почти чёрными глазами, в которых плескалась смесь страха и болезненного любопытства. Чонгук густо покрыл пальцы прохладной, скользкой жидкостью, отбросил бутылку и медленно, с демонстративной нежностью, провёл одним пальцем вдоль всей длинны его эрекции. Тэхён вздрогнул и хныкнул — не только от неожиданного прикосновения, но и от собственной реакции на него. — Первый урок, малыш, — голос Чонгука был нарочито спокоен, как у инструктора. — Тело нужно подготовить. Иначе будет больно. Его палец скользнул ниже, к напряжённому, пульсирующему ободку. Он мягко замер, всего лишь массируя нежную кожу подушечкой пальца, изучая каждую реакцию Тэхёна. А затем, без предупреждения, медленно, но неумолимо стал входить в эту тугую, обжигающую теплоту. Тэхён резко ахнул, его голова откинулась на матрас. Рука Чонгука легла на его колено, мягко, но твёрдо помешав ногам инстинктивно сомкнуться. — Расслабься, малыш, — прошептал Чонгук, начиная мягко, методично двигать пальцем внутрь и наружу. — Дыши. Ты должен научиться принимать это. Преодолеть страх. — Легко… ах… тебе говорить, — прошипел Тэхён сквозь стиснутые зубы, его тело напряглось, сопротивляясь вторжению, но уже следуя за навязанным ритмом. Чонгук усмехнулся, чувствуя, как тело под ним отзывается. Он без предупреждения добавил второй палец, заставив Тэхёна вздрогнуть от непривычного растяжения. Пальцы погружались глубже, целенаправленно исследуя каждую складку, пока не наткнулись на искомую точку. Тэхён издал приглушенный, почти панический крик, его спина выгнулась дугой, а голова запрокинулась. Это была реакция, которую Чонгук искал. — Знаешь, что это? — его голос прозвучал нарочито спокойно, как на лекции, в то время как пальцы продолжали безжалостно давить на тот чувствительный узелок. — Это твоя простата. Вот она, чувствуешь? Учись распознавать эти ощущения, а не бояться их. Он намеренно провёл ногтем по нежной железе, и Тэхён бессильно застонал, его глаза плотно зажмурились, словно он пытался спрятаться от переполняющих его чувств. Его внутренние мышцы судорожно сжимались вокруг пальцев Чонгука, пытаясь сопротивляться, но это лишь разжигало его сильнее. Не обращая внимания на протест тела, Чонгук добавил третий палец, растягивая его сильнее и настойчивее. Ему нужно было, чтобы Тэхён принял это, чтобы его тело запомнило эту новую, шокирующую норму. Эрекция Тэхёна, тёмно-красная и пульсирующая, болезненно выдавала его возбуждение, смешанное с перегрузкой. Когда его рука инстинктивно потянулась вниз, чтобы облегчить невыносимое напряжение, Чонгук молниеносно поймал его за запястье, грубо прижав к матрасу. — Не-а, малыш, — его дыхание стало тяжелее. — Никаких поблажек. Ты должен пройти через это, чтобы перестать бояться. Прими всё, что я тебе даю. Резкая пустота, когда Чонгук вытащил пальцы, заставила Тэхёна непроизвольно вздрогнуть. Мгновенное облегчение сменилось леденящим страхом, когда он увидел, как Чонгук, возвышаясь над ним, взял презерватив. Звук рвущейся упаковки прозвучал как выстрел. Тэхён застыл, наблюдая, как те самые длинные пальцы, что только что были внутри него, натягивают резиновую плёнку на пульсирующий член. Его собственное тело предательски горело, но разум, наконец, протрезвел от шока. — Постой... я... Остановись. Я не готов, я... Я передумал, — слова вырвались у Тэхёна сдавленным, дрожащим шёпотом. Он прикусил губу до боли, не в силах оторвать взгляд от угрожающего вида Чонгука. — Последние сомнения? — голос Чонгука прозвучал хрипло, но с ноткой менторского снисхождения. Он знал, что не сможет остановиться, но видел в этом часть урока. — Страх — это естественно. Но ему нельзя поддаваться. — Нет, не надо, я серьёзно... — попытка протеста оборвалась, когда Чонгук, не слушая, грубо закинул его ногу себе на плечо, почти согнув Тэхёна пополам. Тот беспомощно ахнул, чувствуя, как растерянность и стыд сковывают его. Всё произошло слишком быстро — короткое давящее сопротивление, а затем пронзительное, разрывающее ощущение, когда Чонгук вошёл в него одним безжалостным толчком, заполнив собой всё пространство. Тэхён замер, глаза широко распахнулись, дыхание пропало. В его взгляде читался немой шок — от происходящего, от собственной уязвимости, от осознания, что пути назад нет. Глухой стон вырвался из груди Чонгука, когда он погрузился в невыносимо тесное, обжигающее тепло. Его руки, упертые по бокам от головы Тэхёна, стали железными скобами, не оставляющими пути к отступлению. Тэхён, под ним, весь напрягся, его лицо исказила гримаса боли и шока от чудовищного вторжения. Он слабо, почти по-детски, уперся ладонями в грудь Чонгука, пытаясь оттолкнуть невыносимую тяжесть. — Не сопротивляйся, — прорычал Чонгук, его дыхание было горячим и прерывистым. Его таз отступил наполовину, замер на мгновение, а затем он снова грубо вошел, одним резким, пробивающим толчком. Крик, вырвавшийся из Тэхёна, был уже нечеловеческим — обжигающая смесь боли и шока. — Расслабься. Чем сильнее ты борешься, тем хуже тебе будет. Дыши и прими это. Но он не давал времени на адаптацию, не позволял телу привыкнуть. Несколько коротких, разбегающихся толчков, и снова — глубокое, выталкивающее воздух проникновение. Тэхён взвизгнул, его ногти впились в спину Чонгука, царапая кожу в отчаянной, животной попытке найти свободу, выцарапать себе спасение. — Вот так, вот так... Чувствуешь? — голос Чонгука был хриплым от наслаждения, его бёдра врезались в плоть Тэхёна с метрономичной жестокостью. Он намеренно выстраивал ритм, безжалостный и неумолимый, при каждом движении задевая ту самую точку внутри, от которой тело Тэхёна судорожно сжималось, предательски выдавая проблеск удовольствия сквозь боль. — Тело само знает, что ему нужно. Перестань ему мешать. Просто чувствуй. Ощущение внутри Тэхёна было ошеломительным — тугое, обжигающее влажное тепло, превосходившее любые фантазии Чонгука. Каждый его стон, будь то от боли или от проблеска удовольствия, был музыкой для ушей Чонгука, которому, впрочем, не было дела до его чувств. Удовольствие, жгучее и мощное, раскатывалось волнами по позвоночнику Чонгука с каждым новым толчком. — Видишь? Ты принимаешь меня, — его голос был тяжёлым от натуги и наслаждения. — Твоё тело учится. Оно способно на большее, чем ты думал. Тэхён, зажатый между матрасом и Чонгуком, был абсолютно беспомощен. Его спина выгибалась, повинуясь грубой силе, а нога, закинутая на плечо Чонгука, онемела. Но сквозь гримасу боли и смущения на его лице проступало нечто иное — попытка сконцентрироваться, выполнить невысказанное указание. Его пальцы, до этого впивавшиеся в простыни, разжались и неуверенно, почти робко коснулись боков Чонгука, не решаясь обнять, но и не отталкивая. Чонгук почувствовал это робкое прикосновение, и торжествующая ухмылка тронула его губы. — Вот так, — одобрительно прошептал он, на мгновение замедляя движения. — Гораздо лучше. Ты начинаешь понимать. — Дыши... глубже, — прошипел Чонгук, чувствуя, как внутренние мышцы Тэхёна судорожно сжимаются. — Не зажимайся. Ты только делаешь себе хуже. И, к своему удивлению, он почувствовал слабую попытку последовать приказу. Напряжение в теле Тэхёна на секунду спало, сменившись коротким, прерывистым выдохом. Его бедра, до этого зажатые в статичном ужасе, сделали крошечное, едва заметное встречное движение, прежде чем снова замереть, словно он сам испугался этого инстинктивного порыва. Чонгук не мог не заметить этот микроскопический жест покорности. Волна удовлетворения накатила на него, даже более острая, чем физическое наслаждение. Его следующее движение стало чуть менее резким, чуть более... поощряющим. — Умный мальчик, — с одобрением проворковал он, его голос густой от похвалы и власти. — Ты учишься. Ты принимаешь это. Ты принимаешь меня. Это была крошечная победа, но её было достаточно. Его тело, пусть и неохотно, начало приспосабливаться к ритму и размеру, учиться принимать эту новую, шокирующую реальность. Стон, сорвавшийся с его губ при следующем толчке, уже не был чистым отчаянием — в нём слышалось поражение и горькое, невольное признание того, что его собственная плоть предаёт его, учась находить в этом насилии отголоски удовольствия. — Больно… — Тэхён хнычет, и это звучит так беспомощно и искренне, что его тело вдруг сжимается еще сильнее, выжимая у него тихий стон и оргазм, который прокатывается судорогой. Его голова запрокидывается, глаза закрываются, а пальцы бессильно разжимают простыни. Чонгук замирает на мгновение, пораженный тем, как это теснота, смешанная с хныканьем и болью, довела Тэхёна до кульминации. — Блядь, — его собственный стон вырывается глубже, животнее. Он не останавливается, продолжая двигаться, наблюдая, как Тэхён постепенно возвращается в себя, как его чувствительное тело начинает снова хныкать — уже не от боли, а от переизбытка ощущений, от того, что Чонгук все еще внутри, все еще движется. Чонгук прижимается губами к его виску, шепча одобрение: — Видишь? Твое тело знает, чего хочет. Даже через боль. Еще несколько мощных, точных толчков — и Чонгук наконец позволяет себе кончить, замирая в нем с низким рыком. Он тяжело обрушивается на Тэхёна, прижимая его потное, вздрагивающее тело к матрасу, чувствуя под собой бешеный стук его сердца. Он лежит так, давая им обоим отдышаться, его ладонь лежит на груди Тэхёна, чувствуя, как та быстро вздымается и опадает. Наконец он медленно, почти нехотя, выходит. Тэхён стонет от нового, пустого ощущения. Чонгук снимает и выбрасывает презерватив, прежде чем рухнуть на матрас, поворачивая голову, чтобы наблюдать за Тэхёном. Его рука лениво ложится на его живот, чувствуя, как тот все еще мелко дрожит. — Чертовски фантастично, малыш. Тебе понравился твой первый раз? — Голос Чонгука звучал влажно и самодовольно, пока его рука скользила по влажной коже Тэхёна. Он без предупреждения снова ввел два пальца внутрь, встречая сопротивление уставших, сверхчувствительных мышц. — Видишь, как твое тело до сих пор тянется к моему? Оно еще не закончило. Ему нужно больше. Тэхён резко замер. Воздух в комнате, секунду назад наполненный тяжелым дыханием, словно застыл. — Я сказал тебе… прекратить. Его голос был тихим. Не криком, не стоном. Ледяной, ровной глыбой, от которой по коже Чонгука пробежали мурашки. Это была не мольба, не просьба — это был приказ. Чонгук на мгновение застыл, его пальцы внутри Тэхёна перестали двигаться. Он видел это лицо — маска боли и наслаждения исчезла, уступив место холодной, абсолютной пустоте. И это… это заводило его еще сильнее. Уголок его рта дрогнул в неуверенной ухмылке. — О, малыш… — он попытался вложить в слова привычную снисходительность, но они прозвучали хрипло. Его пальцы инстинктивно сжались, вновь нажимая на ту самую точку внутри, будто пытаясь вернуть себе контроль, вернуть ту покорность, что была секунду назад. — Уже слишком поздно для этого. Ночь только началась.