Voice of the King

– А на мне цепей нет. Вокс раскидывает руки, будто демонстрируя себя публике, и нависает над Королём с хищной, уверенной ухмылкой. Внутри него бурлит и пенится волна превосходства. Разве не блаженно — заставить этого жалкого коротышку замолчать, чтобы тот наконец перестал путаться под ногами, как назойливая муха? Люцифер застыл в напряжённом молчании. Он отступает на шаг, потом ещё на один, его голова тяжело опущена, а лицо скрыто в тени полей шляпы. На экране грешника вспыхивает ядовитая насмешка, и Вокс уже чувствует сладкий вкус победы на своей антенне, видя, как Дьявол подносит руку к лицу. – О, Лю, ты что, плачешь? – Вокс складывает руки за спиной в слащаво-притворной позе, его маска искажается в подобии сожаления. – Прости, я не хотел задевать твою ма-а-аленькую гордость. Он с театральным презрением обводит взглядом толпу у сцены, и хохот обожающих его демонов подливает масла в огонь его самомнения. Превосходство разгорается в нём с новой, ослепительной силой. И тут Люцифер резко скрючивается, обхватывая живот руками, а его плечи начинают предательски подрагивать. Телевизионщик поворачивается к нему, и на его лице-экране на долю секунды застывает pixelated-ное недоумение, вылившееся в короткий, резкий глюк. И этот звук тонет в оглушительном, раздирающем пространство хохоте Короля. Смех, тягучий и горловой, мгновенно срезает все остальные звуки, заставляя толпу замереть в немом оцепенении. Они просто смотрят, как их повелитель корчится в конвульсиях неконтролируемого веселья, выкрикивая неразборчивые слова. Вокс хмурится. От раздражения по его корпусу пробегает короткий, злобный разряд статического электричества. Он бросает взгляд на своих партнёров. Вельвет и Валентино робко выглядывали из-за кулис, их лица вытянулись от глупого недоумения при виде хохочущего Дьявола. – Ох, блять... – Люцифер наконец выпрямляется, смахивая с ресницы единственную, будто бы искрящуюся слезинку. – Давно я так не смеялся. Серьёзно, от такой отборной тупости. Его снова пробивает на короткий смешок, и это звучит как последняя капля. На лице Вокса застывает маска полного непонимания, а его ладони с такой силой сжимаются в кулаки, что фаланги трещат. – Я не понимаю, что тут может быть смешного! – шипит грешник, и его тело окутывает сноп искр. – Наверное, твоя собственная... – Он готов изрыгнуть новую порцию яда, но фраза Дьявола обрубает его голос на полуслове, превращая его в пронзительное, искажённое шипение. – Ты жалок, – звучит тихо, почти лениво, но каждое слово отчеканено и падает, как свинцовая гиря. Люцифер растягивает губы в ухмылке, полной леденящего душу презрения, наблюдая, как экран его оппонента заливают хаотичные волны помех. – Один наш общий знакомый был, как никогда, прав на твой счёт. Вокс дёргается, будто его ударило током. Он прекрасно понимает, о ком речь. И в этот миг, сквозь рябь на экране, он видит это — лицо, искажённое не болью или страхом, а насмешкой. Насмешкой над ним. Нет. НЕТ! Всё должно было идти иначе! Этот мерзкий карлик... – Ты, маленький уродливый... – Грешник бросается вперёд, ослеплённый яростью. Из его конечностей вырываются с треском наэлектризованные провода, жаждущие впиться в плоть Падшего. Лёгкий, почти небрежный взмах пернатого крыла отправляет смертоносные провода в сторону. А сам он замирает, скованный стальной хваткой, которая сдавила верх его экрана с силой, не оставляющей сомнений. Острые, как бритва, когти без усилия впиваются в заднюю панель его головы, а большой палец с лёгким скрежетом оставляет глубокую царапину на стекле. Острая, огненная боль пронзает сознание, и Вокс впервые за этот вечер видит ясно. А видит он то выражение, которое пробуждает в его схемотехнике первобытный, животный страх. Лицо Люцифера искажено гримасой чистого, нефильтрованного гнева. Его глаза затянуты сплошной алой пеленой, а между острых рогов с угрожающим треском пляшет адское пламя, разгораясь всё ярче. Грешник физически чувствует его испепеляющий жар, от которого по спине бегут ледяные мурашки. – Ты... – выдыхает Король, и с его губ срываются крошечные язычки пламени. Он грубо дёргает Вокса за экран, вгоняя когти глубже, заставляя того униженно склониться, оказаться с ним на одном уровне. Лицом к лицу. – Ты действительно решил, что можешь говорить всё это мне в лицо? Его голос грохочет, накладываясь сам на себя, словно демонический хор. Толпа внизу замерла в парализованном молчании. Воздух вокруг буквально загустел и начал дрожать от жары, исходящей от Падшего. – Подумал, что сможешь примерить мою корону? – Люцифер издаёт короткий, ядовитый смешок, забавляясь картиной ужаса и растерянности на повреждённом экране. – Прибрать мою власть к своим ничтожным, дрожащим ручонкам? Он с рыком отталкивает грешника и с силой тянет его за экран, разворачивая к толпе. Ноги Вокса подкашиваются, и он падает, полностью во власти руки Короля. – Вообразил себя спасителем этих... жалких душ? Позади моей спины? – Люцифер с силой пригибает его голову, заставляя смотреть вниз. Туда, где демоны, ещё несколько минут назад восхвалявшие его имя, теперь перешёптываются, бросая на него испуганные и любопытные взгляды. Тело Вокса начинает бить мелкая дрожь, его глаза-диоды лихорадочно мечутся по лицам в панике. Унижение, горькое и жгучее, смешивается с яростью, и он выпускает наружу сокрушительный разряд, который обратил бы любого другого демона в пепел. Но Король лишь взирает на эту бурю со скептически приподнятой бровью, не испытывая ничего, кроме брезгливой жалости и холодной, накопленной злости. – Ты закончил? – Люцифер дёргает бровью, встряхивая его своей рукой, всё ещё впившейся в голову. В ответ — лишь хриплое, прерывистое дыхание и струйки дыма. Дьявол весело фыркает. – И это... всё? Серьёзно? Он резко запрокидывает голову Вокса назад, заставляя того смотреть в багровое небо Ада. Раздаётся тихий, кошмарный хруст в шее, и грешник издаёт сдавленный, болезненный стон. – И ты с этим... и своей шайкой мелких подлиз собрался идти туда? – с неподдельным неверием смеётся Король, указывая свободной рукой на далёкий, недосягаемый силуэт Небес. Ему снова хочется хохотать до слёз, до боли в рёбрах. Он знал, что грешники не блещут интеллектом, но до такой степени! – Это просто смешно, – его голос внезапно становится тихим и мрачным, как склеп. Он поворачивает лицо грешника к себе, наблюдая, как на экране пляшут цифровые судороги. – Ты смешон, Винсент. Люцифер издаёт довольное шипение, когда от произнесённого имени тело грешника пронзает громкий, унизительный гул. – Ты ничего не понимаешь, Люцифер! – голос Вокса полон помех, он игнорирует десятки системных ошибок, мигающих перед его взором. – Ты такой же, как они! Такой же жестокий ангел-убийца, творящий суд по своей прихоти! Он оскаливается, бросая вызов непроницаемому лицу Повелителя перед собой. Король смотрит на него в тишине, длящейся целую вечность, будто пытаясь разглядеть в его цифровой душе что-то, известное лишь ему одному. – Да. Ты прав, – с этими словами он разжимает пальцы, и когти с тихим скрежетом покидают его голову. Вокс падает, как подкошенный, не в силах найти опору для своих дрожащих ног. – Я, может, и жесток, – Люцифер пожимает плечами с показным безразличием. В его руке материализуется трость, и он деловито начинает протирать набалдашник в виде сияющего яблока, пока грешник у его ног на дрожащих руках пытается приподняться, его взгляд затуманен и пуст. – Но я уже давно не ангел, тупой ты идиот. Падший прищуривается, его глаза сверкают зловещим алым огнём. Он с лёгким стуком опускает трость на пол прямо перед экраном Вокса и складывает руки на её набалдашнике. – Я, мать вашу, Король! Его демонический голос, низкий и гулкий, как раскат грома, эхом разносится по округе, заставляя демонов инстинктивно съёжиться и отпрянуть. – И я не потерплю, когда какой-то ничтожный выскочка с манией величия решит вытирать об меня и мою дочь свои грязные ноги! Воздух содрогается от силы его слов. Огромные крылья с громким шелестом расправляются за его спиной, отбрасывая гигантские тени, а длинный чёрный хвост бьётся в конвульсиях, оставляя в воздухе спирали адского пламени. Его истинная, не скрытая более дьявольская сущность излучает такое величие и мощь, о которых, как он понял, эти ничтожные грешники успели позабыть. С громким выдохом он выпускает из легких густое облако чёрного дыма и поворачивается к толпе. Люди замирают, словно мыши перед удавом. – Надеюсь, все меня ясно услышали? – Он ухмыляется, и его острые когти с лёгким стуком отбивают ритм по гладкой поверхности яблока. В ответ — лишь лихорадочные, почти молитвенные кивки всей толпы. Удовлетворённый, он улыбается, и в одно мгновение все его демонические атрибуты исчезают, оставив лишь элегантного джентльмена в цилиндре. – Прекрасно. А теперь — все по домам. В последний раз одарив их широкой, но от этого не менее зловещей улыбкой, Люцифер разворачивается на каблуках и, весело напевая беззаботный мотив, скрывается за кулисами. После него остаётся лишь поверженный, почти безжизненный Вокс, на экране которого горит одна-единственная, насмешливая надпись: «ОШИБКА». – Оу, кстати... – Король останавливается, не оборачиваясь, лишь повернув голову в сторону Вельвет и Валентино, всё ещё застывших в своих позах у кулис. – Подскажите, где Аластор? Две руки, как по команде, тут же указывают в тёмный левый коридор. На губах Люцифера расцветает довольная, хитрая улыбка. –Благодарю, – сверкнув алыми зрачками, он шагает в указанном направлении. А ведь его день начинался так прекрасно... Пока не появилась подружка его милой дочки с новостью, что какой-то ничтожный грешник посмел оскорблять её и похитил одну... очень ценную персону, которую Люцифер не собирался никому отдавать. Что ж, этому убожеству с экраном вместо головы стоило хорошенько подумать, прежде чем бросать вызов своему Королю. – В Аду ошибки не прощают, – его тихий, насмешливый голосок прозвучал уже из-за двери, за которой и находилась его пропажа.