Не просто призраки

Луна, бледная и размытая, пряталась за рваными облаками, словно не желая освещать то, что ждало их впереди. Старый седан с скрипом остановился на заросшей сорняками подъездной аллее, упираясь в массивные, проржавевшие ворота с облупившейся табличкой «Заброшенный». Дон Соннеллино, известный в узких кругах как Мафиозо, заглушил двигатель. Тишина, наступившая после воя мотора, была неестественной, гнетущей. — Ну что, оператор, готов к самому захватывающему выпуску в своей жизни? — его голос, низкий и с привычной долей сарказма, разорвал тишину. Он повернулся к Шансу, его лицо наполовину скрывала тень, но было видно напряжение в скулах. Шанс, нервно поправляя очки на переносице, сделал глоток воздуха. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки. —Мне... мне очень не нравится это место, — тихо проговорил он, пальцы сжимая камеру так, что кости белели. — Но ладно, я готов вроде. Камера заряжена на максимум, оборудование все на месте. Надеюсь, всё пройдет без происшествий... — Без происшествий? — Дон тихо фыркнул, толкая дверь. — В таких местах происшествия — это и есть цель. Надеяться стоит лишь на то, чтобы мы смогли из них выбраться. Они вошли внутрь. Воздух в холле был спёртым, пахлым пылью и тлением. ЭПП в руке Дона замерцал тревожным зелёным светом. —Иди за мной, снимай всё, — приказал он, но в его тоне сквозил не приказ, а предупреждение. — Особенно... если почувствуешь, что на тебя смотрят. Обычно это не просто чувство. Шанс кивнул, поднимая камеру. Его дыхание стало чуть чаще. —Я всё-таки не в первой, щас только камеру настрою нормально... — пробормотал он, пальцы дрожали, когда он регулировал настройки. — Настраивай, — Дон стоял на месте, медленно поворачиваясь, его взгляд сканировал каждую тень. — У нас нет лишнего времени, но спешка здесь — верный способ что-то упустить. Или накликать. ЭПП начал издавать тихие, прерывистые щелчки. Лицо Дона стало серьёзнее. —Чёрт... Фон уже поднимается. Иди быстрее, Шанс. Одному здесь оставаться... не лучшая идея. — Всё, я готов, пойдём, — Шанс закончил с настройками и быстро подошёл к Дону почти вплотную, как бы ища защиты. Они двинулись дальше, в столовую. И тут всё началось. С оглушительным грохотом распахнулись все дверцы огромного буфета. Леденящая волна... чего-то, что было больше, чем холод, обрушилась на них. Воздух затрепетал. Дон инстинктивно рванулся к Шансу, заслоняя его своим телом. —Отходи! Назад в холл! Они отступили, и грохот стих. Дон, прислонившись к стене, тяжело дышал. —Вот чёрт... Такого... такого раньше не было. Это была не просто тень. Это была... ярость. — Он перевёл взгляд на Шанса, и в его глазах читалась неприкрытая тревога. — Ты в порядке? Ничего не почувствовал? Не стало... холоднее внутри? — Всё в порядке... вроде, — Шанс вытер ладонью лоб. — Просто это было стрёмно... — Стрёмно — это мягко сказано, — Дон провёл рукой по лицу. — Но... ты справился. Иногда сущности пытаются не просто напугать. Они ищут вход. Пустоту, которую можно заполнить. Держись рядом. И... если почувствуешь любое постороннее чувство — злость, тоску, что угодно — говори сразу. Понял? — Хорошо, я тебя понял, — кивнул Шанс, чувствуя, как странное спокойствие исходит от этого человека. Они поднялись на второй этаж. Там было ещё хуже. Длинный коридор, уходящий в темноту, давил на психику. И тут они услышали это. Тихий, прерывистый детский плач из-за одной из дверей. Дон замер. —Не... — прошептал он. Но дверь бесшумно распахнулась, приглашая внутрь. В пустой комнате никого не было, но плач не прекращался, звуча прямо у них в ушах. — Это ловушка. Не слушай, — Дон шагнул к Шансу ближе, пытаясь заслонить его от звука. Плач сменился шепотом, ласковым и настойчивым, исходящим отовсюду: «Останьтесь... Здесь тепло... Здесь безопасно... Вы так идеально подходите друг другу...» Шанс почувствовал, как его разум заволакивает сладкая, тягучая паутина. Он посмотрел на Дона испуганным взглядом, полным беззащитности. Этот взгляд пронзил Дона глубже любого паранормального явления. Он резко дёрнул Шанса за собой, прижав его спиной к холодной стене, и заговорил прямо в ухо, горячо и срывисто: —Слушай мой голос! Только мой голос. Всё остальное — ложь. Дыши. Дыши со мной. Он чувствовал, как тело Шанса дрожит, как бьётся его сердце. И в этот миг Дон понял — шепот лгал не полностью. Они и правда боялись. Но боялись за друг друга. Эта связь, родившаяся в аду, была единственной реальной вещью здесь. — Хорошо... — тихо сказал Шанс, и его дыхание постепенно выравнивалось. Взгляд стал менее испуганным. — Так... лучше, — голос Дона прозвучал тише. — Гораздо лучше. Он не сразу отстранился, всё ещё заслоняя его. —Эта штука... играет на самом сокровенном. На одиночестве. Мы должны уходить. Сейчас. — Угу, — кивнул Шанс. — Держись за меня, — бросил Дон, уже отступая к лестнице и не выпуская его руку. — Не оглядывайся. Что бы ты ни слышал — не оглядывайся. Шёпот позади нарастал, в нём слышалась злоба. «Останьтесь... Вы боитесь этого снаружи больше, чем нас...» — Игнорируй. Всё это ложь, — сквозь зубы прорычал Дон, таща его вниз. — Хорошо! — крикнул Шанс в ответ, уже не скрывая страха, но полностью доверяя своему напарнику. Они ворвались в холл и вывалились наружу, на холодный, влажный воздух. Дон, опершись на колени, отчаянно ловил ртом воздух. Его тело дрожало от сброшенного напряжения. Он выпрямился, его взгляд, полный остаточной тревоги, нашёл Шанса. —Всё... Всё кончено. Ты... цел? — Да, у меня всё в порядке, — Шанс снял очки и дрожащей рукой протёр их. — Хорошо, — выдохнул Дон с несвойственным ему облегчением. — Это... главное. Они молча сели в машину. Дон повернул ключ зажигания, и мотор ожил, разгоняя зловещую тишину. Он посмотрел на Шанса, его выражение было серьёзным. — То, что было там, в конце... — он начал и запнулся. — Она играла на правде. На том, что в такой момент... связь между людьми становится острее. Опасность делает её... яснее. Он не сказал всего. Не сказал, что в тот миг, защищая Шанса, он не думал о призраках. Он думал только о том, что не может позволить этому месту забрать того, кто стал для него гораздо больше, чем просто напарник с камерой. Машина тронулась, увозя их прочь. И в тишине салона, под аккомпанемент дождя по стеклу, висело невысказанное, но понятное обоим признание. Иногда самые прочные и важные чувства рождаются не в свете дня, а в самой густой тьме. И против них бессильны любые призраки.