каждый раз.

Тихий женский голос заботливо читал очередную книгу — роман. На коленях лежала маленькая зеленоглазая девочка. Она гладила руку матери и глядела на её глаза в попытке разглядеть хоть что-то. Ей очень хотелось, чтобы мать обратила на неё внимание. Чтобы в её глазах была та самая нежность, а в касаниях — материнская любовь. Эола ощущала ледяные пальцы Ло, всегда любила обнимать маму и проситься к ней на руки, но она никогда не видела, чтобы на её лице хоть раз появлялась улыбка. Чтобы Лололошка смогла улыбнуться. К сожалению, она не могла представить, как мама улыбается, как с нежностью смотрит на неё, как беспокоится и ласково зовёт милым прозвищем. В свои три года она не имела представления о том, что такое материнская любовь, и видела лишь её несчастье. То, как она бродит по дому ночью, сидит на лестницах, остаётся подольше в комнате, и из её двери каждый день слышно тихий плач. Эола не могла понять, почему всё это происходит, почему отец к этому так спокойно относится и смотрит на дочь глазами, наполненными любви, а не так, как мама. Они очень отличались, и малышка пока что не могла сложить, что к чему. Для неё это ощущалось совсем по-другому... Например: вот мама сидит, читает книгу вслух, она слышит её голос, но не понимает, почему он дрожит. Может, она читает грустную книгу? Эола не могла понять смысла тех строк, что она читает. Но ей просто нравился голос Лололошки. Ей было приятно, что мама уделяет ей время и проводит его с ней. Ей было не столь важно, что именно ей читают и что происходит, пока она слушала успокаивающий голос Лололошки, в котором не было ласки или любви к своему ребёнку. Или... она просто очень любила ту атмосферу каждого вечера: как она ложилась к маме на колени, протягивая очередную книгу лишь бы ей почитали хоть минуточку. За окном играл морозный ветер, но им было всё равно, пока они сидели в тёплой комнате с камином. Звуки огня могли успокоить, они очень нравились ей. И, несмотря на всё, Эола наслаждалась этими моментами по полной. В дверь постучали. Снова. Кратко, но уверенно и громко. Ровно три раза. Эола поднялась и с горящими глазами зацепилась взглядом за дверь. — Папа! — она тут же поднялась и побежала к двери... Открыть её далось тяжело, но она справилась — и увидела на пороге знакомый силуэт. Того, кого она очень любила. Девочка обняла отца за ногу, после чего подняла голову в попытке разглядеть его лицо. Долго ждать не пришлось, и её тут же подхватили на руки. Эбардо каждый раз улыбался, когда замечал Эолу. Ему было приятно, что его любимая дочь любит его так же, как и он её. — Здравствуй, принцесса, — мужчина с нежностью оставил тёплый поцелуй на лбу дочери, после чего его рука плавно легла на голову малышки, пригладив её мягкие волосы. — Папа, ты вернулся... — она крепко ухватилась за шею Эо. Внутри сидел страх: что если отец решит уйти? Что если оставит её и маму? — Конечно. Как же я мог своих любимых девочек оставить, — сказал мужчина, входя в комнату. Ло убрала книгу на место и, поджав губы, наблюдала за Эбардо. Она не решалась поздороваться с ним, не решалась даже подойти. Сил на то, чтобы бороться с этим, практически не осталось, и Лололошка постепенно стала принимать свою судьбу. — Здравствуй, голубушка моя, — Эбардо зашагал ближе. Присел рядом, но Эолу не отпустил. Она сидела на его коленях, трогала волосы, улыбалась и наслаждалась компанией отца, которого очень сильно любила. — Отстань от меня, — Лололошка отвернула голову и прикусила нижнюю губу в попытке сдержать подступающие к чёрным глазам слёзы. — Как грубо. Тебя вообще воспитывали? — Эбардо вскинул бровь, но старался не выдавать своего раздражения и спокойно поглаживал дочь по спине. — Милая, сходи погуляй. Мужчина поставил малышку на пол, поправил платье, и Эола убежала. Её мать же скрестила руки на груди и усталым взглядом провожала дочь к двери. Как только она скрылась, Эбардо подсел ближе. Его рука подняла голову Ло, заставив её смотреть в чужие глаза. — Я не имею представления, почему ты это делаешь. И меня это раздражает. — Делаю что? — Раздражаешь меня, — Эбардо натянул кривую улыбку в попытке изобразить дружелюбие. — Можно подумать, будто я тебя специально заставляю. Мне это не нравилось ещё с самого начала. Прошло много лет, у меня нелюбимая дочь, ненавистный мне муж. Я должна улыбаться ради неё. Думаешь, мне это нравится? — Ты её мать. Твоя обязанность — любить её. И давать всё нужное для её жизни. Девушка сжала в руках юбку своего платья. Её взгляд медленно упал на Эбардо, улыбка отображала отчаяние. — Обязана? Я не выбирала стать её матерью! Я хоть раз спала с тобой по своему желанию? Хоть раз получила удовольствие от времени, проведённого рядом с тобой?! Она ощутила удар на своей щеке. Красный след остался на лице, а боль моментально пронзила её. Эо был достаточно сильным — что она ненавидела. Ей это не нравилось. — Ты снова это делаешь. Судя по всему, специально. Мужчина сжал её подбородок, заставляя снова поддерживать зрительный контакт. — Я причиню тебе невыносимую боль. Когда ты устанешь, ты наконец поймёшь, что любишь меня. Ты любишь меня, но не признаёшь этого. — Нет. — Повтори. — Я сказала: нет. Я ненавижу тебя, ненавижу её, ненавижу это место, этих людей. Всё это я ненавижу. И терпеть тебя не могу. На лице снова красовался яркий след. — Подумай над своим поведением, пташка. Я очень разочарован. Но ничего... как-нибудь добьюсь слова о большой любви, милая. Хотя... знаешь, моей любви нам хватает на двоих. Видишь ли, Ло... ты окружена слугами, заботой. Эола — няньками и игрушками. Она тебя любит, считает отличной матерью. Что же она скажет, когда увидит тебя в таком состоянии, мм? Чего тебе ещё не хватает, неблагодарная? — Эо помрачнел, уже становясь громче. — Я каждый день работаю, а от тебя лишь требую, чтобы ты следила за нашей дочерью и хотя бы раз мне улыбнулась. Ах, как же тяжело один раз сказать мужу, что любишь его. И, кстати, близость — это твоя такая... некая обязанность. Ты обязана, и всё. Я тебя балую и прошу от тебя немногого. Так чего тебе ещё не хватает? Мужчина поднялся и вышел из комнаты. Он обернулся, на секунду задержался и обронил на супругу разгневанный взгляд. Её тихий голос разошёлся по комнате. Она подняла на него чёрные глаза. — Свободы. Я просто хочу быть свободной... Ответа не было. Дверь захлопнулась, оставив Лололошку в одиночестве думать над произошедшим.