Замри

– Техассцев дисквалифицировали на прошлой неделе.      

      – Из-за такой херни? Разве, если ты не на подавителях, это не твоя проблема?

– Спортсменам не рекомендуется злоупотреблять подавителями.      

      – Спортсменам не рекомендуется быть сабами.

– Посмотрю на тебя, если когда-нибудь нарвешься на Короля. Уверен, свалишься даже ты.      

      Естественно, никто не может подвести свою команду. Естественно, никто не должен раскидываться приказами на поле. Естественно, в лучшую команду страны самый строгий отбор. Естественно, в Воронах не могло быть сабов.       Естественно, сабом не мог быть их капитан.       Рико делает вид, что не слышит разговора за шумом воды. Он совершенно точно просто так намыливает голову в одном и том же месте бесчисленный раз подряд. Стоит ему нарваться на такой разговор в лицо – и ничего не останется, кроме как продемонстрировать свою силу. Силу, которая у него должна быть по праву рождения и нынешнего положения. Силу, которой у него нет.       Он бессмысленно пялится в стену перед собой. Мыло щиплет глаза, но оно его совершенно не заботит. Вода сильным неприятным напором бьет в грудь. За столько лет пора бы уже привыкнуть к подобным разговорам, но как к такому вообще можно привыкнуть?       Рико уверен, особо жесткие правила касательно приказов, действующие в Воронах – из-за него. На все остальные морально-этические нормы здесь всем плевать, но вот приказы запрещены строжайшим образом. Даже в коридорах. В любом месте, где тебя могут услышать. И естественно перед Королем. Это моментальный вылет из команды, и никакие прошлые заслуги не будут никого волновать.       Это мера безопасности, но ее все равно никогда не достаточно. Глупо полагаться на то, что не найдется ни одного отморозка в толпе фанатов, или даже нерасторопного Ворона. Одна единственная ошибка будет стоить Рико всего, что у него есть. Этого нельзя допустить.

– Боюсь, что при дальнейшем наращивании дозировок мы получим высокий риск развития стероидного психоза, мании, депрессии, резких перепадов настроения или тревоги.

      Плевать Рико хотел на побочки. Они будут когда-то там, если вообще будут. А держать себя в руках ему нужно сейчас, всегда. Никто не должен узнать.       А он уже чувствует плавно нарастающий зуд прямо в черепе, который легко не заметить, если не думать о нем, но Рико не может не думать. Он привык контролировать себя постоянно, и это противоречит всей его природе. Уже сейчас он сможет сопротивляться только самым слабым, вроде Бергера. Уже сейчас ему как можно скорее нужно принять следующую дозу.       Он заканчивает с душем, наскоро вытершись полотенцем. И ни с кем не говорит, выходя из раздевалки. Вороны видят, что он не в духе – они не решаются лезть к нему в такие моменты. Все, кроме одного, конечно.       Кевин идет за ним следом, держа дистанцию. Рико привык к нему как к собственной тени. Но он знает, что сейчас начнется.       – Тебе необязательно принимать их на ночь, – тихо и слишком очевидно говорит Кевин, поравнявшись с ним у самой двери в их комнату.       Рико даже не собирается ему отвечать, просто дергает за ручку и залетает внутрь. Даже если ночью его никто не видит – Рико просто ненавидит находиться в этом состоянии. Он добирается до тумбочки, нервно дергая ящик на себя. Взгляд уже цепляется за пузырек с таблетками.       – Замри, – тихо раздается по комнате, и Рико замирает, таращась на таблетки испуганным взглядом. Нет. Нет-нет-нет. Голос Кевина не жесткий, не такой, каким должен быть у стереотипного Дома. Зато тихий и спокойный. Рико чувствует, как это спокойствие проникает в него, разливается внутри и гасит что-то давно тлеющее и болезненное. Это очень опасно. Рико ненавидит отпускать себя.       – Я убью тебя, – шипит он в ответ, жмурясь и отчаянно пытаясь замотать головой, выплюнуть из себя чужие слова, но тело не шевелится ни на миллиметр. О, у Кевина всегда было достаточно сил, необязательно было доводить до той стадии, когда подавители почти перестали работать. – Не смей, слышишь?! Я тебя…       – Молчи, – и все обрывается. Тишина, повисшая в комнате, звенит от напряжения. Рико хочется ее разорвать. Слова застревают в глотке, он их практически ощущает. Они давят изнутри, царапая нежные стенки.       Будет проще, если перестать сопротивляться, Рико знает. Но так нельзя. И он не может вот так просто…       За спиной раздаются тихие размеренные шаги. Рико даже не может обернуться, чтобы посмотреть. Он вообще ничего не может. Может только чувствовать, как сжимается от восторга и предвкушения эта мерзость в его голове. Или груди. Или везде.       Он не хочет это ощущать. Не хочет держать шею до ломоты в костях, чтобы не склонить голову, как того требует все его естество. Не хочет чувствовать, как по телу пробегается дрожь, волна за волной, с каждым новым шагом Кевина.       Он не хочет слушаться Кевина. Он не хочет перед ним трепетать.       Каждый раз одно и то же. Катись ты в задницу, Кевин, со своей благотворительностью. Просто дай мне выпить таблетку.       Рико чувствует легкое прикосновение к своей шее. Сзади, на загривке. Это всего лишь пальцы. Кончики, легко пробегающиеся по коже поверх ворота футболки. И это отвратительно. Рико почти подается назад, чтобы прикосновение стало более ощутимым. Вообще-то , он хочет, чтобы Кевин сдавил его шею крепче. На этот раз приказ Кевина его спасает.       Рико почти с тоской смотрит на таблетки. Он уже понял, что Кевин ему не позволит.       Прикосновение заканчивается также незаметно, как и началось. Рико снова слышит шаги, на этот раз отдаляющиеся. Ему ужасно хочется посмотреть, чем этот ублюдок там занят. Ему нужно знать. Он должен контролировать.       Кевин заставляет его ждать бесконечно долго, и бесконечно долго для Рико не оказывается проблемой. Его тело вовсе не против, оно ни на секунду не перестает дрожать в предвкушении. В предвкушении, чего, боже? Чего ему так хочется? От чего в животе разливается жар?       Нет, Рико лучше умрет. Он не представляет, что будет делать, если Кевин прикажет ему что-то большее, но он явно не собирается подчиняться. Пока непонятно, как, но он точно не станет слушаться. Этого больше его омерзительная природа и требует.       Рико остается позорно надеяться на благоразумие Кевина. Сейчас все в его руках, как бы ни было ужасно это осознавать.       Кевин старается ходить тихо, но все тело Рико сейчас – оголенный нерв. Он не может не слышать, не чувствовать. Он точно знает, когда Кевин снова оказывается за спиной. Отслеживание его перемещений по комнате – последняя жалкая иллюзия контроля.       Кевин должен хотя бы что-нибудь сказать. Рико должен понимать, что происходит. Должен знать, чего ждать. Так нужно, к этому он привык.       Он не успевает отследить момент, когда перед глазами растекается темнота. Кевин что-то завязывает у него на затылке. Рико чувствует запах их общего дезодоранта.       Этот придурок нацепил ему на голову футболку?!       Если бы не чертов приказ, о, как многое Рико сказал бы Кевину. Даже без возможности двигаться. Это невероятно выводит из себя. Первые несколько секунд Рико не может думать ни о чем, кроме этого едкого громкого возмущения, не находящего ни единого выхода. Но потом… потом он наконец понимает, что вокруг него темнота.       Он не видит тумбочки перед собой, таблеток, комнаты. Черт, из-за ткани на ушах он даже слышит хуже. Он не знает, где Кевин. Не знает, с какой стороны от него ждать очередной дерзости. У него дрожат колени.       Рико знает, на самом деле, чего хочет от него Кевин. Кевин сговорился с этой мерзостью и теперь они в унисон требуют от Рико одного и того же! Черта с два. Ничего в этом приятного нет, ясно? Ему страшно. И больно. И обидно. А еще он охренеть как злится – вот и все. Засуньте себе в задницы свои сабспейсы. Никогда Рико не будет тащиться от отсутствия контроля, это противоречит его…       Природе? Нет, его природа замирает, готовясь взорваться красочным фейерверком внутри черепной коробки. Его природа ждет и пускает слюни. И Рико ненавидит свою природу. У него не было времени привыкать к такому. Ему не нужно привыкать к такому.       Рико упорно не опускает веки, хотя ресницы, упирающиеся в плотно натянутую ткань, больно колются, лезут в глаза и заставляют их слезиться. Толку в этом мало, потому что не видно даже маленького кусочка света. Он сдается совсем скоро, чтобы секундой позже снова испуганно их распахнуть и вздрогнуть – Кевин касается его плеча.       Мягко, вообще-то, практически нежно. Но Рико этого не видел, не знал, не ждал. Сердце заходится в бешеном темпе. Ему незачем бояться Кевина. Но рядом с ним не Кевин. Рядом с ним его Дом.       Пальцы Кевина снова скользят на шею, на этот раз ощутимее. Бессмысленно гладят, будто бы успокаивая, но как Рико может успокоиться, когда он не знает, чего ждать в следующую секунду. Он не может это контролировать. Эти ощущения проходят мимо мозга, прямо в суть. Дышать становится тяжело – воздух становится густым и вязким. Рико делает вдох через раз, замирая даже сильнее, чем до этого. Одно только сердце продолжает колотиться с бешеной скоростью.       Если бы не приказ, наверное, он бы уже унизительно и беспомощно крутил головой в бесполезных попытках увидеть хоть что-нибудь. Но дальше все становится только хуже – вслед за пальцами он чувствует прикосновение чего-то гладкого и холодного к шее. С губ совершенно позорно срывается резкий выдох.       Это всего лишь Кевин, Рико напоминает себе об этом каждую секунду. Кевин не сделает ничего плохого. Рико почти хочется захныкать от осознания того, что его страх, вообще-то, в равных пропорциях смешан с предвкушением.       Он слышит характерное металлическое бряцание. Ремень. Чертов Кевин Дэй затягивает на его шее ебучий ремень.       От понимания того, что происходит, легче не становится. Контроля не прибавляется. Рико уже не думает о том, насколько шумно дышит. Кевин затягивает свою удавку медленно, то ли смакуя каждую секунду, то ли уговаривая самого себя. Рико хочется думать, что второе. Природа Кевина, полностью противоположная его собственной, совершенно ему не подходит. Он не представляет себе лица Кевина, упивающегося этой мерзостью.       На долю секунды Рико успевает ухватить мысль – он бы хотел видеть лицо Кевина. Противный внутренний голос моментально смиряется с тем, что он этого не увидит – таков приказ, приказы не подлежат сомнению.       Наконец петля плотно обхватывает шею Рико со всех сторон – он чувствует холод бляшки на затылке. Пока в этом нет никакого давления. Рико может дышать, если не брать во внимание его собственные трудности. Но уже в следующее мгновение его прошибает осознанием – ошейник. Кевин Дэй нацепил на него блядский ошейник!       Рико слышал о том, что Домы часто дарят ошейники своим сабам, но, блять, при чем здесь они?!       Это выводит из себя, но Рико приходится устало признать, что места для злости внутри остается не так уж и много. Большую часть занимает страх напополам с этим неясным, неоформившимся желанием. Колени все еще подрагивают. Сколько еще Кевин собирается заниматься этой чушью? И насколько действеннее и быстрее было бы просто выпить таблетку…       Ремень натягивается, плавно, постепенно, Рико не дожидается момента, когда воздух перекроет – он просто подается следом. То, что не запрещено – разрешено, правда же? Ужасно, что он вообще рассуждает в таких категориях.       Он все равно устал стоять на одном месте, так что делает пару шагов вслед за Кевином почти легко. И почти не думает о том, что вообще происходит. Бляшка ремня плавно перемещается вперед, к кадыку. Кевин оказывается спереди?       Рико слышит тихий скрип кровати, прогибающийся под чужим весом. И всей душой ненавидит то, что так и остается стоять. Ждать нового приказа. Хотя Кевин уже позволил ему двигаться. Самое время стянуть с головы тряпку.       Он пробует открыть рот. Бляшка ремня упирается в нежную кожу шеи, пробивая дрожью вдоль позвоночника. Слова все также не выходят, заткнутые поглубже в глотку. Ремень снова слегка натягивается.       – На колени.       Дождался. Конечно, он не успевает даже подумать. Успевает только удивиться тому, насколько резко подкашиваются ноги. Будто бы он и не умел никогда ходить. Рико ждет боли, ждет глухого стука коленей об пол. Но он приземляется на что-то мягкое. На подушку. Это даже не смешно. Зачем это все..?       Думать об этом нет времени. Голову тут же заволакивает пеленой иррационального удовлетворения. Почти удовольствия, которое через секунду готово политься через край – Кевин кладет руку ему на волосы и гладит его по голове. Он сделал все правильно. Он заслужил похвалу. Это понимание взрывается в темноте перед глазами ослепительными звездами. На секунду Рико кажется, что он счастлив.       Он снова открывает рот, то ли силясь что-то сказать, то ли глотая воздух. И рука Кевина мягко скользит вниз по щеке, пальцем проводя по нижней губе. Ремень больше не давит, кажется, Кевин вообще выпустил из рук второй конец.       – Хочешь мне что-то сказать? – тихо говорит Кевин. Если бы не его тон, Рико с лёгкостью подумал бы, что он издевается. Сказать, ага, как же. Но Кевин звучит устало, почти печально. Дом не должен так звучать. А Рико почти не может на него злиться. Кевин снова проводит пальцем по его губе, и только сейчас до Рико доходит, что он размазывает что-то влажное. Слюну? Или кровь? – Можно.       Рико слышит приказ, но совершенно не понимает, что это должно означать. Он не понимает, в отличие от его тела. В одно мгновение до Рико доходит, в каком напряжении он находился все это время. И одним своим словом Кевин будто бы разом все это выключил. И гул в голове, и тяжесть в мышцах и ком в горле. Рико чуть опадает вниз, упираясь руками перед собой.       Можно. Но он не снимает с лица чертову футболку. Можно. Но он не пытается распутать ремень. Можно. Но он даже не сразу говорит.       Он только тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. Будто бы и правда делал что-то невероятно тяжелое все это время. В конце концов, он всё-таки говорит:       – Пошел ты нахуй, Кевин, – и не узнает собственного голоса. Сиплый, тихий, странно надрывный. Кажется, ругаться в его положении еще более унизительно, чем просто смириться. Но он не собирается оставлять это так просто: – Что ты устроил вообще?       – Тебе это нужно, Рико, – тем же жалким голосом отвечает Кевин. Будто бы оправдывается. Да уж, так себе ему попался Дом, но и Рико нормальным сабом быть не собирается. Рико зачем-то продолжает его слушать. Ему просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Кевин продолжает: – Нельзя пить столько таблеток. Ты ведь слышал, что сказал врач. Ты не можешь всю жизнь сидеть на подавителях. Иногда нужно просто… быть собой.       Собой? По мнению Кевина, Рико должно устраивать, что быть собой для него – тащиться с ползания по полу? И это еще самое безобидное из того, что он может придумать. Собой! Посмотрел бы он на Кевина, если бы ему с природой не повезло также. О, он бы даже с удовольствием поучаствовал. Только не с этой стороны.       Рико поджимает губы и вскидывает голову – с вызовом, но наверняка совершенно глупо. У него все еще футболка на лице повязана. Это не располагает к серьезным разговорам.       – Это вообще тебя никак не касается, ясно?! – со всей вновь накатившей злостью отвечает Рико. И наконец находит силы поднять руки и сдернуть футболку. Свет ударяет в глаза, заставляя щуриться. Кевин появляется в фокусе не сразу. Рико моргает, стараясь заставить себя привыкнуть как можно скорее.       – Рико… – все также невозможно печально зовет его Кевин. И наконец Рико может увидеть его лицо. Ну, оно полностью соответствует тону. Снова очень хочется послать его нахуй. Рико уже даже открывает рот. Но Кевин оказывается быстрее: – Молчи.       От возмущения брови лезут на лоб, а челюсть до боли сводит от напряжения. Ну нет, нельзя же быть таким тупым. Не во второй раз подряд. Теперь Кевин может явно видеть отношение ко всему этому дерьму на лице Рико, а тот в свою очередь может видеть его почти извиняющийся взгляд. Так явно не должно быть.       Рико мало разбирается во всем этом, но есть же всякие эти сессии, их нельзя прерывать, когда вздумается, а потом продолжать, надеясь на тот же результат. Рико уже не чувствует практически ничего, кроме застилающего глаза гнева. Он слушается приказа, не может не слушаться, но не сходит от него с ума. Пускай. Хотя бы так. Это в любом случае лучше.       Кевин подбирает конец ремня, свисающий с шеи Рико, и хрена с два что-то помешает ему дернуться. Ошибка Рико заключается в том, что он вообще тратит на это время вместо того, чтобы встать и отойти подальше от этого ублюдка. Или заехать ему по морде. Кевин успевает сказать:       – Замри, – и Рико беспрекословно подчиняется. Это работает уже лучше. Насильно остановленные мышцы снова наливаются напряжением, и на этот раз Рико это отчетливо чувствует. Какой-то ограниченный список команд у его Дома. Не то чтобы Рико жалуется конкретно на это, но вообще-то все это вкупе с его неуверенностью и неопытностью складывается в довольно жалкий результат.       Это могло бы быть даже приятной мыслью, если бы Рико не был тем, кто не может сопротивляться даже такому. Ему достался самый нелепый Доминант из возможных, но даже так он все равно чувствует нарастающую снова дрожь.       Она ощущается уже не так интимно, скорее только вызывая раздражение. В чем вообще смысл? Кевин правда думает, что постоять на коленях посреди собственной комнаты ему хоть чем-то поможет? Заменит таблетки? Какой у него вообще план?       Глядя на этот унылый взгляд Кевина перед собой гораздо проще контролировать собственное состояние. Вообще, видя хоть что-то перед собой – если уж на то пошло. Стоит признать, что это было неплохой идеей, если Рико правильно понял, чего хотел добиться Кевин. А он понял правильно. Только вот сейчас тот не планирует ее поднимать и возвращать на место, долго прожигая Рико ответным взглядом.       Проходит бесконечное количество секунд, прежде чем Кевин чуть подтягивает к себе Рико за ремень, накручивая пару оборотов на ладонь. В груди Рико завязывается новый узел беспокойства. Теперь он видит, но все еще не понимает, что Кевин собирается делать. Тот ставит ногу на его напряженное бедро. Рико морщится. Омерзительно.       Мышцы приветливо отзываются почти приятным подныванием. Кевин не тянет ниже, но Рико незаметно для себя склоняется еще. Он обнаруживает это только тогда, когда глаза приходится поднимать уж слишком высоко, чтобы не терять зрительного контакта. Хочется подняться, но мышцы не слушаются, все еще замерев под действием приказа.       – Рико, ты ведь мне веришь, – тихо говорит Кевин. Не спрашивает, наоборот. Будто бы напоминает. О, Рико уже в этом сомневается. Иначе какого черта они вообще в таком положении? – Закрой глаза.       И почти сразу снова темнота. От обиды снова хочется захныкать, но он должен молчать. Он снова не видит Кевина и не знает, чего ждать. Он чувствует только, как Кевин придвигается ближе. И как все внутри отзывается на это ощущение. Он даже не до конца понимает чем. Но это осточертевшее предвкушение он различит всегда. Как мало ему надо, чтобы вернуться.       – Я обещаю, что тебе станет легче, – снова слышит Рико. Когда он не смотрит на Кевина, у того чуть меняется тон. Становится совсем чуточку увереннее. Спокойнее. Надежнее. Или это Рико проще воспринимать все так?       Думая о его голосе, Рико пропускает момент, когда ремень натягивается сильнее. Но теперь недостаточно податься вперед, чтобы избавиться от этого давления. Ничего не достаточно. Оно не уходит. Рико хочет в ужасе распахнуть глаза, но не может. Он только раскрывает рот, хватая воздух. Ему хочется что-то сказать. Но на этот раз Кевин не реагирует.       Ремень затягивается туже.       Паника охватывает Рико с головой, но у него отобрали все возможности ее выражения. Она просто сжигает его изнутри, а он даже не может ничего с этим сделать. Воздуха становится не просто меньше. Рико понимает, что не может сделать вдох.       Мир сужается до одной простой мысли. До ужаса, почти животного. Он не должен бояться Кевина, но какого черта Кевин вообще творит?! Кажется, Рико дергается. Слабо, это даже не похоже на сопротивление. Даже охваченный паникой мозг безошибочно следует приказам.       Голос Кевина внезапно прорезается сквозь темноту и страх, где-то совсем рядом, у самого уха:       – Нет, ты не сможешь себе помочь. Ты вообще ничего не контролируешь. Твоя жизнь сейчас в моих руках.       И это не голос Кевина. Это голос его Дома. Наконец Рико это слышит. Наконец не выискивает там нотки неуверенности, наконец не зовет его жалким. Наоборот, он сжимается от его слов и бесконечно им верит.       Потому что Кевин прав. Жизнь Рико в его руках. Он хватает воздух ртом, но тот не доходит до легких, застревая в глотке бесполезным комом, где-то выше места, перетянутого ремнем. На смену голосу Кевину приходит шум собственной крови в ушах. Рико не может даже разобрать ритма, кажется, сердце бьется совершенно хаотично.       Рико должен сопротивляться, но у него нет ни мысли об этом. Он только прогибается в спине, кажется, и так пойдя против приказа. Но приказы и это первобытное удовлетворение – вещи одного порядка. Они смогут договориться между собой в голове Рико, совершенно не спросив его мнения.       Кажется проходит бесконечное количество времени, а Кевин так и не дает ему вдохнуть. Рико даже не может позволить себе забиться в конвульсиях. Не может схватить его за руку. Не может ничего. Кевин прав. Наконец, с леденящей ясностью, Рико это принимает.       Жжение в горле и легких притупляется, хотя легче становиться не должно – ремень все еще крепко натянут, а Рико все еще теряется в темноте. Но что-то видимо всё-таки неуловимо меняется, потому что голос Кевина снова появляется из ниоткуда и попадает в точку:       – Вот так. Правильно. Молодец. Просто расслабься.       Он расслабился? Этого Рико не понимает. Зато сознание взрывается удовольствием – его снова похвалили. Насколько же это нелепая штука. Ему нечем дышать, а мозг бьется в агонии, медленно умирая, и радуется такой ерунде. Но это не ерунда. Это самое приятное, что Рико когда-то ощущал. Его будто бы погладили по каждой клеточке его тела разом. Никогда раньше Рико не ощущал такого коктейля из гормонов, выброшенных в кровь. Ему и не нужен этот чертов воздух, если Кевин и дальше будет его хвалить.       Перед глазами давно нет никакой темноты – там вспышки света, пляшущие в такт замедлившимся ударам сердца. Рико чувствует жуткое умиротворение. На секунду он думает, что наверное это и есть то, что чувствуешь перед смертью. Но в следующее же мгновение буря из собственных ощущений снова подхватывает его и уносит далеко, дальше от любых мыслей. Он уже не слышит ничего, ни крови, ни собственных хрипов. Но зато он наконец может почувствовать собственное тело. Он и правда расслабился. Мышцы стали ватными. Подушка под ногами ощущается как полная невесомость.       И усталость. Тяжелая тягучая усталость, наваливающаяся на него с такой силой, как никогда раньше. Рико наконец по-настоящему перестает сопротивляться. Даже в собственной голове.       Время, кажется, останавливается, но Рико даже не знает, из чего бы он мог сделать такой вывод. Вокруг него давно нет ничего. Ни времени, ни пространства. Есть только ощущение абсолютной безмятежности. Он не ждет, что его мир снова взорвется какими-то красками, он вообще ничего не ждет.       Но он слышит:       – Дыши.       и давление на шее пропадает ровно в ту же секунду.       Рико не может не слушаться. Он делает вдох, обжигающий легкие, потом еще один и еще. Ровно дышать конечно же не получается. Он хватает ртом воздух, совершенно перестав отдавать себе отчет в происходящем. Его трясет. И, кажется, он падает. Но боли снова нет. Он не открывает глаз, пока первые волны откуда-то взявшейся истерики не отступают.       Он не знает, как это работает, нужна ли все еще какая-то отмена для прошлых команд, но вроде бы он может двигаться. Он пробует открыть глаза. Кевин сидит на полу рядом с ним, прижимая его к себе. Он выглядит встревоженно. Рико пока не находит в себе сил, чтобы чувствовать к нему хоть что-нибудь, вопреки собственным ожиданиям. Он думал, что оторвет ему голову. Ну, разобьет лицо, как минимум. Но сейчас он очень устал. И даже не злится.       Кевин беспорядочно гладит его по спине. Рико чувствует, что внутренний зуд откликается даже на это. Для него это совсем непонятно. Но расслабляет. Его Дом остался, не ушел, а успокаивает. Это понимание тоже делает его счастливым. Какая чушь.       Дыхание более-менее возвращается в норму, но Рико все еще слышит проскальзывающие хрипы. Этот ублюдок не перестарался? Что вообще с его горлом? Теперь надо будет носить водолазку?       Кевин тоже отслеживает момент, когда Рико приходит в себя. Он поднимает руку, осторожно поднося ее к лицу Рико и обхватывая его подбородок, собираясь поднять голову. Рико слабо дергается.       – Убери от меня руки, – обессиленно хрипит он. Кевин слушается. И молчит. Жаль, Рико бы послушал его объяснения. И хоть говорить ему больно, он все же уточняет: – Какого хуя вообще?       Кевин молчит несколько секунд, но он может не стараться. Подходящего оправдания все равно не существует. Как только Рико найдет в себе силы хотя бы с него встать… ну, или завтра. В общем, не сейчас.       – Я решил, что это самый безопасный способ, – тихо отвечает Кевин. И звучит вроде бы даже виновато. Рико хочется поднять на него скептичный взгляд, но сил на это нет. Он только сипит:       – Безопасный?!       Кому вообще придет в голову называть удушье чем-то безопасным? Рико правда думал, что умрет. Даже, блять, не был против. Спасибо этой ебучей сущности.       – Я мог бы тебя выпороть. Или… – Рико морщится и слабо тычет ему рукой куда-то в бок. Как он может вообще говорить такую дрянь таким невинным тоном? Кевин не развивает мысль, но все же объясняется: – В общем, мне показалось, что это наименее болезненно и… унизительно.       Рико поджимает губы от возмущения. Наименее болезненно и унизительно было дать ему выпить таблетку! Но сейчас он даже не сможет достаточно доходчиво объяснить свою позицию. Он просто прикрывает глаза, ловя очередную волну расслабления в теле. Последнее, что он планирует сегодня сказать, это:       – Если ты еще раз заткнешь мне рот, я правда убью тебя.