Часть 1
13 ноября 2025 г., 22:51
Вот так всё и заканчивается. Заканчивается Карлосом и Сесилом, сидящими по разные стороны стола в Турникете, с опущенными головами и взглядами, буравящими меню. На фоне пары смеются и чокаются бокалами. Карлос, наконец, прочищает горло.
– Не смей, – тут же вмешивается Сесил, – Я должен сказать. У меня заранее заготовленная речь.
– О, ну конечно. Не дай бог упустить возможность послушать собственный голос, – бурчит Карлос в ответ.
Официантка, снующая вокруг них последние тридцать минут, неловко переминается с ноги на ногу.
– Может вам, ээ, принести чего-нибудь выпить? – спрашивает она в пятый раз.
Взгляды обоих сверкают от гнева.
– Шампанское. Шоу ради, – отвечает Сесил, сминая десятидолларувую купюру.
При детальном рассмотрении выясняется, что это деньги из монополии. Карлос тихонько забирает купюру.
– Воды, будьте добры. Спасибо.
– Уже определились с заказом? У нас акция в честь дня святого Валентина, пицца в форме сердца для пар.
На дворе декабрь.
– Звучит замечательно, – говорит Сесил, переводя взгляд на Карлоса. – почему бы тебе не разорвать её на мелкие кусочки для большей анатомической точности?
– Милый, я же просил не устраивать сцену...
– Ах, так это я здесь устраиваю сцену? По-моему, я веду себя довольно спокойно для той, чья жизнь буквально рушится! – шипит Сесил и пинает его под столом.
Больно. Глаза Сесила сверкают, когда они замечает, как его муж невольно вздрагивает, и от этого становится ещё больнее. Он его провоцирует. Карлос стискивает зубы, надеясь, что это хотя бы немного напоминает улыбку.
– Простите её, – он поворачивается к официантке, – она немного устала.
Но та уже убежала на кухню, так что Карлос обращается к пустоте. Затем он встречается взглядом с мужчиной за соседним столиком, тот сочувственно кивает.
– Жёны, – произносит он одними губами.
На лице Сесила расплывается самодовольная ухмылка. Карлос встаёт, расправляя лабораторный халат, подходит к мужчине, берёт стоящую перед ним тарелку со спагетти, и одним плавным движением вываливает содержимое ему на голову. Тот давится.
– Официант! Полиция! Охрана! Военно-морской флот! – верищит он, пытаясь прожевать макароны.
Несколько человек перешептываются. Шеф повар высовывается из-за двери кухни, учтиво кивает Карлосу и тут же скрывается. Тому парню нужно было подумать дважды: весь ресторан сейчас под каблуком Того Самого Сесила, особенно сейчас, когда его брак трещит по швам, а Эрл Харлан надеется, что это его шанс (У него не ни единого шанса). Карлос возвращается за стол.
– Следующую неделю он проведёт за выковыриванием фарша из бороды, – Сесил выглядит удовлетворёнными: им нравятся мелкие конфликты. – Что ж. Принести тебе бумаги?
– Нет-нет, давай ты первый. Я знаю, как тебе этого хотелось.
– Спасибо.
Сесил выхватывает стакан и вилку у пары, сидящей за столиком сзади, и забирается на стол. Учитывая, что на нём каблуки, смотрится это действительно впечатляюще. Карлос любуется своим пока ещё партнёром, затем чокается с ним, и в ресторане воцаряется тишина.
– Извращенцы и коммунисты, – начинает Сесил. – А также гекконы, гранаты и трёхцветные шоколадные чизкейки! Это касается всех и каждого. Сегодня мы собрались здесь, чтобы обсудить мой предстоящий громкий развод.
Кто-то стонет, кто-то свистит, даже слышно несколько одобрительных возгласов.
– Угомонитесь, – продолжает Сесил. – это не значит, что я теперь "Готовы к общению", как принято говорить у малолеток. У меня всё ещё есть стандарты. Однако, если вы знаете кого-то с идеальными волосами, прекрасными зубами и безупречным вкусом в вопросе выбора лабораторного халата – немедленно сообщите мне.
Карлос хлопает Сесила по ноге. Те на мгновение опускает взгляд и тут же закатывает глаза.
– Ты не в счёт, с тобой я развожусь.
– Но ты буквально описал меня!
– Именно из-за твоего эгоцентризма наш брак и не сложился. Из-за него, и прочих причин, которые я сейчас оглашу. Во-первых: ты слишком громко жуёшь. Во-вторых: постоянно опаздываешь. В-третьих: ужасно боишься ответственности. В-четвёртых: слушай, я правда не хотел это упоминать, но ты отвратительно изображаешь шведского дипломата в постели. В-пятых: слишком громко храпишь. В-шестых: наши взгляды в вопросе вождения непримеримы. В-седьмых...
– Ты тоже не был идеальным супругом!
– А вот и был. В-седьмых: женоненавистничество. Видите, как его бесит, когда я высказываю своё мнение?
– Во-первых: постоянно выставляет себя жертвой.
– В-восьмых: считает себя умнее всех.
– Во-вторых: ужасно мелочные.
– В-девятых: до ужаса педантичный.
– В-третьих: надоедливый, ревнивый собственник.
– Ах собственник, значит? Тогда почему я тебя бросаю?
– Ты и недели не продержишься, как приползёшь обратно.
– Не приползал бы, если бы ты не позволял мне уходить!
К этому моменту Сесил успевает забыть, что говорила с толпой. Они стоит на коленях на столе, наклонившись к Карлосу так близко, что тот чувствует, как из их рта вылетают слюни. Любого нормального человека подобное бы оттолкнуло. Но вместо этого, Карлос сокращает расстояние между ними и впивается в нижнюю губу Сесила. По залу прокатывается волна хохота, посетители смущённо отводят глаза. Все, кроме Эрла Харлана: он стоит чуть позади, словно парализованный, с пиццей в форме сердца в руках. По его щеке катится одинокая слеза.
***
Они целуются ещё два часа, прерываясь лишь для того, чтобы перевести дух и выкрикнуть "Мы всё ещё разводимся!", на случай, если кто-то неправильно понял. В конце концов, Эрла подводит терпение, и он выпроваживает парочку на улицу. Их холодная пицца остаётся на столе нетронутой. Они драматично расходятся в разные стороны. Эффект был бы сильнее, если бы в конце концов им не пришлось возвращаться в один дом.***
В маленьких городках слухи разлетаются молниеносно. – Ты слышал, что Учёный Карлос и Голос Найт-Вейла разводятся? – звучит из каждого утюга, в том числе – в продуктовом магазине. – Да не разведутся они, – утверждает мужчина в приёмной у стоматолога. – Вчера вечером я видел, как они целовались в ресторане. – Это ещё не значит, что не разведутся. – парирует женщина, выгуливающая собаку. – Почему бы вам не заняться своими делами?! – выкрикивает Карлос, кутаясь в лабораторный халат. – Не слушай его, – вмешивается Сесил. – Болтай о нас почаще!***
Рука в руке, они идут в суд. Наряды подобраны тщательно, со вкусом, обувь сияет. Выражения их лиц одинаково хмурые. Их сегодняшний судья – Дана, бывший психотерапевт, бывший мэр, и бывшая стажёрка на радио. Да, она дружит с обеими сторонами, да, она знает Сесила с рождения, нет, они точно не могли найти никого другого на эту роль. Судья Чаплин, бегло глянув на дело, ответила только: "Нет. Не-а. Ни за что. Даже если меня за это настигнет кара небесная". После, когда они попытались её переубедить, она инсценировала собственную смерть, перебралась в Нью-Джерси и перепрофилировалась на мастера маникюра. Сейчас, к слову, неплохо зарабатывает. Из приличия, они всё же отпускают руки, когда поднимаются по ступеням корта. Карлос на мгновение замирает, чтобы собраться с мыслями, и прикрывает глаза, толкнув дверь. А открыв их видит, что Сесил уже вошёл без него, и нетерпеливо ждёт в фое. Чудесно. Прям олицетворение их отношений во всей красе. Он входит в дверь. Дана предстаёт перед ними в церемониальной судейской мантии из тыкв. Тыквы, определено, очень судейские. В отличии от дынь. Дыни просто глупые. На её глазах повязка. – Это важная часть судебного разбирательства, – поясняет она. – судья должен быть слепым. Сразу после она спотыкается о собственную туфлю, тоже в форме тыквы. – Так было задумано! – находится она, – Не волнуйтесь, я подготовилась: читала книгу о судействе. Ну, Тамика прочитала, а потом пересказала мне самое интересное по телефону. Давайте сегодня выложимся по полной, лады? – Да, – отвечает Карлос, поправляя галстук. – Лады. Зал суда представляет собой небольшую комнату с раскладным столом и несколькими пластиковыми стульями. Ковёр покрыт мокрыми пятнами, а обои держатся на честном слове. Сокращение бюджета на лицо. Дана усаживается за стол в центре, а Сесил и Карлос - по разные стороны от неё. Она покашливается. – Итак, – начинает она, извлекая из кармана скомканную бумажку. – Первым идёт отрицание, затем гнев, после него торг, за ним депрессия, а после, наконец, принятие. Пройдёте все стадии - сможете развестись. – Звучит скучновато, – говорит Сесил. – Не думаю, что нам всё это нужно. – Отлично, с отрицанием - всё, – Дана ставит галочку. – Эй! Ты меня не слушаешь! – А вот и гнев, – Ещё одна галочка. – Согласен с Сесилом. Хватит с нас эмоциональных потрясений. – То были долгие годы эмоциональных потрясений... – Со слов Сесила, вся наша совместная жизнь была беспросветным мучением, – ворчит Карлос, пытаясь скрыть обиду в голосе. – Но мы здесь ради более практичных вопросов. Разделение имущества, всё такое... – Но были и хорошие времена, – продолжает Сесил, как-будто не слышит их. – Чудные воспоминания. Времена, когда я думали: «Нет на свете невесты, счастливее меня...» – Отрицание мы уже проходили, – отвечает Дана. – Карлос, если хочешь разобраться с имуществом - это как раз торг. – Точно, – Карлос успокаивается, чувствуя, что снова оказался на твёрдой почве. – Что ж. Если не возражаешь, я хотел бы оставить себе коллекцию шариковых ручек. – Минутку, вы ведь приобрели их после принятия закона о запрете письменных принадлежностей, не так ли? – ...Да, – Карлос отводит взгляд. – Да подавись ты этими ручками! – шипит Сесил. – дьявольские отродья... – А мензурки? – Аналогично. Давай теперь поговорим о том, что действительно важно. Не пойми откуда, Сесил достаёт большой холощовый мешок. Карлос выглядит так, будто видит его впервые в жизни, и только когда содержимое высыпается на пол, до него начинает доходить, что происходит. Плюшевые игрушки beanie babies. – Ты это серьёзно?! – Карлос почти вскрикивает. – Серьёзнее некуда, – отзывается Сесил. – Более того, я требую единоличной опеки над крабом Клодом. – Только не он! Ты же знаешь, как Клод мне дорог! – Об этом нужно было думать раньше, до того, как ты решил развестись!***
257 игрушек. Каждая из сторон может оставить себе 128,5. Несчастному, оказавшимуся тем самым 0,5, поросёнку с бритвенно острыми зубами, придётся разделиться. Карлос упорно сражается за своих любимчиков, в конце концов выигрывая лобстера Луи, выдру Сиуид и утконоса Патти, но теряет моржа Джолли. К концу спора он, неспособный даже на всхлип, лежит лицом в пол. А Сесил победоносно возвышается над ним, размахивая игрушками в каждой руке. – Сдавайся! Признай поражение! – Сдаюсь, сдаюсь! Просто прекрати это уже! – И дом остаётся мне. Вместе с лабораторией. А тебя изгоняют из Найт-Вейла до примирения сторон. – Хорошо! Ладно! – Что там дальше? Депрессия? Я настоящий спец по депрессиям. – По-моему, твой муж сам справился, – говорит Дана, глядя на обмякшее тело Карлоса. – Осталось только принятие. И ваша подпись вот тут.***
К тому времени, как они выходят из здания суда, на улице уже темно. Им больше нечего сказать друг другу. Не осталось мостов, которые можно сжечь. Не осталось плюшек, которые можно рассортировать. Они расходятся в разные стороны: Сесил идёт домой, а Карлос - на поиски ближайшего отеля. Он сворачивает за угол и направляется к зданию, но подойдя ближе замечает табличку "свободных номеров нет". Когда он подходит совсем близко, табличка гаснет, ставни опускаются, и всё здание внезапно принимает заброшенный вид. Город узнал об его изгнании, и никто не хочет нажить себе проблем. Остаётся последний вариант.***
Кевин предстаёт перед ним в одной ночной рубашке. Внутри Карлоса всё невольно сжимается от того, как сильно тот похож на Сесила: даже шапочка для сна и тапочки в виде кроликов точь в точь такие же. Однако сходства растворяются в ту же секунду, когда Кевин открывает рот, обнажая неестественно широкую, зубастую улыбку. Карлос вздрагивает, но берёт себя в руки. – Здравствуй, Кевин, – говорит он выдавливая улыбку в ответ. – Боюсь, мне больше некуда пойти. Улыбка Кевина становится ещё шире. Он сжимает плечо Карлоса и заводит его в дом.***
– И, как вы все знаете, вторник — это АнтиРождество. Это значит, что мы как всегда будем сажать деревья, воровать у друзей и заточать Мэрайю Кэри в холодильнике промышленной мощности на веки вечные. Любые другие зимние праздники должны быть прекращены любой ценой, чтобы не перебарщивать с весельем. Это было бы ужасно несправедливо по отношению к вашему недавно разведённому радиоведущему – веселиться, пока он страдает. Помни, Найт-Вейл, ты у меня в долгу, если бы не я, вы все уже давно бы... Дзынь. – Извините. Уведомлене. Обычно я отключаю телефон на время трансляции, но у меня тут возникла семейная дилемма, связанная с бывшим родственником, и она требует моего сиюминутного внимания. Так, куда опять делись очки... [Это фото. На изображении двое окровавленных мужчин стоят, опираясь друг на друга, перед камином, держа в руках кружки с какао. Один лучезарно улыбается, другой смотрит с отстранённым, потрясённым выражением на лице. Вся комната украшена гирляндами из внутренностей. Подпись гласит: «Уютный вечер в компании моего сладкого улыбашки!» Эмодзи «Улыбка». Эмодзи «Дерево». #День всех улыбок.] Сесил недовольно стонет. – Прошу прощения, дорогие слушатели. Это... Важное дело, понимаете? Очень важное. И, судя по всему, мне пора включить в программу новый сегмент: «Уголок мнений Сесила о дизайне интерьера». Хотя нет, секундочку, это совсем не цепляет... Может: «Сесил лично приходит к вам домой и делает непрошеные пассивно-агрессивные комментарии о вашем выборе обоев»? Вот, так-то лучше. А теперь пару слов о кишках. Есть ли в них некий уютный, старомодный шарм? Да. Способны ли кишки украсить комнату? Безусловно! Но в таком количестве? Во всю стену? Это же чистое позёрство, не более! «О, посмотрите на меня – сколько убийств я могу себе позволить, у меня же полно бабок, чтобы платить полиции за сокрытие. Моя радиостанция так хорошо финансируется, что я каждую неделю вешаю новую кишку!» Не люблю обсуждать свои доходы в эфире, но я мог бы легко обвешать каждую свою комнату кишками, и у меня бы ещё осталось денег на доставку еды. Из пятизвёздочного ресторана. Просто мне это не нужно, к тому же, у меня есть чувство меры. А что выбешивает меня ещё больше, так это... Дзынь. – Минутку. Мне нужно отвлечься. [Ещё одно фото: тот же мужчина, всё так же в крови, бросает песок в красные и слезящиеся глаза партнёра. Он пытается закрыть лицо, но песок проходит сквозь пальцы. Подпись: #праздник #песочный бой с моим #деткой! #цветущая любовь. #праздничное настроение] – Точно. Больше всего меся бесят глупые молодые парочки, которые думают, что влюблены, только потому, что они, ну, не знаю, познакомились на пляже в Монтауке посреди зимы после того, как их воспоминания друг о друге были стёрты с помощью крайне инвазивной процедуры, проведённой парнем, который ранее использовал эту технологию, чтобы стереть память своей девушки, потому что, как оказалось, у них был роман, о котором только что узнала его жена. Но потом девушка пытается снова его поцеловать после стирания памяти, и в этот момент появляется жена, и… Короче, я это к тому, что любовь — не более чем жестокая сказка. Возможно, сейчас вы веселитесь там, с вашим горячим какао, песочными боями и тоскливыми взглядами друг другу в глаза, но скоро вы обнаружите, что один из вас слишком громко жуёт, или пачкает кофеварку кровью, или у него слишком идеальная причёска, или он хочет, чтобы вы вступили в секту. И что тогда? Всё это в конечном итоге заканчивается болью. Болью, тоской, страданиями, безнадежностью и болью. Я уже упоминали «боль»? Повторить не помешает. Вся моя жизнь - сплошная... Дзынь. – Да что ещё?! «Гуляем вместе на закате»? «Кормим друг друга мороженым»? «Называем созвездия в честь друг друга»? Какой отвратительной мерзостью ты решил помучить мои глаза на этот раз, Кевин? Неужели кражи моего милого медвежонка тебе было мало?! [Фото: Мужчина, кажется, мёртвый, лежит в луже собственной крови. Подпись: «Этот маленький ангелочек так прекрасен, когда спит... !» Эмодзи улыбки. «Не могу дождаться нашего воссоединения в счастливой вечности!» Эмодзи многоножки.] – Ой, всё. С меня хватит. Только я имею право лицезреть милейшее личико спящего Карлоса! Слушатели, я поставлю вам погоду на 14 дней вперёд. Мне нужно отойти. Ненадолго.
***
Два часа ночи. Свет выключен. Кевин весь день забавлялся с собственными органами, в попытках понять, почему у него всего одна печень, и выстраивая остальные в идеальную улыбку, дабы Улыбающийся Бог оценил его работу и счёл Карлоса достойным спасения. – Всё было бы гораздо проще, — не унимался Кевин, — если бы ты просто не сопротивлялся, — в конце концов ему наскучили крики Карлоса, и он отправился на радио. Жертвоприношение жертвоприношением, а шоу по расписанию. Ещё одна их общая с Сесилом черта. Карлос лежит в ванной, полусонный. Кровь медленно исчезает в сливе. Что-то ударяется в окно снаружи. Бум. Отлично, у него галлюцинации... И ещё раз. Бум. Бум. Бум. Бум. Собрав последние силы, Карлос, пошатываясь, подходит к окну. Он тут вроде как умирает, и позволять соседям ему мешать в его планы не входит. На улице уже стемнело, туман в глазах становится всё гуще, но он готов поклясться, что видит... Тук. Краб Клод ударяется в стекло. Кто-то бросается игрушками. Последнее, что делает Карлос перед тем, как потерять сознание, — открывает окно и в отместку кидает в наглеца полотенцем. – Я здесь, — пытается сказать он. Однако интерпретация этого послания всё же остаётся за Сесилом.***
За последующий час чего только не происходит: Вторжение в дом, переливание крови с использованием подручных материалов, драматичная смертельная схватка между радиоведущими, представляющая из себя эпичную сцену, в ходе которой Сесил вырубает Кевина стулом со спины (и тут же включает погоду. Шоу - это святое, даже если ведущий - мудак). Наконец, Сесил несёт бывшего мужа через пустыню, пытаясь решить, можно ли считать это примирением. В поле зрения появляются огни. Найт-Вейл встречает их с распростертыми объятиями. Хорошо. Даже город знал, что это всего лишь бытовая неурядица. Карлос слегка шевелится в их объятиях. – Карлос, солнце? Скажи что-нибудь! – Ммнхмгх... – В чём дело? Хочешь, чтобы наша вторая свадьба была в морской тематике? – Мнргнфм. – Я думали, мы договорились о диско 70-х! Боже, тебе не угодишь... –Мгфхффхфх. – Ну ладно, ладно. Тогда ты займись приглашениями, а я начну планировать второй развод. У меня уже есть парочка идей. Как тебе, скажем, супружеская измена?
