Losin' Streak

Хаск выскользнул из отеля, чувствуя, как внутри клокочет глухая ярость. Он не нуждался во всём этом дерьме. Эта чёртова Черри пытается заставить его чувствовать вину за решение свалить. Но Хаск не идиот. Он прекрасно понимает — Энджелу он на хрен не нужен. Сколько раз тот это повторял, а Хаск только сейчас наконец начал по-настоящему слушать. На мгновение казалось, что всё могло наладиться. Но ему так и не хватило духу извиниться перед Энджелом. А напряжение между ними никуда не делось. В единственный раз, когда он собрался с силами что-то сказать, его перебили. После того как он разнёс попытку Энджела сгладить ситуацию своими же, блять, словами. Он — старый дурак, балласт, который Энджелу не нужен, только тянущий его вниз. Что ж, с исчезновением Аластора не осталось причин не вернуться к старым привычкам. Что он и сделал. Шагнуть в «Волшебного Кота» — всё равно что упасть в объятия давней возлюбленной. Мигающие огни, перезвон игровых автоматов, стук сталкивающихся фишек — симфония для его погубленной души. Даже истошные вопли грешника, просадившего больше денег, чем мог себе позволить, не портили настроения. Так бывает, когда рискуешь сыграть. Иногда госпожа удача просто отворачивается от тебя. Но сегодня он чувствовал себя везунчиком. И, впервые за долгое время, по-настоящему свободным. Ощущение не подвело: партия за партией, игра за игрой — он выигрывал, наполняя желудок выпивкой, а карманы деньгами. Заигрывающие взгляды официантки, подбивающая толпа вокруг, горячительное, придающее остроты происходящему. Всё сливалось воедино, даря Хаску лучшее самочувствие за чертовски долгое время. С тех самых пор, как застрял в этом дурацком отеле. Прислуживая Аластору словно комнатная зверушка. Отбиваясь от блуждающих лапок Энджела. Какая грёбаная насмешка. Будто Энджел когда-нибудь мог всерьёз захотеть такого, как он. Сплошной самообман с самого начала. Когда день уступил место ночи, Хаск перепробовал все развлечения, что предлагало казино. Пока удача не начала медленно поворачиваться к нему задницей. Как всегда. Капризная сучка. К концу всего этого он был в стельку пьян и почти на мели. Похрен. Бухло здесь дешёвое, а тишина и вовсе бесплатна. Он приплёлся к бару «Волшебного Кота» — не был здесь годами, но в Аду ничто действительно не меняется. Та же липкая стойка, та же грошовая выпивка, та же скудная сцена позади. И его это более чем устраивало. Заказав ещё порцию, он позволил огням расплыться перед глазами. — Вот она, настоящая жизнь, — пробормотал он в пустоту заплетающимся языком. Он сидел в полном одиночестве у барной стойки. Бармен замечал его только когда тот просил добавки. Собирал пустые стаканы, словно за определённое количество полагался какой-то чёртов приз. Хаск усмехнулся. Сколько времени он потратил, выслушивая нытьё этих сопляков из отеля. Теперь его черёд изливать душу. — Не прожигать жизнь, вкалывая за какой-то стойкой! Он сделал долгий глоток — к этому моменту уже достаточно набравшись, чтобы не ощущать, как обжигает горло. Только божественный вкус доброго старого скотча. — Добротное пойло, никто ничего от меня не хочет, да ещё и песенка в исполнении прелестной куколки. Он повернулся к выступающей, только появившейся на сцене. Горячая штучка разлеглась на пианино — спиной к публике. Он снова рассмеялся и нетвёрдой лапой поднял стакан в её сторону. — За тебя, детка. А потом она перевернулась под первые аккорды, и Хаск выплюнул свой напиток. Алкоголь стекал по подбородку, пока лицо заливала краска. — Энджел?! Последний, кого он ожидал здесь увидеть. Яркий, вызывающий макияж, длинные белокурые локоны до самой талии, облегающее платье. Хаск застыл с открытым ртом, глядя, как Энджел медленно ведёт пальцем вверх по своему телу, подчёркивая эти сладкие, коварные изгибы. Хаск тяжело сглотнул, когда Энджел запел. До этого момента ему ни разу не доводилось слышать его выступлений. Пульс сбился с привычного ритма. Огни растекались перед глазами, а в горле пересохло, стоило медовому голосу Энджела окутать его, словно нежная ласка любовника. «Как же давно это было» Палец Энджела замер у собственных губ. Хаск не мог оторвать от них взгляда, когда тот послал публике воздушный поцелуй. «С тех пор, как леди Удача целовала тебя» Резко выпрямившись, с вздымающейся грудью, он продолжал петь. Платье искрилось в ярких огнях казино. «И всё же ты слушаешь её песню» Энджел нежно огладил лицо пианиста, поднимаясь на ноги, и Хаск почти физически ощутил это прикосновение на собственной шерсти. Раньше он даже не подозревал, насколько мягко Энджел умеет соблазнять. Это не имело ничего общего с его фильмами или показным, дурацко-нарочитым флиртом. «И молишься, чтобы она скучала по тебе» Взгляд Хаска, словно прикованный, следил за Энджелом, за его покачивающимися бёдрами, пока тот плавно скользил к центру сцены. Каждое их движение буквально умоляло о прикосновении к ним. Об объятии. «Внутри всё мертво, ведь ты знаешь, что всё это притворство» Дело было не только в словах — но и в том, как Энджел их произносил: низко и проникновенно, будто проживал каждый слог до дна. Грудь Хаска сдавило так, что стало больно дышать. Он застыл, не способный воспринимать ничего, кроме Энджела. О ком он пел? О себе? О Хаске? О них обоих? Неспешная, чувственная походка Энджела по сцене заставляла сердце Хаска выделывать кульбиты. Каждое покачивание бёдер казалось намеренным, беспощадным. Он и раньше знал, что Энджел сексуален… но только сейчас понял, что упускал: насколько тот по-настоящему горяч, когда не притворяется. «Закрой глаза, ты снова сходишь с ума» Энджел достал карты, демонстрируя ту самую ловкость рук, которой Хаск его обучил. Почему-то это делало происходящее ещё более интимным. Словно, возможно, Хаск не просто воображал те мгновения, когда думал, что Энджел действительно хотел его. «Ты живёшь ради всплеска, ради роял-флеша» Внезапно Энджел закружился, опускаясь на сцену в потрясающе грациозном движении. Чёрт возьми, как же он двигался — каждый жест был обещанием, которое Хаск не был уверен, что пережил бы. «Но берёшь, что дают» Затем он спустился с платформы, кончики пальцев невесомо коснулись лица другого посетителя. «Ставишь последний туз на милое личико» Хаск пожалел, что не сидит ближе. Что Энджел не прикасается к нему. Тот одарил посетителя коварной чарующей усмешкой, ловко выхватывая сигарету и наклоняясь так близко, что мог бы его поцеловать. «Со вкусом скотча и сигарет» Он отстранился, выливая напиток мужчины прямо ему на голову. Парень даже не вздрогнул, просто продолжал неотрывно смотреть. Хаск его не винил. «И ты не можешь не падать, идя ва-банк» Энджел схватил галстук другого мужчины, притягивая его близко, продолжая петь. Хаск машинально провёл пальцем по своей бабочке, ощущая призрачное давление затягивающегося узла, когда Энджел затянул галстук того типа. «Хоть шансы малы» Парень тупо пялился, даже когда Энджел решительно оттолкнул его. «Пока не прервёшь свою полосу поражений» Он держал эту ноту, неторопливо проплывая мимо Хаска к другому столику. На мгновение их глаза встретились, но Хаск не мог сказать наверняка, действительно ли Энджел его заметил, или это была всего лишь игра света. Хаск чувствовал песню всем своим существом, когда Энджел, прикрыв глаза, протяжно выводил следующее слово. «О-о-о, нет» Он снова закружился, на этот раз грациозно вскидывая руки. Тело изогнулось так, чтобы идеально подчеркнуть каждую линию. Взгляд Хаска невольно скользнул к глубокому разрезу, открывающему стройную ногу — кремово-белая кожа словно просилась напоказ. У него едва не потекли слюнки при одной лишь мысли о том, чтобы попробовать её на вкус. «Ты живёшь ради всплеска» Энджел опустился на стол, плавно наклоняясь вперёд, прежде чем бесцеремонно столкнуть мужчину с места. Тот рухнул как подкошенный. «Ради роял-флэша» Переместившись к другому столику, он изящно поджал ноги и перегнулся через стол, чтобы невесомо поцеловать мужчину в щёку, а затем столкнуть и его со стула. Подобно траве, склонившейся под порывом ветра, тот мгновенно оказался у ног Энджела. Хаск и сам хотел оказаться на его месте — пасть к ногам Энджела, прижаться мордой к этим тёплым бёдрам и забыть о существовании чёртова мира. «Но и что помельче мне подойдёт вполне» Энджел словно из ниоткуда извлёк фишку для покера, демонстрируя её между изящными пальцами, будто драгоценный трофей. «Хочешь спустить фишки, на эти розовые губы» Он чувственно поцеловал фишку. Хаск никогда прежде не испытывал ревности к грёбаной покерной фишке. «Чтобы оказаться со мной рядом» Щелчком отправив фишку в посетителя, Энджел вновь начал соблазнительно покачивать бёдрами, пока возвращался на сцену. На этот раз Хаск откровенно пялился на его задницу. Она почти полностью открывалась благодаря разрезу настолько высокому, что подобное, казалось, должно быть запрещено даже Адским законом. «Ведь тебе так нужно верить» Он замер на сцене, его глаза нашли Хаска. На этот раз сомнений не оставалось — Энджел прекрасно знал о его присутствии. «Что найдёшь, что ищешь» Он снова перевёл взгляд на публику, а Хаск едва дышал. Неужели эта строчка прозвучала специально для него? «Пока не прервёшь свою полосу поражений…» Энджел скрылся за кулисой, прижимая к себе занавес, когда высунул голову напоследок, кончиками пальцев касаясь своих губ, покрытых ярко-красной помадой. — Удачи там, мальчики, — промурлыкал он. И затем исчез за ширмой. Но Хаск по-прежнему не двигался, даже не моргал. Он смутно слышал, как толпа аплодировала, обсуждая, насколько горяч Энджел. Но сам он застыл. Настолько ошеломлённый увиденным, что совершенно отупел. Стакан чуть не выскользнул из внезапно ослабевших когтей, и только тогда Хаск осознал, как расслабилась его хватка. Он захлопнул пасть, утирая слюни вперемешку со скотчем с подбородка, и развернулся лицом к барной стойке. Какого хрена. Какого, блять, непостижимого хрена. Ему конец. Он пропал. Это выступление теперь навсегда застрянет в его голове. Никогда ему не удастся вытравить из памяти голос Энджела — манящий, словно песнь сирены, заманивающая одинокого путника в бездну. Никогда не забудет этот образ: Энджел в платье, двигающийся с такой утончённой сексуальностью вместо привычного вульгарного дерьма, которым обычно занимался. Каким же идиотом он был. Конченым идиотом. Отказываясь признать очевидное, то, что лежало прямо перед ним всё это время. И ради чего? Потому что он просто трус — боящийся рассказать Энджелу о своих настоящих чувствах. На плечо легла рука — лёгкая, знакомая, окутанная тонким ароматом. Сначала до него донёсся запах: ваниль с табаком. Затем голос, плавный и дразнящий, мягко разбивающий оцепенение. — Эй, лузер. Хаск сглотнул, чувствуя, как морда наливается жаром. Рука Энджела скользнула по его спине, когда тот обогнул Хаска и опустился на соседний стул. — Наконец-то соответствуешь званию, а? Хаск поспешил ответить, пытаясь скрыть охватившее его волнение: — Я не знал, что ты тут выступаешь. — Я человек множества профессий, — не без гордости произнёс Энджел, снимая парик. — Одна из них — быть женщиной. Хаск отвёл взгляд. — Что ж, я уволился, — выпалил он. — Ого. Эм, я-я имею в виду… наверное, раз уж Аластора больше нет поблизости… В зеркале за барной стойкой Хаск видел отражение Энджела. Его грустное, разочарованное лицо, когда тот тоже отвернулся, пытаясь делать вид, будто его это совсем не задевает. — Тебе и не надо… но, эм… — Энджел снова посмотрел в его сторону, не совсем встречаясь с ним взглядом. — И всё же… Чувство вины тяжёлым комом осело в желудке, смешиваясь со всем выпитым алкоголем, оставляя кислый привкус во рту. Хаск попытался скрыть это за кривой усмешкой, стараясь разрядить обстановку: — Этот отель — больший бардак, чем мы оба вместе взятые. — Пф-ф, это точно, — согласился Энджел. — Думаю, моя с треском проваленная дорожка искупления была тому наглядным доказательством. Энджел больше не пытался скрывать свою грусть. Хаск опустил взгляд, борясь с новой волной вины, захлёстывающей сознание. Возможно, другого шанса сказать что-то важное у него не будет. Кто знает, когда он снова увидит Энджела, теперь, когда уволился из отеля. — Прости, что толкнул тебя на это, — его уши прижались к голове. — Надо было понять, что… — Эй, всё нормально. Но лицо Энджела выдавало ложь. — Я уже смирился с тем, что искупление не для таких, как я, — он коротко и безрадостно усмехнулся, опуская взгляд. А затем быстро перевёл разговор, не позволив Хаску возразить. Он одарил его лёгкой улыбкой, говоря медленно, с неуверенностью на лице: — Ты всё ещё злишься, что я спас тебе жизнь? Хаск опустил голову, отворачиваясь. Он не мог вынести мысли о том, как заставил чувствовать себя Энджела. Какой же он был абсолютный осёл. — Я не то чтобы злился, — признался Хаск. — Я не стою спасения. Вот это — моё место. Просто грустный пьянчуга у барной стойки. Энджел на этот раз подарил ему искреннюю улыбку, его голос наполнился привычным оптимизмом: — А я просто секс-работник в платье, чей обед сегодня состоял из трёх сигарет. За то, что мы — это мы. Юмор в его голосе никак не вязался с усталостью в глазах. Хаск видел это — трещины, тяжесть, которую тот нёс. Это разбивало ему сердце. Энджел поднял свой стакан, и Хаск, не колеблясь, сделал то же самое. Когда они выпили друг за друга, Хаск сдался. Пока Энджел не видел, он позволил своим глазам скользнуть по его телу — на этот раз не пытаясь себя остановить. И не чувствуя за это никакой вины. А какой, собственно, смысл? Мобильник Энджела завибрировал. — О, кстати о других профессиях, у меня съёмка. Хаску удалось скрыть разочарование. Но он не хотел, чтобы Энджел уходил. Не только потому, что не был уверен, когда снова его увидит, но и из-за ненависти к мысли, что Энджелу приходится идти к Вэлу. — Увидимся вечером в отеле, Усатик, — попрощался Энджел, направляясь к выходу. Хаск усмехнулся. Энджел такой милый. Думает, что сможет его уговорить. — Нет-нет-нет, не увидимся. Энджел помахал рукой, вся его фигура источала уверенность: — А вот увидимся! Хаск засмеялся, когда Энджел исчез за дверью. Тёплый румянец разлился по его лицу, пока он качал головой. Снова Энджелу достаточно было просто быть самим собой, чтобы убедить Хаска. Он всё ещё был раздражён всем происходящим в отеле. Но… Энджел стоил того, чтобы остаться. А вечером, когда тот вернётся, то наверняка захочет выпить с ним и Черри. Жалуясь на Вэла. Делясь переживаниями с людьми, которым не наплевать. Хаск отставил недопитый стакан и поднялся. Ему нужно было прогуляться, чтобы выветрить часть выпитого, немного протрезветь. А затем он вернётся в отель — вернётся к Энджелу. Туда, где им обоим и положено быть. Вместе.