Эфир и Радио

Дождь в Пентаграм-Сити был не водным, а кислотным, разъедающим, и его шипение сливалось с назойливым гулом неоновых вывесок. Аластор, расположившись в своем кресле у камина, с наслаждением потягивал виски. Вечер был спокоен, как никогда. Как вдруг радио на его столе резко взвыло, заполнив комнату статикой и искаженными голосами. Аластор усмехнулся, не отрывая взгляда от огня. «Явление было столь же предсказуемым, сколь и невежливым», — подумал он. Секундой позже тень в углу комнаты сгустилась и замерцала мерцанием голубого экрана. Из нее вышел Вокс, с которого буквально капала ядовитая влага. Его костюм был мят, а единственный глаз пылал таким ярким светом, что мог бы ослепить кого угодно. «Аластор!» — его голос был искажен цифровым скрежетом. — «Доволен собой? Еще одна твоя дурацкая выходка стоила мне контракта с тремя аркадами!» Аластор медленно повернул голову, его широкая, неестественная улыбка не дрогнула. «Вокс, мой дорогой! Какая неожиданность... и какая неприятность. Ты промочил мой прекрасный ковер. Неужто ты пришел сюда, чтобы высказать свои мелкие деловые неудачи? Как скучно». «Заткнись!» — Вокс шагнул вперед, сжимая кулаки. Статический заряд потрескивал в воздухе вокруг него. — «Я устал от твоих игр, от этой твоей напыщенной, старомодной ухмылки! Я здесь, чтобы ты наконец-то понял, кто сейчас правит в этом городе!» «Правит?» — Аластор поднялся с кресла, его тень на стене начала расти и деформироваться, обретая рога и когти. — «Ты всего лишь мимолетное веяние, мальчик. Мода, которая скоро пройдет. А я... я — классика». Они стояли друг напротив друга — воплощение старомодного ужаса и современной ярости. Напряжение достигло пика, и Вокс был готов броситься в атаку. Но вместо этого его плечи вдруг обмякли, а голос потерял скрежет, став почти... усталым. «Черт... Я не за этим пришел». Аластор приподнял бровь, его тень замерла. «О? Это новая тактика? Жалость?» «Заткнись, просто... заткнись на минуту», — Вокс провел рукой по лицу, и экран на мгновение погас, оставив лишь темную пластину. — «Я устал. Устал бороться. Каждый день — это война, а ты... ты единственный, кто не гнется. Кого нельзя сломать или купить». Аластор с интересом наблюдал за этой внезапной переменой. Это было куда интереснее, чем очередная битва. В нем зашевелилось любопытство хищника, учуявшего новую, незнакомую добычу. «И что же ты предлагаешь, мой дорогой соперник? Перемирие?» — его голос стал сладким, как яд. Вокс посмотрел на него, и в его взгляде было что-то голодное, одерж имое. «Нет. Не перемирие».