Eat you

I'm gonna eat you, you're my desire I'm gonna sharpen all my teeth and build a fire I'm gonna eat you, cook and defeat you I'm gonna breathe you in my lungs and make you mine

(Caravan of Thieves — Eat You)

–

Нечто прижался к мертвому мальчику, один в один похожего на него, исключая лишь то, что на нем не было серого рваного плаща. — От… Пу… Сти, — прохрипел труп, не шевеля ни отсутствующим языком, ни сгнившими губами. — Никогда, — ответил Морти, с мерзким хрустом разворачивая его голову к себе и втягивая Супового в нелепую пародию на поцелуй.

–

— … Умрёшь — начнёшь опять сначала, И повторится всё, как встарь: Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь, — мальчик закончил своё импровизированное выступление и поклонился. Тень от капюшона полностью скрыло его лицо, кроме едва заметной улыбки, нет, едва заметного оскала. — Браво! Браво! — Другой мальчик поаплодировал, а затем перевернул опустевшую миску супа и постучал по дну тарелки, создавая ещё больше шума.

В тот миг мальчик в капюшоне понял, что этот голос, руки и сердце принадлежат только ему.

–

От запаха разлагающейся плоти тошнило. Нечто не знал, как остановить этот природный процесс. Он мог бы попросить помощи у Рика, но старик сразу сложит два и два и поймет, кто же убил Супового. Ему не нужны были проблемы, поэтому он каждый раз убеждал себя, что запах и вкус — не главное. Даже если он убивал только ради утоления своего голода, даже если он помнил стекающий сладкий вкус тёплой крови Морти на своем языке. Убийца любил его, и в этом была вся сладость поедания его губ, надрывая гнойные нарывы. Монстр даже не позволял себе думать о том, что его Морти мог быть невкусным, это было бы оскорблением для убитого. Вы бы сказали своему супругу, что спустя много лет он потолстел, или на его лице прибавились морщины, из-за чего он не так красив, как в день вашей свадьбы? Конечно же нет, вы полюбили его не из-за цифр на весах или ровности лица. Так и Нечто не замечал тошнотворный вкус гнили на языке. Это не главное, о нет, совсем не главное. — … За… что? — Тихий скрежет иссохших голосовых связок эхом отозвался от бетонных стен подвала. Тайное место, существовавшее только для них. — Я люблю тебя, — ответил каннибал, целуя омертвевшие кончики пальцев, пересчитывая их. Целых восемь холодных отростка, когда-то наполненные энергией для того, чтобы держать суповую ложку в руках. Безымянные пальцы отсутствовали — они принадлежали только Нечто.

–

Парень в плаще зашёл в спальню, держа в руках тарелку с супом. Его ровесник повернулся на скрип двери, а затем подвинул свой стул к краю, чтобы они оба могли сидеть за столом. — При-приятного ап-п-петита, — пробормотал мальчик, продолжая что-то строчить в своей тетради. Тёмный силуэт подвинул миску к нему. — Ты п-приготовил м-мой любимый суп… Для меня? — Он широко улыбнулся. Для того, кто вечно скрывался в тени, его улыбка казалась ярче солнца. Из-под капюшона раздался шёпот. — … Оу… Я не-не думал, что… — Щёки мальчика стали красными, казалось, что краснота повлияла на цвет его жёлтой футболки. — Эт-т-то взаимно! Правда!

–

Губы Нечто опускались ниже, с лица трупа на его ключицы, целуя хрупкую отслаивающуюся кожу. Его голова была забита воспоминаниями. Как Морти впервые заговорил с ним, как он принял его признание в любви… Момент, когда Морти перестал дышать, захлебнувшись в рвоте. На самом деле для Нечто не было важным, ответит ли подросток «да» или «нет», в любом случае он бы отравился от цианида в супе. Суповый Морти принадлежал только ему. Первые три дня после убийства были словно мечтой. Нечто спрятал Морти в страшном особняке, который был больше лабиринтом, чем настоящим местом для жилья. Для того, чтобы туда попасть, мальчик воровал по ночам портальную пушку Рика. Там, за железной дверью, хранился его внук, пропавший без вести. Каннибал разрезa̓л плоть мертвого мальчика, вкушая утекающую жизнь в мясе, пробуя рыбный вкус крови. Почему рыбный? Морти обожал этот суп, и однажды Нечто решил оценить это блюдо. Теперь вкус крови для него отдавал тем самым рыбным супом. Убийца сразу пережевал язык мальчика в поцелуе, аккуратно вытащил глазное яблоко из его глазницы и съел его со звуком лопания шарика из жевательной резинки. Затем наступила отвратительная фаза отёков, которую они с трудом пережили. Труп плакал гноем, пока всё его тело надувалось, словно шарик. Его любовник целовал его, шепча комплименты, попутно вытирая все вытекающие из него жидкости. В те дни влюблённый не мог находится рядом со своей пассией больше получаса, иначе был риск задохнутся в трупном запахе: бетонная коробка напоминала больше газовую камеру, чем обычную комнату. Сейчас настала активная фаза гниения, из всех щелей полезли черви и мясные мухи, чтобы полакомится аппетитным мясом мальчика. Нечто испытывал ревность к насекомым, но без них Морти не сможет естественно разложиться. — Так холодно… — Слова трупа были едва различимы. — Ты любишь меня? — И все же, это так хорошо… Так хорошо, что даже плохо. — Ты любишь меня? — … — Ты любишь меня? — Мы не будем вместе вечно. В груди Нечто появился тяжелый комок. Ничто не длится вечно. Плоть истлеет, исчезнет, кости раскрошатся и превратятся в пыль.

Ничто не вечно.

В гараже раздался треск портала, из него вышел Морти в капюшоне. Он аккуратно положил портальную пушку на место, предварительно стерев историю перемещения. Часы в гараже показывали 2:53, в такое время не спит только Ленивый Морти, из-за, иронично, бессонницы. Но он обычно ворочится всю ночь на своей кровати, иногда переговариваясь с Призраком. Нечто на цыпочках пробрался в ванную, чтобы стереть с себя трупный запах. После активного отмывания, Морти вышел из уборной, из-за двери валили клубы тёплого пара. Парень отправился в свою комнату, но внезапно перед его лицом распахнулась дверь в спальню Рика. — Мор-эээ-рти, какого хрена ты пропадал целых четыре часа? Где ты, блять, был? — Рик в одних трусах стоял в проходе. Нечто заметил Кото Морти, мирно сопящего на раскладушке. Везёт гаду. — В подвале, — пробормотал парень сквозь капюшон. — Пиздишь, от тебя воняет словно ты по помойкам шарил, — Рик закрыл дверь в свою комнату, встав напротив Морти и выпрямившись во весь рост, явно показывая, что он абсолютно серьёзен. Подросток медленно снял капюшон. — Я был в подвале, — твёрдо и чётко сказал он, сверля абсолютно чёрной радужкой глаза Рика. Молчание повисло в воздухе, прохладный сквозняк, гуляющий по коридору, показался старшему ледяным. Рик сжал челюсти. Нет, ему не было страшно. Рик единственный, кто не боялся Нечто, за исключением… — Ладно, — вздохнул Рик, — Я верю тебе. После того как он пропал… Мне чуть-чуть тяжело. Адамовое яблоко Рика прокатилось по горлу, словно он сглотнул слёзы. Его руки медленно, невесомо легли на плечи Морти. — Послушай, я знаю, что ты опасен настолько, насколько выглядишь, и всё же я прошу тебя, будь осторожен, — старик сжал плечи Морти, не до боли, но до ощутимого дискомфорта, — Я не переживу ещё одну потерю. На внезапный всплеск эмоций своего дедушки Нечто ответил молчанием. Ему было всё равно, что чувствует Рик к нему или к кому-либо ещё. Он воспринимал доброту Рика как взаимовыгодную сделку: Нечто не устраивает скотобойню, а Рик даёт ему тепло, еду, комнату и не мешается под его ногами. Рик, постояв какое-то время и убедившись, что подросток не воспринял его слова всерьёз, поплёлся обратно в комнату, почёсывая свои яйца сквозь протёртые трусы. Как только дверь захлопнулась, Нечто в несколько шагов пересёк коридор и вошёл в свою комнату. Он спал в бывшей комнате Саммер, в которой сделали кардинальный ремонт. Две кровати находились по бокам комнаты. Одна была не заправлена, казалось, что хозяину всё равно на опрятность и чистоту. Другая кровать была как положено: с наволочкой на одеяле и простынёй на матрасе, но она также медленно становилась грязной. Нечто теперь спит в кровати Супового. На полу разбросаны лезвия, ножи, кинжалы, скальпели. Морти пробирается через них и плюхается на матрас, втягивая запах. Отбросив плащ в сторону, он закутывается в одеяло. Его мысли забиваются воспоминаниям счастливого мальчика, поедающего суп. Ему не терпится пойти на свидание с ним снова.