Тишь

Кабинет для допросов пахнет антисептиком и затхлостью. Урахара поправляет галстук, чувствуя, как пот скользит по спине. Айзен сидит напротив, его янтарные глаза полны спокойствия и наглости, от которой Киске, если честно, раздражается.       — Вы знаете, доктор, — голос убийцы похож на ржавое лезвие, скользящее по коже, — Страх — это не просто чувство... Это настоящий процесс. Урахара сжимает ручку. На столе — папка с фотографиями жертв. Девушки с пустыми глазницами, их рты зашиты грубой нитью, а грудная клетка вспорота. Внутри нет органов.       — Вы хотите, чтобы я боялся? — психолог делает вид, что записывает, но строки в блокноте — лишь бессмысленные загогулины. Он не может сосредоточиться. Айзен наклоняется ближе, смирительная рубашка натягивается, а маска, что была на его лице тихо звякает.       — О, поверьте, вы боитесь. За дверью стучит охранник — время вышло. Но Урахара не двигается. В ушах звон, а в груди — ледяной ком.

Боится...

***

      — Опять поздно пришёл! Голос жены резонирует сквозь стены квартиры, отдаваясь болью в ушах. Голова тяжёлая, мысли спутаны. Бесконечные разговоры, обвинения, претензии... Дом перестал быть убежищем. Теперь это ещё одно место, где надо защищаться. Заходя в ванную комнату, он останавливается перед зеркалом. Лицо кажется незнакомым, чужим. Проводит пальцем по холодному стеклу, и собственное отражение словно издевательски улыбается. Глаза смотрят устало, но взгляд полон сарказма.       «— Вы боитесь...» Ирония ситуации заставляет горько усмехнуться. Ответа нет. Есть лишь тихая боль внутри, что напоминает о том страхе, который он испытывал рядом с ним. Завтра будет новый сеанс. Игра продолжается. . . . . Урахара вошел в камеру с холодной уверенностью, но дыхание застряло в горле, едва он пересек порог. Айзен сидел на краю кровати, его глаза, словно лезвия, разрезали пространство между ними.       — Как приятно видеть вас снова, доктор, — произнес он, голос, как шелест сухих листьев, скользнул по коже Урахары.       — Давайте начнем, — резко ответил психолог, садясь напротив. Сосуке улыбнулся, словно зная что-то, что Урахара тщательно скрывал.       — Вы выглядите уставшим. Трудно справляться с работой? Урахара напрягся, но не дрогнул.       — Моя жизнь не предмет нашего обсуждения.       — Но она делает вас слабым. Вы боитесь признать... Неудачный брак? Молчание повисло в воздухе, как густой туман. Урахара почувствовал, как его разум начинает скользить по наклонной.       — Вы же знаете, доктор, — продолжил Айзен, наклоняясь вперед, — Что я могу дать вам то, чего вы ищете. Но цена… — он сделал паузу и зацокал, — Цена будет больше, чем вы готовы заплатить. Урахара сжал кулаки под столом.       — Я здесь, чтобы говорить о ваших преступлениях, а не о моих проблемах. Сосуке рассмеялся, звук, как ледяной ветер, прошелся по комнате.       — Но ваши проблемы, и есть ключ к моим преступлениям. Снова молчание. Урахара почувствовал, как его защита начинает трескаться, как тонкий лед под ногами.       — Вы хотите знать, где они? — прошептал Айзен, его голос стал почти ласковым. Киске кивнул, не в силах произнести ни слова.       — Тогда скажите мне, доктор, что вы готовы ради этого сделать? Вопрос повис в воздухе, как ядовитый газ. Урахара ощутил, как границы реальности начинают размываться. Киске смотрел в янтарные глаза напротив, и видел там не безумие убийцы, а отражение своих собственных страхов, сомнений, отчаяния. Он знал, что игра зашла слишком далеко. Айзен, словно опытный кукловод, дергал за ниточки его подсознания, обнажая самые болезненные раны.       — Я… Я готов сделать все, что потребуется в рамках закона, — выдавил он, чувствуя, как слова звучат жалко и неубедительно. Убийца усмехнулся, и в этом звуке слышалось превосходство.       — Закон… Какое тривиальное понятие. Вы наивно полагаете, что закон распространяется на то, что творится в темных уголках человеческой души? Там, где рождаются мои преступления, доктор, нет места закону. Внезапно в голове Урахары вспыхнула картина: зашитые рты, пустые глазницы, вспоротые тела. Он вспомнил отчаяние в голосах родственников, их жажду справедливости. И тогда что-то сломалось. Что-то внутри, что сдерживало его, мораль, принципы, вся та шелуха, которой он пытался прикрыть собственную слабость.       — Скажите мне, — прохрипел Урахара, — Где они?       — Ох доктор, — с жалостью в голосе проскрежетал Айзен, расплываясь в безэмоциональной улыбке, — Насколько же вы отчаялись? Шатен склонил голову вбок, а его взгляд приобрел зловещий блеск. Он наслаждался моментом, видя, как рушится последняя преграда в разуме доктора.       — Они везде, доктор. Они — эхо в вашем сознании, отражение вашей собственной тьмы. Вы ищете их во внешнем мире, но истина в том, что они всегда были рядом с вами. В ваших страхах, ваших разочарованиях, в гнетущем чувстве безысходности, что разъедает вашу душу. Поверьте, брак — одно из них. Никогда не понимал смысла в этой формальности. Вот вроде как, вы счастливы, живёте вместе, спите, занимаетесь сексом, ждёте друг друга с работы... Но потом это всё превращается в обыкновенную и тягостную рутину, что с каждым годом лишь обременяет вас... Вы теряете интерес; знаете человека слишком долго, что становится до тошноты противно... Любовь лишь химия в наших нейронах мозга. Химия, что заставляет нас размножаться, заводить детей, страдать на работе, дабы накопить себе на гроб... Урахара почувствовал, как мир вокруг него начинает сужаться. Слова Айзена звучали как похоронный звон по его надеждам. Он понимал уже давно, что попал в ловушку, расставленную им самим. В своем стремлении понять убийцу, он сам стал его жертвой.       — Боль… Отчаяние… Злость… Любите ли вы хоть что нибудь, Урахара? Чувствуете ли вы хоть что-то, кроме собственного тусклого и неполноценного эго? — голос Айзена был нежнее прикосновения шелка, но резал кожу не хуже бритвы, — Или вы уже настолько пусты, что вам остается только повторять одни и те же бессмысленные вопросы? Урахара закрыл глаза, пытаясь удержать ускользающие остатки рассудка. Внутри бушевал ураган эмоций: страх, отвращение, жалость к себе. Да, он жалел себя, да, он знал, что с одной стороны, он пытается его сломать, а с другой, Киске не знал, как противостоять этому процессу. Тьма сгущалась над его головой, обволакивая сознание Урахары. Он чувствовал себя пешкой в шахматной партии, где каждый ход просчитан циничным гроссмейстером. Слова Айзена, словно ядовитые ножи, пронзали его броню, обнажая зияющие пустоты внутри. В его взгляде плескалась безысходность тонущего в пучине отчаяния человека. "Пуст… неполноценен…" - эхом отдавалось в его голове, превращаясь в невыносимую какофонию самобичевания. Он ощущал себя препарированной крысой под стеклом, чьи внутренности вывернуты наизнанку для развлечения садиста.       — Может быть, — выдохнул Урахара, — Может быть, вы правы. Может быть, я действительно пуст. Айзен улыбнулся, улыбкой хищника, почуявшего кровь.       — Видите, доктор? Истина так проста, достаточно лишь иметь смелость взглянуть ей в глаза. Вы всю жизнь прятались за масками, а когда она обрушилась на вас как лавина... — он сделал трагичную паузу, — К сожалению, вы не смогли этого выдержать. В сознании Урахары вспыхнула последняя искра сопротивления. Он стиснул зубы, пытаясь ухватиться за ускользающую нить разума. "Я не позволю ему сломать меня", - отчаянно твердил про себя, но каждое слово звучало все слабее, словно молитва обреченного.       — Где они, Айзен? — прохрипел он, взгляд, полный ненависти и отвращения, прикован к лицу манипулятора, — Скажи мне, где ты спрятал их тела? Айзен откинулся на спинку кровати, его глаза сияли триумфом. Он знал, что игра окончена. Ментальная дуэль выиграна.       — Они… Они там, где вы их больше всего боитесь найти, доктор. В зеркале, в отражении чужих глаз, в гуле собственной крови. Они всегда были рядом, напоминая вам о вашей слабости, о вашей неспособности спасти тех, кого вы должны были защитить. Они — цена, которую вы платите за свою никчемную жизнь. Урахара резко поднялся со стула, словно пораженный электрическим разрядом. В голове стоял оглушительный звон, как от удара колокола, возвещающего о конце света. Перед глазами все плыло, комната казалась бездонной пропастью, готовой поглотить его целиком. Он чувствовал, как реальность распадается на осколки, превращаясь в калейдоскоп безумных образов. Адская карусель мыслей неслась с бешеной скоростью, сбрасывая его в пучину отчаяния. Послышался металлический стон дверей, прежде чем Киске схватили за плечо и повели прочь.       — Доброй ночи, Доктор. Послышался змеиный голос шатена, разрезая безостановочный гул мыслей в голове. . . . . Последняя фраза прозвучала как приговор, наложивший печать бессилия на его будущее. Урахара вышел из камеры, ноги дрожали, руки тряслись, голова кружилась от осознания произошедшего. Его уверенность растаяла, оставив лишь вакуум страха и сомнения. Дома ожидала привычная сцена: жена сидела на диване, её лицо выражало смесь усталости и раздражения. Она даже не подняла головы, когда он вошёл.       — Опять задержался? — спросила она равнодушно.       — Работа, — коротко бросил Урахара, проходя мимо неё в спальню. Но на этот раз он остановился, повернувшись лицом к жене. Её профиль был чётким в свете лампы, черты лица подчёркивали усталость и одиночество.       — Почему мы перестали разговаривать? — неожиданно вырвалось у него. Она удивлённо посмотрела на него, будто услышала нелепую шутку.       — А зачем? Все равно ничего не изменится. Её слова, как острый нож, вонзились в грудь. Урахара отвернулся, борясь с нахлынувшими эмоциями. Тяжело дыша, он направился в ванную, закрыв дверь с силой, которая вызвала глухой удар. Перед зеркалом он увидел своё отражение: измождённое лицо, красные глаза, следы бессонницы. Он провёл пальцами по подбородку, почувствовав щетину, выросшую за ночь.       — Так вот почему он смеётся, — прошептал он, глядя на себя. — Потому что я пуст. Потому что я бесполезен. Следующие дни превратились в бесконечное хождение по кругу. Допросы, встречи с коллегами, домашние обязанности — всё казалось бессмысленным фарсом. Только одна мысль пульсировала в мозгу: «Где они?» Во сне он видел убитых девушек, их призрачные образы преследовали его днём и ночью. Их молчаливые губы говорили голосом Айзена: «Вы сами виноваты». На очередном сеансе он попытался скрыть своё состояние, но Айзен заметил сразу.       — Устали, доктор? — спросил он, игриво покачивая ногой. Урахара поднял глаза, встретившись взглядом с убийцей.       — Я устал от вашего циркового представления, — процедил он сквозь зубы. Айзен улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы.       — Цирковое представление? Нет, доктор, это ваша собственная драма. Вы пытаетесь играть роль героя, спасителя, но в итоге обнаруживаете, что герой — фикция, а спасение невозможно. Урахара замолчал, осознавая глубину манипуляции. Он чувствовал, как его психическое здоровье постепенно разрушается под напором слов убийцы. Киске медленно опустился на стул, стараясь сохранить хотя бы иллюзию контроля. Каждый вдох приносил облегчение, смешанное с чувством беспомощности. Перед ним сидел монстр, наслаждавшийся игрой с чужими жизнями. Каждое слово было подобно капле кислоты, растворяющей оставшуюся защиту.       — Вы думаете, я не понимаю, что вы делаете? — выпалил Урахара, пытаясь вернуть инициативу. — Вы манипулируете мной, заставляете сомневаться в себе. Но это не значит, что я сдаюсь. Айзен расхохотался, его смех заполнил маленькую комнату, усиливая ощущение ужаса.       — Ах, бедняга доктор! — воскликнул он, театрально хлопнув руками, — Ваш героизм достоин восхищения! Однако, увы, вы проиграли игру задолго до начала. Ваша слабость стала вашим оружием, и теперь оно направлено прямо на вас. Психолог почувствовал, как его горло сдавило невидимой рукой. Стены начали приближаться, воздух становился густым и тяжелым. Мысли путались, логика исчезала, оставляя лишь панику и отчаяние.       — Хватит! — крикнул он, вскочив со стула, — Я не позволю вам контролировать мою жизнь! Айзен посмотрел на него с насмешливой симпатией.       — Конечно, не позволите. Но ведь именно ваше нежелание позволить стало причиной всех ваших проблем. Вы создали барьеры, прячась за профессиональной этикой, научными исследованиями, правилами поведения. Но правда заключается в том, что за этими стенами вы обнаружили лишь пустоту. Урахара понял, что проиграл битву. Каждая попытка сопротивляться лишь укрепляла власть Айзена над ним. Страх, сомнение, отчаяние — все это стало частью его сознания, постоянным гостем, которого нельзя изгнать.       — Мне нужен перерыв, — пробормотал он, покидая комнату. . . . . Дом встретил Урахару тишиной. Жена ушла к матери, забрав вещи. Холодильник пустовал, пыль оседала на мебели, часы тикали громко и назойливо. Психолог прошёл в кабинет, включил свет. Стол завален бумагами, фотографии жертв разбросаны вперемешку с медицинскими отчётами. Он в тупике. Урахара откровенно не знает что ему делать. Он опустился в кресло, поджав под себя ноги. Пружины жалобно скрипнули, напоминая о годах, проведённых в этом кабинете. Годах, посвящённых изучению человеческой души, её изъянов, её сломанных частей. Ирония судьбы – он, словно опытный хирург, годами сшивал разорванные сердца других, а своё собственное оказалось не подлежащим восстановлению. Протянув руку, Урахара взял одну из фотографий. Молодая женщина смотрела в объектив светлыми, полными надежды глазами. Надежды, которую он не смог оправдать. Дело, которое так и осталось нераскрытым, навсегда впечаталось в его память тяжёлым грузом вины. Он закрыл глаза, пытаясь отстраниться от навязчивых образов, но они продолжали преследовать его, терзать, мучить. Взгляд упал на телефон, лежащий на столе. Он долго смотрел на него, словно гипнотизируя. Набрать номер её родственников? Попросить прощения? Объяснить? Но что он мог сказать? Какие слова способны исправить то, что сломано? Горечь поражения душила, отравляя каждый вдох. Тишина кабинета давила, казалось, она сгущается с каждой секундой. Часы тикали, отсчитывая мгновения ускользающего времени. Урахара встал, подошёл к окну и распахнул его. В лицо ударил свежий, морозный воздух. Он глубоко вдохнул, пытаясь наполнить лёгкие. За окном мерцали огни ночного города. Мир жил своей жизнью, несмотря ни на что. Земля продолжала вращаться, как бы он не хотел поставить всё на паузу и перемотать время на пару лет назад... Внезапно в, оглушающей ранее, тишине, раздался телефонный звонок. Киске вздрогнул, но спустя пару долгих секунд тяжело вздыхает и направляется к столу, где поднял трубку и приложил смартфон к уху.       — Эй, Урахара, — послышался знакомый голос Шинджи.       — Ох, если ты собираешься позвать меня выпить, то я не в настроении...       — Нет, дело тут такое, нашли новое тело, повешанное в лесу. Почти что сгнившее и сожранное местными обитателями. Я отправил фотографии жертвы тебе, мы уже приступили к работе, — устало перебивает его давний друг. Урахара внезапно подорвался с места, открывая на своём компьютере файлы, что переслал ему Хирако.       — Это пятая жертва, что была найдена, верно? — всё так же устало интересуется Шинджи. Но стоило Киске открыть рот, чтобы что-то сказать, как файлы открылись. Тело пятой жертвы было таким же, как и четыре предыдущих. Вспоротая грудная клетка с раскрытыми наружу сломанными рёбрами, отсутствие глаз и языка, зашитый рот и глазницы. Внезапно его накрыло и почти смыло в открытый океан чувство дежавю.       — Шинджи... Этой девушке же двадцать один?       — А ты откуда это знаешь? Урахару поглотил ужас. Откровенный и жуткий, что руки затряслись, а сам он рухнул обратно в кресло.

Он знает её. Он её знает. Тёмные волосы, этот миниатюрный рост и эта одежда...

Хинамори Момо.

Сердце отдавало барабанный ритм у него в ушах, не позволяя Урахаре услышать Хирако. Мужчина почувствовал, как земля уходит из под ног, страх сковал тело, ужас связывает по рукам, из-за чего он роняет телефон на стол и хватается за голову.

Хинамори Момо... Откуда он знает её имя? Откуда он знает, как она выглядит и сколько ей лет?

Он никогда не знал о таком человеке. Он никогда не видел её.

Или видел?

Кровь пульсировала в ушах. Что происходит? Сердце стучало как сумасшедшее. Неужели он промыл ему мозги?.. . . . .       — Какого черта, Айзен? — он старался держаться спокойно, но напряжённые челюсть и плечи говорили об обратном. Он на пределе.       — Ох доктор, — улыбнулся Сосуке, склонив голову вбок, — Вы знали, осознание того, что сумасшествие уже стоит на вашем пороге очень размыто?       — Что за бред ты несёшь, — рыкнул блондин. Убийца внезапно впервые за это время показал своё недовольство или возмущение, что это на самом деле было, Урахара не смог понять.       — Нет, доктор, — ледяным голосом прохрипел тот, — Осознание своего безумия никогда не приходит к сумасшедшим.       — Именно поэтому ты гребаный психопат?       — О, вы ошибаетесь. Урахара напряжённо промолчал.       — В тиши, где нет ни света ни тени, где вечность и смерть нашли свой покой, в глубинах глуши и холоде леса, во тьме пустоты и грядущих кошмарах, в ужасах ночи, таится зверье, что не сломить и не опорочить — и тишь та хранит свой секрет... От этих слов убийцы по спине у Урахары пробежали мурашки. Он злился, он безумно злился но при этом его охватывал неподдельный ужас. Айзен замолчал, выжидающе смотря на Урахару. В его глазах плескалось нечто, похожее на триумф, но и безумия там совершенно не было. Киске чувствовал себя загнанным в угол, словно мышь, попавшая в лапы коту. Он понимал, что убийца играет с ним, дразнит, подталкивает к краю. Но зачем? Какова его цель?       — Ты думаешь, что этими загадками напугаешь меня? — процедил Урахара сквозь зубы, — Я видел вещи куда страшнее.       — О, я уверен, что видели, — сладко проговорил Айзен, возвращаясь в привычное состояние, — Но видели ли вы правду? Правду о себе? Правду о том, что скрывается в глубинах вашего разума? Он сделал шаг вперёд, встав напротив него за стеклом. Его взгляд был пронзительным, словно скальпель хирурга. Урахара невольно отступил, ощущая холодный пот на спине.       — Хинамори Момо, — прошептал Айзен, словно пробуждая древнее проклятие, — Вы её знаете, доктор. Вы её очень хорошо знаете. Она часть вашей истории, часть вашей души. И скоро вы вспомните всё. . . . . Вернувшись домой, Урахара чувствовал себя крайне отвратительно. Мужчина устало разбирал документы на столе, пока не увидел фотографию той самой пятой жертвы. Хинамори Момо... Подумалось ему, прежде чем резкое осознание ударило в голову. Это фото... Здесь она запечатлена со вспоротыми ребрами и ужасам в глазах... В глазах! Она... Откуда у него это?.. Это фотография в момент... Самого преступления.

***

Урахару отстранили от дела. Он больше не мог выносить этого ужаса и разговоров с хладнокровным убийцей. Он решил уйти с карьеры криминального психолога, решил начать всё с чистого листа. Переехал в другой город и старался не интересоваться новостями о пропажах людей и смертях, что пытаются разгадать. Разбирая после переезда свои вещи, Урахара заметил старую фотографию. Протерев её от пыли он увидел на ней Айзена и себя. К горлу поступил острый ком. Дрожащей рукой он перевернул фотографию.

«Поздравляю, Доктор, как давно вы приняли своё безумие?»

Подняв взгляд со снимка, перед ним простилалась густая чаща и тело пятой жертвы.

«Убийцей всегда были вы»