Снова

Первая мысль в его голове, еле-еле собравшаяся в цельную фразу, была: «Как же у меня болит голова». С закрытыми глазами он дёргался, понимая, что вот-вот должен прийти в себя, но что-то не пускало его в реальность. Конечности тряслись, всё тело билось в лихорадке, а зрачки до крови царапали обратную сторону век. Вдруг пришло окутывающее тепло — тяжёлая рука легла на грудь и настойчиво прижала к мягкому матрасу. Это простое действие подействовало отрезвляюще, и дрожь начала медленно стихать.Он не один. Он не просто проснулся — он будто вынырнул из вязкой чёрной жижи. Она была везде: заливала глаза, забивала уши, липла к коже, мешала вдохнуть. Собрав остатки сил он делает первый вдох, второй, третий… Покрасневшие веки раскрываются но в тот же миг он зажмуривается обратно — слабый розоватый свет был нестерпимо жесток к ослабевшим, раздражённым глазам. В голове стоял гул — не мысль, не звук, а вязкое биение, как будто кто-то изнутри аритмично стучал молотком по черепу. Мерзкая вибрация металась туда-сюда, будто в колоколе, разгоняя боль по всему телу. Мир вокруг был размытым пятном, медленно собирающимся в форму. Он попытался вдохнуть глубже — и услышал собственный хриплый, надрывный кашель. Кашель был таким сильным, что тело несколько раз почти подбросило на кровати. Горло саднило, будто кто-то активно поработал в нем наждачкой. Он ощутил ноги и руки: ноги были согнуты и прижаты к животу, а все четыре руки обнимали худое подрагивающее белое тело. Он попробовал пошевелиться, но все его существо отозвалось каменной тяжестью, отказываясь слушаться. Во рту стоял мерзкий, металлический привкус, а язык прилип к нёбу. Не с первого раза удалось сглотнуть вязкую, горькую слюну. Когда глаза наконец привыкли к свету, Энджел сфокусировал взгляд на потолке. Обычный ровный белый потолок, кажущийся бордовым из-за освещения. Место казалось смутно знакомым, но пазл в голове упрямо не складывался. «Где я?» — мелькнула мысль. Разгадки не было до того момента, пока замутнённые глаза не наткнулись на люстру — изящную, тонкую, похожую на нераскрывшийся бутон пиона из тонкого разноцветного стекла. Он уже видел её. Очень давно… но видел. На обессиленных локтях он приподнялся с кровати и обвёл комнату взглядом. Справа стоял шкаф во всю стену с матовыми дверцами и резными ручками. Рабочий стол — безупречно чистый но давно ожидающий хозяина. Все говорило о том, что стол был готов к работе, а его владелец нет.Чистые бумаги, заправленная, но пыльная чернильница с пером… Кто вообще сейчас пользуется чернилами, когда есть шариковые ручки?.. Потом — стена, на которой, судя по следам, до недавнего времени висел телевизор. Из стены торчали оголённые, обрезанные (разорванные?) провода и крепление, на котором уже ничего не было. Дальше — небольшой книжный стеллаж и окно с выходом на балкон, из которого лился розовый лунный свет. Взгляд перешёл на вторую часть кровати, и там… Валентино? Он выглядел как-то иначе. Привычных очков не было — вместо них небольшие красные линзы. Взгляд устремлён в книгу, а не в телефон. Никакого намека на кокетство, феминность или флирт. Просто Валентино. Энджел не понимал, что происходит, что было до этого, и как он должен себя вести сейчас. Может, стоит вообще притвориться спящим?.. — …Вал? — рот сам собой произнёс заветное имя, и Энджел поморщился, услышав, как сипло сейчас прозвучал его ,обычно, медовый и певучий голос. Валентино загнул уголок страницы, на которой остановился, и, отложив книгу, повернулся к нему. В глазах штилем стояла страшная усталость но тонкая улыбка выражала облегчение. Под глазами обозначились мягкие морщинки и посерела кожа. Энджел смотрел на него в ожидании хоть какой-то ясности, а подсознание, будто в насмешку, напомнило: Валентино красив. — Что произошло?.. Я, честно, ничего не помню. И почему мы в… Энджела осенило, он понял, где находится. Это был старый кабинет Валентино, в одном здании с которым был небольшой клуб под его контролем. Валентино раньше заправлял тут всеми делами. Отсюда и началась его карьера «управляющего», можно сказать. Над клубом располагалась небольшая но хорошо отделанная комнатка, где Вал вместе с Энджелом в первое время после знакомства проводили кучу времени. И это была она - все еще хорошо отделанная комнатка. Именно в ней они сейчас и находились. Он внезапно вспомнил, как в один вечер особенно пьяный и веселый Валентино ласкал паучка всеми четырьмя руками сразу. Энджел тогда извивался под ним и тихо хихикал, когда прикосновения становились слишком щекотными. Он, тоже накуренный донельзя, лежал на спине, тихо постанывал, курил косяк и любовался резной люстрой. Он тогда чувствовал себя так хорошо. Даже глупо как-то… Это воспоминание было таким внезапным, что стало даже немного смешно. - Мы в “El beso”? Я думал, ты продал эту забегаловку? - Как ты себя чувствуешь? Голова болит? - вопросом на вопрос парировал Валентино. Внимательные глаза с жалостью глядели на Даста и ему и самому стало интересно, как он себя чувствует. Сделав над собой усилие он сел на кровати и осознал, что удивительно нежное бархатное одеяло, которое укрывало его было вовсе не одеялом, а большим красным крылом Валентино. Сон отступал, и напряжение сходило на нет. Энджел поддался порыву и аккуратно перебрался со своего края кровати поближе к Валентино. Уткнулся ему в грудь и обнял за торс руками. - Ужасно болит, Вал - пробормотал Энджел, запуская пальцы в мягкий воротник. Вдыхая запах. Прижимаясь крепче. - Давай я поцелую и все пройдет, хочешь? - усмехнулся Валентино. Он мягко провел своей рукой от напряженной головы Даста до узкого таза в веснушках. Другой рукой приподнял голову паучка так, чтобы посмотреть ему в глаза. Энджел не понимал, что происходит. Почему они не в башне, почему он ничего не помнит, почему Валентино так нежен с ним? Ответов на его собственные вопросы не было. Но на вопрос, заданный Валом, был очень ясный, простой и единственно правильный ответ. - Очень хочу, папочка… - и приподнялся так, чтобы соединить губы. Это был медленный вдумчивый и спокойный поцелуй. В нем не было страсти, не было принуждения только л…доверие Языки медленно двигалась, с первого этажа доносились звуки музыки и смех. Все было правильно. Наркотический эффект от поцелуя мотылька разнился в зависимости от того, что ему было нужно. Улегшись обратно на широкую грудь Энджел почувствовал легкое покалывание в губах. И без того обессиленное тело с готовностью начало проваливаться в сладкую дрёму. -Что мы тут делаем? - спросил Энджел борясь с подступающии сном. Было так нежно и сладко, что не хотелось расставаться с этим моментом. -Ты тут отдыхаешь. -А ты? -А я прячусь. - и прежде чем Энджел встрепенулся, напрягшись, Валентино продолжил - от особенно назойливого бывшего…партнера по бизнесу. Мотылек фалангой пальца провел по щеке Энджела, проверяя порезы на ней и, убедившись, что раны начинают затягиваться, аккуратно положил его голову обратно к себе не грудь.