not destined

Ты ещё совсем молод, тебе двадцать. Ещё не знаешь, Чонгук, что любовь способна разрывать изнутри. Ещё не знаешь, что сердце может быть врагом самого себя. Он сидит рядом, смеётся над какой-то глупой шуткой, и ты ловишь себя на мысли: как же хорошо.  Тэхен — он старше тебя на три года. Он яркий, свободный, светлый. У него волосы вьются, совершенно не поддаваясь никаким укладочным средствам. У него глаза цвета шоколада, они улыбаются постоянно, почти всегда тебе, потому что вы дружите долго. Вы друг о друге всё знаете, время вместе проводите постоянно.  Молодые и беззаботные ведь. Никогда не существовало «я», потому что вот уже десять лет у вас есть только «мы», всё общее. Мысли одни на двоих, и даже квартира, которую снимаете не далеко от университета.  Днём телефоны разрываются от сообщений, в которых ты жалуешься на нудные пары, а вечером вы как обычно вместе готовите ужин, смеётесь над тем, что опять забыли купить одно и то же.  В голосе, когда он напевает вашу любимую песню, привычная мягкость, привычное тепло. В глазах – тысячи звезд.  И тебе хочется рассмотреть каждую.  А потом наступает тишина. Он садится рядом, и вы просто молчите, наблюдая, как за окном сгущается сумерки. Ты чувствуешь, как сердце бьётся чаще, хотя вроде бы ничего особенного не происходит. Иногда достаточно просто того, что он рядом, чтобы мир стал ярче. Он заменил тебе всех: маму, что живет в другом городе и очень редко пишет, потому что у неё теперь второй брак и счастливая семья. Друзей, потому что у тебя никогда их не было, особенно близких, потому что единственный вопрос, который себе задаешь постоянно это – зачем кто-то ещё, если есть Тэхён?  Когда Тэхен поворачивается к тебе, его взгляд обычно задерживается на твоём чуть дольше обычного, и ты ощущаешь, как внутри что-то дергается. Он улыбается — той самой улыбкой, которая когда-то просто согревала душу, а теперь кажется… особенной. Ты смотришь на него, и тишина между вами становится напряжённой, словно мир замер, ожидая движения, которого ещё никто не осмелился сделать. Ты хочешь сказать что-то, но слова застревают в горле. Он наклоняется чуть ближе, будто собирается что-то добавить, и сердце бьётся так громко, что ты боишься, он услышит. Он говорит: «люблю тебя, Гу»  По-дружески, естественно.  А у тебя сердце с ума сходит.  Ты знаешь, что любишь эти моменты. Любишь вашу связь крепкую. Даже молча, вы чувствуете друг друга, как будто ваши сердца уже давно разговаривают на своём языке.  Потом жалуешься Тэхёну, что с девочкой какой-то не клеится (а тебе может и не хочется, чтобы клеилось), а он смеётся и говорит, чтобы ты не переживал.  У тебя ведь все впереди.  Отправляет тебе постоянно контакты знакомых девушек. Они красивые, утонченные, да, волосы у них длинные, улыбки нежные, но они.. Не Тэхён. Осознание это по груди бьет, не щадит, и стыдно становится до дрожи в пальцах, когда в один момент ты понимаешь, во что вляпался. Что губы твои нецелованные только по нему одному горят, что глаза – бусины (это он им такое название придумал) в толпе всегда только Тэхёна и ищут.  Иногда тебе кажется, что блестят не только твои глаза. Что и на дне чужих ты тоже любовь замечаешь. Ведь с тобой осторожны, тебя берегут, поддерживают, обнимают крепко. Гораздо крепче, чем обычных друзей. А потом всё возвращается в начальную точку, потому что ты Тэхёна знаешь.  И что он со всеми такой открытый и добрый — тоже знаешь.  Тогда ты начинаешь хранить секрет, с которым еще сам смириться не можешь. А ещё, внутри себя ты — тёмное место, где смешались стыд, страх и восхищение. Чувства не поддаются ни логике, ни времени. Пытаешься не думать, но каждое движение, каждое касание, каждая улыбка — это удар по твоей груди. Ты садишься в своей комнате, один, и слёзы текут сами собой. Ты вспоминаешь его теплые руки, его большие и уютные ладони, которыми он постоянно твои плечи накрывал, когда обнимал тебя, такого сопливого и вечно ранимого. Чувствительного. Не смеялся над тобой, никогда. Твоя хрупкость его, скорее, восхищала.  Вот только ты об этом никогда не узнаешь.  Ты плачешь, когда впервые касаешься себя и думаешь о нём. Губы кусаешь, уже даже не пытаясь стереть его образ, что отпечатался под веками. Твоя рука двигается по раскрасневшемуся от возбуждения стволу прямо под одеждой, потому что тогда тебе не хочется смотреть на себя обнаженного.  Тебе стыдно, очень. Но ты всё-равно глаза влажные закрываешь, дышать боишься, когда представляешь, как он тебя целует. Задыхаешься от той теплой дрожи, которая по телу расползается, прямо как пятно от спермы на твоих спортивных штанах.  Сжимаешь влажную от семени ладонь в кулак, лицом утыкаешься в изгиб локтя и как сейчас помнишь: долго глотаешь слёзы от отвращения к себе.  — Почему я такой? — шепчешь ты в пустоту, не имея никого, с кем мог бы посоветоваться и поговорить. Тэхён этой мерзости точно не поймет.  Но сердце всё равно бьётся безумно. И оно не слушается. Ты не можешь заставить себя перестать чувствовать.  Ты понимаешь: мир уже не тот, что был раньше. Ты повзрослел, и, возможно, он никогда не будет прежним. Потому что где-то внутри тебя уже живёт то чувство, которое невозможно просто игнорировать.

—

К логическому заключению о том, что девушки тебя не привлекают, ты приходишь легко и почти сразу. А вот принять то, что и парни тебя не интересуют, лишь только один конкретный – выходит сложнее.  В какой-то момент ты тонешь. Внутри всё клокочет: мысли, страхи, странная смесь вины и желания. Кажется, что Тэхён вот-вот обо всём догадается, когда ты задерживаешь на нем взгляд дольше положенного. Кажется, догадались уже все. Но он всё также обнадеживающе улыбается для тебя, треплет ладонью твои волосы перед сном и обнимает во время просмотра фильма. Где-то на дне твоих глаз вспыхивает опасный уголек решимости, и разгорается порой уверенно, потому что ты всё чаще думаешь: а вдруг всё не так страшно? Он ведь рядом, так было всегда. И будет. Потому что Тэхён обещал не бросать.  А потом ты чуть-чуть смелости наберешься и обязательно ему в чувствах признаешься. Прижмешься к нему трусливым котенком, который любви ищет, и Тэхён обязательно тебя примет.  Так ведь? Ты ведь ещё молод, двадцать лет. И только теперь начинаешь понимать, что настоящая любовь — это не всегда счастье. Иногда это — боль, стыд, слёзы, бессонные ночи и невозможность быть рядом. И убеждаешься в этом ещё больше, когда на твой двадцать первый день рождения у тебя безжалостно отбирают всю надежду на счастье. Как плюшевую игрушку у отчаянно плачущего ребенка, который только в ней и видит спасение.  Вы тогда оба ещё немного выпили после того, как провели ваших общих знакомых.  –Я, кажется, влюбился.  Ты замираешь. Тук-тук. Это твоё сердце, мальчик, которое сейчас на тысячи осколков и в дребезги. Не ясно только, почему до сих пор бьётся.  Точно не показалось?  –В сестру Намджуна.  А.. Ты молча продолжаешь намывать одну тарелку в третий раз, стоя к нему спиной.  Ты помнишь Намджуна, видел его пару раз, когда заходил к Тэхёну в офис, где он только начал работать.  Дрожь в руках усиливается, и тебе приходится глубоко вздохнуть, чтобы не позволить себе расплакаться прямо здесь и сейчас. Потом, в комнате, в подушку – позволишь себе кричать, но не перед ним.  Ты ведь должен радоваться.  –Это.. Здорово, Тэхён.  Всё, что когда-то казалось только вашим — теплом, близостью, привычкой — вдруг выглядит теперь чужим. А сердце продолжает биться, будто против воли, будто оно всё ещё ждёт его, даже если теперь вынуждено молчать.

—

За то время, пока Тэхён и Джиу успевают отпраздновать пол года, чувства в тебе разрастаются до уверенного «люблю».  Сейчас ты точно знаешь, что живет в тебе всё это время, и иногда даже перестаешь чувствовать ненависть к себе.  Остается только отчаяние.  Всё ещё живете вместе, просто Тэхён по вечерам теперь пропадает с ней. Видишь ты его только с утра и немного ночью, когда он возвращается домой со следами помады на щеках и одеждой, что пахнет дорогими французскими духами.  Её духами.  Теперь ваши пьяные разговоры случаются редко, но случаются, и каждой минутой, проведенной вместе, ты теперь просто молча наслаждаешься. Раньше это было обыденностью – проводить целый день бок о бок. Сейчас – Роскошь.  Ночует дома он всё реже, зато звонит тебе перед сном и напоминает выключить телевизор на кухне, потому что ты всегда об этом забываешь. Он знает, что тот работает днями напролет, потому что ты боишься сидеть в тишине.  Иногда не звонит вовсе. Забывает. Иногда ты пишешь ему в двенадцатом часу ночи, а он не отвечает, и ты не хочешь думать о том, чем они с Джиу занимаются.  Ты никогда не испытывал к ней ненависти, нет. Зато зависть выедала тебя ложечкой изнутри. Она ведь красивая, низкая, изящная девушка с маленькими запястьями и звенящими браслетами на руках. У неё длинные, прямые волосы, и она часто носит короткие платья.  Она не ты. А ты, в свою очередь, плачешь постоянно по лучшему другу, даже когда кажется, что слёз уже не хватает. У тебя не идеальное тело, сколько бы ты не старался. Даже ссыпь иногда появляется на щеках, когда нервничаешь. От тебя не веет уверенностью, как от неё. Вместо французских духов ты пахнешь тревожностью, стиральным порошком и.. Любовью. Ласковой такой, первой, чистой любовью.  Французские духи среди всего этого всё-таки выигрывают.  Тебе остается только продолжать представлять ваше невозможное совместное будущее, которого никогда не будет, стараться отвлекаться на учёбу – опять же, обманчиво, потому что Тэхён твою голову не покидает даже во сне. А спишь ты, к слову, больше чем обычно, потому что сняться тебе ваши уютные вечера, в которых есть место только вам двоим.  Вот такая она – любовь. 

—

Это был обычный день.  Солнце с трудом пробивалось сквозь мутное окно, пыль плавала в воздухе, а запах кофе был таким же привычным, как и его голос. Тэхен сидел напротив — это было ваше первое совместное утро за последние две недели. Он сидел расслабленно, будто не собирался сказать ничего важного. Только подушечками пальцев постукивал по кромке чашки, и ты уже тогда понял, что что-то будет. — Чонгук, — сказал он тихо, будто не хотел, чтобы слова слышала сама комната. — М? — ты поднял взгляд, не ожидая ничего особенного.  Он улыбнулся. Улыбка, в которой было солнце, и что-то ещё — тревожное, новое. Как же она тебе нравилась.  Тэхён нравился. — Я сделал ей предложение. Сердце дернулось. Всего один удар — резкий, сбивчивый, — и потом будто остановилось. Несколько секунд — или минут? — ты просто не мог понять, что он сказал. Предложение? Зачем? Ты смотрел на его лицо. На радость, в которой, увы, не было места для тебя, мальчик. Никогда. Тебе бы принять это наконец.  — Она согласилась, — добавил он, и в голосе прозвучало то, чего я боялся всю жизнь — уверенность. Ты улыбнулся. Конечно улыбнулся. Что тебе оставалось? — Поздравляю, — произнёс ты, чувствуя, как голос звучит не твоим. — Я рад за тебя. Он засмеялся. Тихо, с облегчением, будто боялся моего осуждения. — Я знал, что ты поймёшь. Ты всегда понимал меня, Гу. Ты всегда понимал. Но в тот момент ты не понимал ничего. В ту ночь ты плачешь, рыдаешь, обхватив колени руками. Ты, Чонгук, представляешь, как он улыбается, как говорит, как смотрит на тебя — и внутри тебя растёт одно единственное чувство: невозможно быть с ним. И одновременно: невозможно без него. Ты думаешь о том, что никогда не будешь рядом с ним так, как тебе хочется. Что эти годы, эти мгновения, эта молодость — уже обречены. Ты думаешь о будущем. О том, что Тэхён женится. О том, что ты будешь смотреть на его радость, и твоя боль станет тенью рядом с ним. Ты понимаешь, что она будет держать его руки, она будет его целовать, и лишь она будет всегда рядом. Теперь ты не на первом месте.  Ты всё понимаешь, но в голове стоит только один вопрос: почему не я? Вы знали друг друга всю жизнь. Вы делили комнаты, тайны, молчание. Ты был рядом, когда ему было плохо, когда он смеялся, когда он падал. Ты знал, как он хмурит брови, когда злится, и как прикусывает губу, когда волнуется. Ты знал его лучше, чем кто-либо. И всё же, не знал, как сказать: «Я люблю тебя». А теперь уже поздно.

—

Свадьба была в начале лета. Воздух пах жасмином и чем-то сладким — то ли счастьем, то ли ложью. А ещё совсем немного мальчишеской болью.  Её перебивали французские духи. Солнце било прямо в глаза, а небо было таким безупречно чистым, будто издевалось. Ты стоял среди гостей, в строгом костюме, который Тэхен помогал выбирать. Тогда он сказал, что серый тебе к лицу.  Когда Джиу шла к нему — в белом, хрупкая, сияющая — ты не мог смотреть. Но смотрел на него. Только на него. Как его глаза блестели, как он выпрямился, как будто вся его жизнь сходилась в этом моменте. И тогда ты понял — ты не нужен. Твоя роль закончена. Её тонкая рука легла в его, и ты услышал, как люди вокруг вздохнули, будто увидели чудо. А ты — разрушение. Тихое, без звука, где-то внутри груди, где сердце зачем-то продолжало биться.  Когда они произносили клятвы, ты слышал их сквозь шум, и думал, что эти слова — те же, что ты повторял про себя тысячи раз. И мечтал услышать их в ответ.

«Я буду рядом. Я не оставлю. Я буду любить, даже если ты не смотришь.» 

Только он произносил их не тебе. Праздник был шумным. Был смех, бокалы, вспышки камер. Он подошёл к тебе — сияющий, счастливый, настоящий. — Ну как тебе? — спросил, сияя, будто ему действительно важно. — Красиво, — сказал ты. Он кивнул, не замечая, что ты произносишь эти слова, глотая кровь изнутри.  Он обнял тебя крепко. Так, будто обнимает в последний раз. Ты почувствовал его запах — тот же, как всегда: тёплый, с ноткой ванили и кофе. И понял, что если задержишься хоть на секунду дольше — сломаешься.  Как вернулся в тот вечер домой – не помнишь, знаешь только, что ушел первым, и тебе было всё-равно, будут ли искать. Знал – не будут. Две бутылки виски на утро оказались пусты, как и голова. Места для мыслей не осталось, как и слёз, хотя глаза были опухшими и покрасневшими до ужаса. Наверное, всё-таки плакал.  Рядом с бутылками на столе лежал пригласительный билет — с его именем, с её. Ты не выбросил его. Не смог. Спрятал в ящик.  Пусть там гниёт вместе с твоей любовью.

—

Они отправляются в медовый месяц, присылают фотографии, а ты смотришь только на Тэхена. Загорелого такого, красивого, теплого. В лучах солнца он выглядит.. Слишком. Ты пока не придумал, какое слово может его описать. Таких наверняка и нет.  Он звонит тебе два раза в неделю, потому что связь плохая, а ты в сотый раз понимаешь, что готов отдать всё, лишь бы этот голос шептал тебе перед сном всякие нежности, которые наверняка ей шепчет. Ты знаешь — ничего не изменится. Но пока до конца этого не осознаешь, потому что любовь в тебе всё ещё бабочкой бьётся. В страхе. Потому что крылья ей вот-вот обрежут. Он живёт своей жизнью, а ты учишься существовать рядом, но не касаясь. Учишься улыбаться, когда боль прячется глубоко внутри. Учишься быть тем, кто просто рядом — молча, издалека, но по-настоящему. Искренне.  Потом ты даже пытаешься встречаться с девушкой, но врать самому себе не выходит, поэтому отношения длятся всего месяц, и вы расстаетесь. Ты заканчиваешь университет, получаешь диплом на выпускном, на который Тэхён смог вырваться, лишь бы тебя поздравить. Этот момент ты записал в один из самых счастливых в своей жизни.  Он тем вечером говорит тебе, что ты для него всё так же важен. Что ваши совместные вечера и дни были бесценны, и останутся в его памяти навсегда. То, что вы видитесь реже, намного реже, аргументирует тем, что уже вступил в семейную жизнь и на его плечах теперь больше обязанностей. И винить его ты в этом не можешь, потому что Тэхен ведь счастлив. В дружбе ты должен уметь радоваться за близкого человека, но дружить ты с ним больше не хочешь. Он всё такой же улыбчивый, яркий. От него веет теплом, но взгляд уже становится совсем осознанным. Понимаешь, что ещё совсем немного – и он окончательно потеряет свои черты беззаботной юности. И он теряет.  Когда они с женой звонят тебе в один морозный день, показывая в камеру тонкую полоску. Ты сперва не понимаешь, а потом видишь на его глазах слёзы радости.  «Джиу беременна»  Ты знаешь, как сильно Тэхён хотел детей, и как уговаривал девушку хотя-бы попытаться, ведь спустя два года после свадьбы у них есть всё, что может понадобиться малышу: дом, детская, которую он начал обустраивать сразу, и финансовая стабильность. Потом они ждали, когда Джиу, наконец-то, забеременеет. И чудо случилось.  А ты снова чувствуешь себя ужасным другом, потому что радоваться не хочешь. И другом его быть не хочешь, поэтому плачешь вместе с ними по звонку, выталкивая из себя поздравления, хоть и мир твой окончательно рушится.  Когда в конце осени у Тэхена родилась дочь, тебе прислали фотографию. Ты держал телефон в руках слишком долго. На экране была крошечная ручка, сжимающая его палец. Его глаза — те же глаза, что когда-то смотрели на тебя— были полны любви, которой ты никогда не заслуживал.  Ты улыбался, когда тебе звонили по видео связи. А внутри всё кричало. Ты слышал каждый его вздох, каждый счастливый смех — даже через экран. И чувствовал, что теряешь его снова. Знаешь, каково это — потерять человека, которого никогда не имел? Теперь знаешь, мальчик. Теперь у тебя в венах течёт этот яд под названием «любовь». 

—

Тэхена захлестнула настоящая семейная жизнь. Они приходили к тебе иногда. Не специально — просто случайно, по работе, по дороге. По делу.  Ты видел их вместе. Он держал дочь на руках, рассказывал смешные истории, показывал маленькие вещи, а ты стоял рядом, как тень. Ты пытался быть частью их радости — улыбался, смеялся — и это было мучительно. Каждое его слово, каждая шутка — как удар в сердце. Когда тебе удавалось словить взгляд Джиу, сидя на диване в гостинной, казалось, что он был переполнен презрением. Ты боялся, что она обо всём давно уже догадалась, а потом облегченно выдыхал. Потому что знал, что никогда не позволял себе ничего лишнего. Твоя любовь всегда была тихой, чтобы никто не услышал.  Ты помнишь один вечер. Он показал тебе рисунок дочери: огромные глаза, слишком много волос на голове, и подпись «Папа». Ты улыбнулся и сказал: — Она красивая. — Спасибо, Гу, — ответил он, и его взгляд задержался на тебе чуть дольше обычного. Но это не было тем взглядом, которого ты всегда так ждал. Ты с этим почти смирился.  И снова почувствовал себя невидимкой. Годы шли, и ты тоже менялся. Научился прятать боль за шутками, за молчанием, за долгими прогулками. За одиночеством. Потому что ты утверждал, что оно тебе нравится.  Иногда ночью ты вспоминал моменты, когда он был рядом, и просыпался от того, что сердце колотилось слишком сильно. Ты боялся, что оно не выдержит — что эта любовь тебя убьёт. Но отпускать не умел. И боль, вроде как, или стала отступать, или ты просто к ней привык. Но так было только днем. Ночью всё возвращалось на свои места, поэтому на утро у тебя были неизменно красные от слёз глаза, опухшие веки и дрожащие руки, которые некому успокоить.  Их никто не накрывал теплыми ладонями, как раньше. Не грел, когда было холодно. Тебе вообще было не с кем просто поговорить, но к этому ты тоже привык.  Вы виделись всё реже. Случайные звонки, короткие сообщения, редкие встречи. Он рассказывал о дочери, о доме, о планах, о жене. Ты слушал, иногда улыбался, иногда молчал. Каждое его счастье было одновременно и радостью, и ножом, который медленно врезался в твою грудь. Иногда глаза Тэхена казались тебе слишком уставшими. Они словно редко вспыхивали радостью, лишь когда речь шла о дочери. С ней он проводил всё свободное от работы время, а иногда и удаленно приходилось работать, потому что малышка часто болела. У Джиу были бесконечные бизнес-встречи и проекты. Иногда тебе казалось, что она совсем не горит семьей так, как Тэхен, но тебе не было известно ничего об их отношениях.  Ты видел, как жизнь идёт дальше без тебя. Как они смеются. Как они живут. И каждый раз тебе хотелось кричать: «Пожалуйста, не уходи. Прошу, обними меня как раньше, дай мне почувствовать твоё тепло». Но ты молчал. Всегда молчал. Ты теряешь годы, не замечая. Пять лет. Десять лет. С каждым годом сердце становится тяжелее, а любовь — тише. Ты привыкаешь к боли, но не к её отсутствию. Она всегда с тобой.  Как тень. Как эхо. В тот вечер он пришёл к тебе домой после работы. Он всегда был уставший, но не лишенный тепла — улыбка, усталость и лёгкая спешка — всё одновременно. Он рассказывал о дочери, о том, как любит проводить с ней время, хоть и устаёт. Показывает фотографии. Улыбается. Снова показывает фотографии.  — Долго ещё собираешься в холостяках ходить? – выдает слишком резко, отпивая кофе из своей некогда любимой кружки. У вас они когда-то были парными.  Твоя потом разбилась.  — Что? – отвечаешь ты, застыв.  — Ну, может, тебя познакомить с кем-то? Ты опускаешь глаза, словно оскорбленный. Тебе не сложно сдерживать себя от касаний, нет, ты уже привык к тому, что единственный человек, который тебе важен – недосягаем. Что он никогда тебе не улыбнется, не обнимет, а в руках свои будет греть другую.  Но даже мысль о том, что ты сможешь полюбить кого-то – вызывает тремор и тошноту. Ты не хочешь ничьих касаний, слов, внимания и присутствия. Тебе нужен только один человек, твоё сердце уже занято. И если вам быть вместе не суждено – значит такова твоя судьба.  Потому что и тело и разум только к нему одному тянутся. — Нет.  — Эй, ты ведь красивый парень, поче..  — Я сказал нет, Тэхен, – так вжимаешься в стул, словно он сможет спасти тебя от подступающей истерики. Глаза начинают предательски печь от слёз. Кажется, что сейчас всё разрушится. — Мне никто не нужен, ясно?  Никто кроме тебя, черт возьми. 

Все 

эти 

годы. 

— Все хорошо, Гу, я просто спросил.  Но внезапно — всё сорвалось. Ты всхлипываешь, не смотря на то, как сильно пытался сдержаться. Страшно до дрожи, потому что больше сил не остается совсем в твоем измученном любовью теле. Хочется побыть слабым хотя-бы раз, хочется почувствовать себя защищенным и любимым. Хочется просто узнать, какого это. Сердцу хочется, не тебе. Ты на это давно уже надежду потерял. — Ты чего? – горячая ладонь обеспокоено к твоей тянется, как и тогда, давно. Но ты ее отталкиваешь упрямо, потому что знаешь, как больно чувствовать его прикосновения. Встаешь из-за стола, отходишь подальше, лишь бы не увидели твоих слёз.  — Я не могу больше.. – он посмотрел на тебя удивлённо. – Не могу, Тэ.  В голосе больше не осталось сил скрываться. Он смотрит на тебя, будто впервые видит по-настоящему. Взгляд тревожный, растерянный. Ты смеёшься — тихо, выдохом, будто от бессилия. — Гу?  — Мне так больно, – слова рвались, как осколки из стекла. Они ранили горло, не давали обнажить то, что так бережно хранилось у тебя в сердце. Ты всего-лишь хотел быть любимым. – Я столько лет пытался быть сильным. Я думал, что у меня получится.  Он делает шаг ближе, но останавливается. В его глазах — страх. Не перед тобой, а перед тем, что он чувствует сам. — Я ненавижу себя, правда. Я всё не могу перестать думать о том, как всё обернулось бы тогда..  — Гу… не надо, — шепчет он, и в этих словах больше мольбы, чем твёрдости. Но поздно. Всё, что ты держал под сотнями замков, вырывается наружу, как буря. — Если бы я признался тебе сразу, – поднимаешь на него заплаканные глаза, боясь увидеть в чужих осуждение. – Если бы я был немного смелее тогда.. Всё было бы хорошо?  — Я не понимаю. Ты смотришь на него – долго, выжидающе, будто от этого ответа зависит всё, что осталось внутри живого. — Конечно, не понимаешь, – выдыхаешь ты, слабо усмехаясь. – Ты никогда не замечал. Или не хотел. Тэхён моргает растерянно. Его губы чуть дрожат, будто он ищет правильные слова, но не находит. — Я просто… – начинает он, но ты перебиваешь, не выдержав. — Я просто любил тебя, – произносишь наконец, тихо, но так, что в комнате будто становится тесно для вас двоих. Страшно, но ты к страху этому за столько лет уже привык. – Люблю. Всей жизнью. Тишина. Ты впервые не боишься этого признания. Оно режет горло, но приносит странное облегчение – будто воздух стал немного чище. Тэхен отводит взгляд, будто пытается спрятаться за этой тишиной. — Гу… Я женат. – тихо. Будто напоминает об этом самому себе.  — Да, – киваешь, рассыпая свои волосы по плечам и вытираешь рукавом горькие слёзы. Ты готовился к этому ответу уже очень-очень давно. – Я знаю. Я ничего не прошу. У него взгляд усталый, но в нём нет отвращения, нет холода. Только боль — такая же, как у тебя. Она у вас, кажется, одна на двоих.  — Извини, – тянешь ты, повернувшись к окну. Смотреть в его лицо оказывается сложнее, чем ты думал. – Я просто не мог больше молчать. Это эгоистично и глупо, что я вываливаю всё вот так, спустя..  Ты вздрагиваешь от хлопка входной двери. Слышишь его шаги по лестнице.  И мир замер. Тишина растянулась на вечность. Ушёл.  Оставил.  В ту ночь ты далеко не впервые позволил себе настоящую слабость. Плакал без остановки. Кричал в пустоту. Слова вырывались, ломались, рассыпались эхом по пустой квартире. Никто не услышал — только стены, пропитанные вашим прошлым. Те самые, где когда-то звучал его смех. Тогда ты понял: Любовь может быть вечной. Но если её не принять – она убивает.

—

Он не звонил. Не приходил. Не присылал сообщений. Каждый день ты ждал. Каждую минуту проверял телефон. Каждый раз, когда звук уведомления раздавался, сердце прыгало — но это был кто-то другой. Ты жил в тишине, которая была тяжелее любого крика. Готовил ужин, но он оставался холодным. Читал книги, но слова теряли смысл. Слушал музыку, но ноты звучали как эхо того, чего больше нет и никогда не будет. Ты всегда вспоминал его голос: как он смеётся, как тихо произносит твоё имя. И вспоминал его запах — тёплый, с ноткой кофе, который ты всё ещё мог чувствовать, если закрывал глаза. Ты не пытался отвлекаться, потому что сложно вытравить из тела человека, которым ты жил все последние годы. Ты не знаешь, какого это – его не любить.  Ты так не умеешь.  Любовь исцеляет, словно лекарство. Но любое лекарство, как известно, может убить, если ты получишь передозировку.  Прошли недели. Потом месяцы. Ты не скучал, нет, тебе это чувство неизвестно. Ты просто всегда напоминал себе, что не можешь. Просто привык.  К тому, что на любовь своей жизни прав не имеешь.  Каждое утро  вставал и смотрел на пустое кресло напротив стола, где он когда-то сидел. Каждый вечер засыпал, слыша в голове его шаги, которых больше нет.  Ты был готов вернуть его в свою жизнь снова, хотя-бы в виде друга. Заставить забыть все слова и слабость, которую посмел показать. Готов был наплевать на бедное измученное сердце, закопать чувства так далеко, чтобы самому никогда больше не думать. Потому что некуда уже больнее.  Иногда тебе хотелось написать ему — просто спросить, как он. Без подтекста, без боли. Но ты стирал сообщение, даже не закончив. Потому что знал: любое слово снова откроет старую рану, хоть и к боли от которой ты уже привык.  Но ты не хочешь больше врываться в чужую жизнь. И всё же, где-то глубоко внутри, в самых дальних уголках души, оставалась теплая искра — не надежды, нет. Просто память. О том, что ты когда-то умел любить так, как, может быть, уже не сможет никто. И, может быть, в этом — твоё спасение. Потому что даже если он не вернётся, любовь всё равно останется. Отчаянная. Сломанная. Но всё ещё живая. Но всё оказывается не так.  Когда в один вечер в дверь стучат – тихо и очень неуверенно, ты сперва пугаешься: гостей у тебя не было уже давно. А когда открываешь её, мир из-под ног уходит.  У него явное волнение на лице. Там и сожаление, и боль, и страх, и, кажется, чувства. Много чувств. Ты смотришь на него и не можешь пошевелиться. Сердце колотится так, что, кажется, оно сейчас выскочит. Он протягивает руки — осторожно, тихо, как будто боится, что ты исчезнешь. — Гу… — шепчет он, и его пальцы слегка касаются твоих. – Примешь?  Ты падаешь в его объятия. Не стоишь, не держишься — именно падаешь. Падаешь и плачешь. Слёзы текут сами собой. Он держит тебя, обнимает так, как будто может удержать весь твой мир одной силой. И ты позволяешь себе быть маленьким, быть уязвимым, быть полностью собой. — Я не верю… — шепчешь ты, и твоя голова прячется в его груди. — Я не верю, что это правда. Он гладит тебя по спине. Медленно. Ровно. Каждое движение говорит: «Ты дома. Ты в безопасности». — Всё правда, Гу, –  говорит он. — Я здесь. Я твой.    Ты сжимаешь его рубашку руками, как будто боишься, что если отпустишь — он снова уйдёт. Слёзы текут, смешиваясь с тихим, дрожащим дыханием. Он держит тебя так долго, что кажется, будто время растянулось. Ты прижимаешься сильнее. Его сердце бьётся рядом с твоим. Его дыхание, его тепло — всё это настоящее. И ты плачешь ещё сильнее, потому что любовь, которую ты хранил в себе все эти годы, наконец стала ощутимой. — Никогда не отпущу, — тихо шепчешь.  — И я, Гу.. – хрипло в ответ. – Я развожусь.  Дыши, мальчик. Тридцатилетний, жизнью помотанный, но всё тот же мальчик. Наивный, влюбленный, дрожащий. Ты в его объятиях понимаешь, что мечты бывают реальными.  — Возьми.. – просишь? Нет. Умоляешь.  И не потому что голоден до касаний, не потому что хочется, а потому что чувствуешь. Потому что это не секс.  Это любовь. — Пожалуйста, возьми..  — Тшш, – успокаивают тебя. И ты понимаешь, насколько счастлив, когда видишь в глазах эту неподдельную громкость, прямо как у тебя, прямо как ты чувствуешь. Когда тянешься дрожащими пальцами к пуговицам его рубашки и дышать перестаешь, потому что тебя в губы целуют так трепетно и осторожно, что подкашиваются коленки. Будто боятся навредить. Как ты давно хотел.  Он опускает тебя в холодную постель, но греет тем, как к сердцу прижимается, как руки твои целует. Успокаивает одним присутствием, пытается тремор твой в теле усмирить, а ты ни в какую: рвешься к нему голодным побитым щенком, когда тебя на простынях оставляют совсем обнаженным. Ты не медленный, не осторожный, может даже больно ему делаешь тем, как сильно впиваешься в плечи. Но он молчит, потому что знает, что тебе сейчас именно так хочется.  Ты краснеешь, когда он всю твою кожу молочную губами обводит. Сцеловывает с живота напряжение, лишь бы ты себя отпустил в его руках. Слёзы текут безостановочно, ведь тебя в такой ласке купают, о которой ты даже мечтать не смел. Ты позволяешь себе тихие стоны, потому что теплые губы касаются твоего текущего ствола и делают так хорошо, что скулить хочется. Выгибаешься навстречу, с ума сходишь, и знаешь, что насытиться им у тебя никогда не получится.  Тэхен шепчет ласковое «тише», пот с твоего лба утирает, когда ты судорожно за него хватаешься, к себе прижимая, лишь бы между телами пространства не оставлять. Он словно напоминает тебе, что рядом, что некуда спешить.  А ты не слушаешь, потому что боишься, что это всё сном окажется.  «Гу, дыши, хороший» – слышишь ты приглушенно где-то на уровне ключиц, совершенно отключаясь от реальности. У тебя уже губы пекут от поцелуев, но ты сам не перестаешь их выпрашивать. У тебя рука от напряжения болит, потому что ты чужую сжимаешь до белых костяшек. Дрожишь, словно на мороз брошенный, хоть и выскальзываешь из крепких рук, потому весь мокрый от пота.  И плевать на простынь, что прилипает к вспотевшей спине, ты всё равно её потом пальцами разорвешь, когда почувствуешь, как горячая головка прижимается к сфинктеру. Потому что иначе тебя от эмоций разорвет к чертям. Ты не дышишь, когда в тебя проталкиваются осторожно, не улавливаешь его мягкого шёпота, зато скулишь в пульсирующую шею так, что Тэхёну самому дурно-приятно становится. Ты слёз в эту ночь не жалеешь, потому что хорошо.   До истерики хорошо, и ты даже не знал, что так бывает.  Тишину в комнате лишь отчаянные, высокие стоны разрывают. Твои. Тебя берут нежно и долго, утирая соленые дорожки с щёк, лишь бы не пекло потом. Тэхен глазами впивается в твои, отводить взгляда не разрешает, потому что навсегда этот момент хочет запомнить – то, как ты их закатываешь, роняя слёзы прямо ему в руки. И входит глубоко-глубоко, застывая.  Ты кончаешь почти сразу и очень обильно, расплескиваясь семенем на его и свой живот. Тебя колотит. Ты даже извиниться пытаешься за это, но задыхаешься от собственных эмоций и настоящим хрупким мальчиком сходишь с ума от нежности, в которой тебя купают. Тело дрожать не перестает, а в особенности бедра, когда Тэхен снова двигается. Перед этим ты сам не даешь ему остановиться, толкая из последних сил в поясницу.  Вы превращаете кровать в хаос, когда он берет тебя снова и снова, только уже со спины и крепко вжимая в свою грудь. Ты еле держишься на коленях, выкрикивая его имя на особо глубоких толчках. Он не таскает тебя безжалостно по постели, не перебивает удовольствие бешеным темпом, но добивает оргазм каждый раз, попадая в самые чувствительные точки.  Тебе и нечем больше кончать, но так нравится это чувство близости, что останавливаться не хочется совсем. Вы делаете это только на рассвете, когда голова пустеет окончательно, а сил совсем не остается. Ты лежишь на его груди, всё ещё не можешь отдышаться и млеешь под надежными руками, что гладят подрагивающую спину. Оказывается, любовь может быть и такой, Чонгук: мокрой, страстной, трепетной и доводящей до криков.  В такой любви, как оказалось, нет места боли. Он тебя прижимает к себе крепко, и ты даже слышишь, как бьется его сердце: быстро и легко, как и твоё, будто вы оба наконец дотащили тот груз, который мешал вам дышать. Тэхен целует твои щеки, которые всё ещё мокрые, и иссыхать не собираются, потому что слезы льют не переставая, даже когда плакать уже не хочешь.  Словно из тебя вытекает вся боль.  Ты говорить боишься, потому что кажется, что любое слово разрушит этот хрупкий миг. Как стекло, что вот-вот треснет от неосторожного движения. Но Тэхён тебя одним уверенным взглядом убеждает, что этого не случится.  И ты почему-то ему веришь.  — Гу, – начинает тихо. – Я не буду извиняться.  Ты всхлипываешь, пытаешься что-то сказать, но слова вязнут в горле. Всё, что выходит — это хриплый выдох, будто вместе с ним из тебя выходит всё, что ты годами прятал глубоко внутри.  — Я никогда не получу твоего прощения и это будет справедливо. – его ладонь скользит по твоему голому плечу, чуть дрожит, но в этом дрожании — не страх, а забота. Такая настоящая, почти забытая. – Но я дам тебе слово, что отныне мы будем рядом.  Ты не двигаешься, не отвечаешь, только слушаешь, как каждое его дыхание бьётся о твою кожу, оставляя след — не телесный, а куда глубже.  — Когда-то я променял тебя на привычку и обязанность, – голос ломается на последнем слове. — Поздно понял, что ты – единственное, что было по-настоящему. — добавляет чуть тише. — Я боялся и знаю, что оставил тебя, когда ты боялся сильнее. Я никогда себя за это не прощу, но..  — Не говори так, — тихо просишь ты, — Не надо. Мы просто люди, Тэ.  Не говоришь, что вы оба виноваты, потому что это не уместно вообще.  Всё, что можно было сказать, давно сказано — словами, поступками и тишиной. Сейчас, после обретения самого главного, хочется это просто больше не терять.  

—

— Я так и знала, что тебя здесь нужно искать.  Просыпаешься от крика, с трудом отрывая голову от подушки, что пахла Тэхёном. Ты улыбаешься, потому что тело впервые за столько лет действительно ватное, ведь тебя всю ночь обнимали крепко-крепко и позволили расслабиться. Ты к такому не привык.  Потом сонно хлопаешь ресницами, когда видишь на пороге его жену.  — Я всю ночь успокаивала твою дочь, пока ты с.. Этим!  — Юна ещё со вчерашнего дня у моих родителей, — ничего не понимаешь, когда тебя за руку берут и прячут за спиной, будто стараясь уберечь от яда. — И, как выяснилось, она не моя.  — Что?  Что?  — Или хочешь сказать, что ты не изменяла мне с самой свадьбы? — она молчит. Ты тоже. — С Хосоком. И что не рожала от него ребёнка?  Дальше ты ничего не слышишь, потому что ловишь себя на мысли, что тебе больно.  Больно так, будто предали тебя, а не Тэхёна.  — Думаешь, если затащил его в постель и подставился, он теперь твой? — она прожигает тебя взглядом, полным отвращения. Тэхён даже сжимает твою ладонь сильнее, будто думает, что тебя задевают её слова. — Наиграется и вернется. Когда ему надоест тебя трахать, Чонгук. Выплевывает твое имя так, будто ты мусор под ее ногами. И тебе, наверное, лет так десять назад было бы очень от её слов больно. Но не сейчас. Потому что ты всё тот же мальчик, который верит в любовь.  А любовь твоя вчера тебе всё без слов доказала.  — Заткнись, — цедит Тэхён, и тянет её за локоть, выталкивая из квартиры. Она визжит, пытается оправдываться, и снова грязью тебя облить, но ей не дают.  А когда Тэхён на кухню возвращается, ты уже готовишь его любимые вафли с малиной, накрывая ладони своими, когда он обеспокоено обнимает тебя за обнаженную талию.  Поцелуй в висок с тихим «всё хорошо?» и ты понимаешь, что наконец дома.  Может, вы и не сможете вернуть прошлое. Но хотя бы впервые за долгое время тебе кажется, что в настоящем дышать можно.