В ожидании паники

***

      Вернувшееся в норму время не воспринималось мозгом от слова совсем. Глаза видели, что цифры на электронном циферблате стабильно меняются раз в минуту, однако голова не могла этого осознать. Ничего вокруг не менялось, не было посторонних звуков, за которые можно было бы ухватиться, не было осознания реальности и собственной жизни.       Время восстановлено. Помимо двух основных вариантов нашёлся третий - не стирать ветки, не соединять все разом, словно разную ткань грубыми стежками, а по одной приводить каждую ветку к одному или схожему исходу, плавно направляя тамошних Лололошек, и только после этого "пришивать" временную линию к общему полотну искалеченной Вселенной. Да, ущерб все еще был, Видомнии все также не существует, некоторые из тех, кто в варианте Лололошки был жив, погибли, ведь умерли в других ветках, а кто то наоборот "восстал из мертвых", избежав печальной участи в одном из вариантов реальности.       На весь процесс было затрачено просто коллосальное количество магии и такое же количество не идущего времени. Лололошка не изменился внешне, ну только если чуть чуть, но в голове изменилось все. Добавились воспоминания других, а какие то моменты жизни так и не раскрылись ему, иногда мысли принадлежали словно нескольким версиям его, как будто он вёл диалог с теми, кого "вшил" в свою версию. Это не раздвоение личности, нет, просто добавились новые варианты мышления, которые не до конца ощущались своими.       После последней "пришитой" к плащу Смотрящего нити и последнего влитого в него огромного количества магической энергии реальности ожили. Вновь пошло время, вернулись те, кто исчез в дыму Времени, вновь ясно ощутили свои тело и мысли те, до кого не успела добраться Организация и очнулись те, чьи тела не разложились из за остановки времени.       В таком состоянии и нашёл друзей едва не погасший от такого количества потраченных сил Лололошка. Окетра, даже не успевшая осознать произошедшего, ощупывала собственное тело, ведь успела заметить, как руки рассыпаются в дыму. Джодах говорил со Смотрящим, пытаясь выяснить у Старины, как же так все обернулось, на что получал ледяной взгляд и просьбу спросить позже у Лололошки, ведь это его история и лишь ему решать, делиться ею или нет. А вот Джон... Он не смотрел на собственные дрожащие руки, не смотрел на помятый костюм, не прокручивал в голове собственную смерть. Он смотрел на своего альтер-эго. Смотрел на то, как отросшие в Древнем Архее волосы были небрежно обрезаны, наверняка каким нибудь кривым ножом на ходу. Смотрел на то, как бледные, дрожащие губы сдерживают слишком частое дыхание, а мешковатая, совершенно не подходящая его любимому одежда чересчур быстро двигается в области грудной клетки.       На трясущихся и по прежнему не слушающихся ногах Харрис поднялся и, доковыляв до другого, чуть ли не повис на нем, ощущая, как крепкие руки сжимаются вокруг его талии. – Ты идиот, Ло, самый настоящий кретин... Понятия не имею, сколько прошло, но я все еще зол за то, что ты убежал тогда... - пробурчал ученый, пряча нос в воротнике чужой формы. – Прости... Прости меня, Джон.. Я не хотел... Я просто.. Должен был... Должен был исправить все... - сбивчиво говорил, хотя скорее шептал на ухо партнера Ло, судорожно сжимая вновь горячее тело в своих руках. – Не паникуй, только не паникуй. Нам всем сейчас не помешает возвращение в АлоТерру, нужно еще узнать, что с Райей, а я уж точно не откажусь от горячей ванны... Присоединишься, сладкий? Не уверен, что в конце света был адекватный душ, а уж вне времени, где никто не меняется, уж тем более... - фыркнул гений, мягко гладя бывшего директора-штурмовика по выступающим лопаткам.

***

      Босые ступни с тихим шумом ступали по полу в помещении вокруг Рехобоама. АлоТеррское солнце, судя по часам, зашло еще несколько часов назад, а глаза Лололошки так ни разу и не закрылись.       Все еще чуть влажные волосы липли к шее, хотя еще недавно были раскиданы по подушке и метались по ткани вместе со своим хозяином.

Даже после возвращения всего на круги своя Лололошка не мог воспринимать время так, как оно шло.

      Он закрывал глаза, считал секунды, а когда доходил до минуты открывал их и, глядя на часы, понимал, что прошло либо почти полторы минуты, либо секунд сорок и минуты еще не было.       Белая прядь все еще не исчезала, хотя, казалось бы, достаточно времени прошло для того, чтобы время начало окутывать его, вновь погружая в себя, однако Смотрящий глазам представал лишь в той сфере, а телепортировался "герой" все также с помощью планшета.

И это сводило с ума, пробивало на панику.

      В мыслях то и дело всплывали будни в бункере, когда тело было в напряжении, мысли шумели, словно рой пчёл или наоборот, затихали, смешиваясь с мёртвой тишиной, а сердце билось в ожидании конца.       Паника тогда всегда кружила где-то рядом, накрывая воина в самые неподходящие моменты.

Из найденной в Архейской библиотеке книги Лололошка узнал, что, вероятней всего, у него развилось паническое расстройство.

Он научил себя ждать ее, готовиться к тому, что в любой момент тело и голову могут сковать в горячие тиски.

      Вот и сейчас полукровка, украдкой двигаясь по помещениям, пытается подавить разливающийся по конечностям холод, старается успокоить сердцебиение глубоким дыханием и стремительно идет туда, где, как он запомнил при обходе, находилась лаборатория его самого близкого существа.       Тихий стук, едва слышный ответ и тишину разрезает звук открывшейся двери. – Джон, можно я оккупирую твою лабораторию? - переминаясь с ноги на ногу сходу спрашивает Ло, улавливая шум и мигания различных приборов. – Зачем тебе это, красавчик? Тебе нашей комнаты мало? Если хочешь просто со мной побыть то подожди, я уже минут через двадцать закончу и приду к тебе. - не отрывая взгляда от документов сказал Харрис, а пришедший чуть ли на пол не рухнул от того, как стало легче от родного голоса. От падения удержал лишь дверной косяк, на который шатен оперся. – Проблема не совсем в этом.. Там слишком тихо... слишком пусто.. я.. не могу там...       Ученый все же перевёл взгляд на любимого, отмечая несвойственную другому бледность, легкое дрожание конечностей и взгляд. Такой напуганный и такой неподходящий Лололошке...       Стул скрипнул, а кареглазый подошел к длинноволосому, кладя ладонь на чужую щеку, чувствуя, как расслабляется возлюбленный от такого простого прикосновения. – Проходи, горе луковое. - "снисходительно" произнёс Харрис, хотя еще когда Ло только вошёл руки ученого уже стали убирать все бумажки в сторону, понимая, что к работе он не вернётся. Не тогда, когда рядом тот, о ком Джон думал во время смерти.       Кожаный диван жалобно скрипя прогибается под двумя телами. Джон ложится на спину, укладывая голову на подлокотник, а после Ло ложится сверху, кладя голову на чужую грудь. Прямо туда, где бьётся сильное сердце, и этот звук возвращает к реальности.       Словно впервые за последние пару часов Лололошка действительно дышит, действительно чувствует этот мир. Облегчение накрывает с головой и на глазах сами собой наворачиваются горячие слезы, тут же исчезающие в халате Дейви.       А тот, в свою очередь, ничего не говорит. Понимает и принимает, хранит в памяти все чужие эмоции, запоминает каждый момент слабости, но не чтобы использовать против, а для того чтобы самому в моменты тревожности вспоминать, что есть в этой Вселенной человек, доверяющий ему свои улыбки, слезы, объятья и свою любовь.       Сильные руки сжимают тело под собой, словно в страхе, что сейчас это все расстворится, ускользнет сквозь пальцы, а перед открывшимися глазами возникнет бункер или его имитация в ненавистном Синклите, и снова рядом не будет того, ради кого Лололошка еще жив.       По дрожащей спине скользят чужие пальцы, зарываясь в волосы. Стянутые резинкой пряди освобождают легким движением, а после их бережно перебирают, ласково гладят горячую голову, массируют кожу.       Лололошка чувствует, как медленно спадает жар от снующих туда-сюда мыслей и наступает долгожданная тишина, а карие глаза наблюдают, как закрываются чужие синие, нехотя, но усталость и облегчение от спавшего с плеч тяжкого груза делают свое дело, погружая полукровку в сон.       Слегка двинувшись, Джон оставляет на макушке партнера едва ощутимое прикосновение, и теперь уже тело гения расслабляется окончательно. Вид живого любимого человека, наконец мирно сопящего на его груди заставил вспыхнуть внутри давно забытый огонек. Огонёк спокойствия и уверенности в завтра. – Отдыхай, герой... Ты заслужил. - и даже так в воздухе остается непроизнесенное "я горжусь тобой" и "люблю тебя". Однако это ненужно говорить. Это и так знают.

Ожидаемая паническая атака так и не наступила.