Потухший светлячок

Вечер наступает быстрее, чем я ожидал. День пролетает незаметно — в какой-то странной внутренней тишине, но не той, что давит. Скорее — нейтральной, как лёгкий туман. Я не жду, когда он появится. Не вслушиваюсь в двери. Не ловлю каждый звук, как раньше. Я просто живу день, который не завязан на его присутствии. И именно это вызывает странную дрожь, когда около восьми вечера ключ поворачивается в замке. Он входит тихо. Обычно он не обращает внимания, как закрывает дверь — иногда громко, иногда рассеянно. Но сегодня он делает это осторожно. Слишком осторожно. Он снимает обувь и смотрит на меня. Не мимо — на меня. — Ты… дома, — начинает он и сразу осекается. Слова звучат странно, будто он хотел сказать что-то другое. — Да, — отвечаю я спокойно, не пытаясь заполнять паузу. Он проходит в комнату, но не садится сразу, как обычно. Стоит немного, словно не может решить, где ему быть. Это не похоже на него. Ни капли. Он всегда был уверенным, даже в молчании. Даже в холоде. — Ты сегодня… — он выбирает слова осторожно, — занят был? — Немного, — отвечаю, не объясняя. — Прошёлся. Покушал. Почитал. Он ожидает продолжения. Ему непривычно, что я не «рассказываю», не ищу его реакции, не прикасаюсь к его вниманию. — Понятно, — тихо говорит он, но слышно: ему не понятно. Он садится в кресло, но не откидывается, как обычно. Сидит немного напряжённо. Руки сжаты в замок. Он смотрит то на мои руки, то на лицо, то снова отводит взгляд. — Ты… — он начинает и замолкает. — Что-то изменилось. Я слегка киваю. — Да. Он ждёт объяснений. Но я не даю. Потому что это — мой выбор. И этот выбор ранит его больше, чем мои попытки «достучаться» когда-то ранили меня. — В каком смысле? — спрашивает он наконец. — В прямом, — отвечаю. — Я… перестал бороться за разговоры, которых нет. Он вздыхает — коротко, резко. Это первый настоящий эмоциональный звук от него за долгое время. — Я не… хотел так, — произносит он тихо. — Но получилось так, — говорю я. Мы сидим несколько минут без движения. Но эта тишина не похожа на прежнюю. Она наполнена чем-то — страхом? мыслью? непониманием? Он пытается найти слова. И не находит. --- — Ты… с Чимином теперь часто? — спрашивает он вдруг, почти не глядя. Я приподнимаю бровь. Интонация выдает больше, чем он хотел показать. — Иногда, — отвечаю. — Просто… иногда? — он старается говорить спокойно, но я слышу, как голос становится чуть ниже. — Да. Он сжимает пальцы сильнее. — Он… что-то говорит о нас? — спрашивает он, не поднимая взгляда. — Мы говорим обо мне, — отвечаю честно. — Не о нас. Он поднимает голову. Смотрит прямо. И впервые за долгое время в его глазах появляется выражение, которое я почти забывал — растерянность. — Тэхён… — он произносит моё имя медленно, — я не понимаю, что происходит. Я разворачиваюсь к нему полностью. — Происходит то, что я устал тянуть тишину. И ты, возможно, впервые это заметил. Слова падают мягко, но точно. В них нет обвинения. Только факт. И от факта он отводит взгляд, как от света. --- Он поднимается. Сделав шаг ко мне, словно хочет приблизиться — или хотя бы понять. Но останавливается на полпути. — Тэхён… — его голос уже не ровный. — Ты… отдаляешься? Я смотрю прямо. — Я перестаю держаться за то, что держал один. Он делает короткий вдох. Словно от удара. — Я… не хочу, чтобы ты уходил, — тихо говорит он. Сердце дрожит — не от надежды. От горькой, поздней честности. — Тогда… — я поднимаю взгляд, — сделай хоть один шаг навстречу. Он застывает. Его губы дрожат чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы я понял — он не знает, как. Он привык, что все шаги делаю я. А я больше не могу. --- Когда он выходит из комнаты, тишина остаётся. Но теперь она другая. Она не давит меня. Она давит его. Он начинает чувствовать то, что я чувствовал годами — неопределённость, страх, потерю контроля, тревогу от того, что человек меняется у тебя на глазах. И это только начало. Нестабильность. Тонкая, почти невидимая. Но ощутимая.