Христианин

Хэмунд родился восьмым ребенком в семье, но четверо его братьев не пережили желтой лихорадки, одного заломал медведь, еще один утонул, старшая сестра умерла от родильной горячки, так что, когда Хемунду исполнилось двенадцать, он был всего лишь вторым. ‎ ‎Как младшенького, его не готовили в лорды, и потому не донимали ни с латынью, ни с арифметикой. Отец Юлиус, настоятель их церкви, худо-бедно заставил его за зубрить несколько молитв, но с большим не лез, и последние несколько лет ученичества свелись для Хемунда к дегустации вин из церковного погреба. Отец Юлиус был разбитной и веселый дядька, любитель соленых шуточек и пышногрудых вдовушек. Он откровенно скучал в их глуши, и был рад, что нашел свободные уши — хотя бы в лице ребенка. Именно с его пропиткой физиономии и историй про поездку в Константинополь, и началась у Хемунда любовь к религии. ‎ ‎Ему было тринадцать, когда преставился отец. Был канун рождества, тот, пьяный, шел по двору, поскользнулся, упал в колодец и сломал себе шею. Домочадцы были безутешны — отец был добрым и справедливым лордом. ‎ ‎С братом у Хемунда незаладилось. Тот печенкой чувствовал, что Хемунд умнее его, а потому старался обделить и притеснить. ‎ ‎Хемунд плюнул и ушел. В паломничество. Сначала в Рим, а дальше волны Великого моря подхватили его, и впереди забрезжила сначала Булонь, потом Мессина, Константинополь, Акра, Иерусалим… Мир оказался до того огромный, что бытюшкин замок с деревянным донжоном, две деревни и церковь по соседству теперь казались совершенно смешными и неважными. Святые места вдохновили Хемунда, а скитания по дорогам — закалили. Вернувшись на остров, Хемунд уже знал, что совсем не хочет домой — пить со свяшенником и досаждать брату. ‎ ‎У младших сыновей испокон веков было два пути. Хемунд решил совместить. Он пошел в монахи, но не оставил меч. ‎ ‎В год, когда Хемунд стал епископом, к берегам Британии приплыл Рагнар Лотброк. А двадцать лет спустя Хемунд встал во главе обороны острова от его сыновей. ‎ ‎Те были хуже лесного пожара, морового поветрия и неурожая вместе взятых. Особенно Ивар Рагнарсон. ‎ ‎Младший из детей Рагнара Лотброка был очень молод и совмещал в себе порывистость юности и стариковское брюзжание. В первые дни, когда им довелось встретиться, погода была сырая и холодная, все мерзли и дрожали, а калеке-Ивару приходилось тяжелее всего. Видно, больные кости не давали ему покоя, потому что Ивар был сразу во всех местах, ругался, угрожал, раздавал указания и все никак не мог успокоиться. ‎ ‎Хемунд шутки ради посоветовал ему помолиться. ‎ ‎Ивар в ответ пообещал принести его в жертву Одину. ‎ ‎- Я твоему богу не достанусь, — уверенно возразил Хемунд. ‎ ‎- Поглядим, — оскалился викинг. ‎ ‎И ушел, чем-то довольный. ‎ ‎Позже вернулся. Хемунд любил и умел принимать исповеди, а этот умный и злой мальчишка нуждался именно в этом — в облегчении души, хоть и сам пока еще не понимал этого. ‎ ‎- Что тебе Йорк? — завел старый разговор Хемунд. — Ты взял город приступом, но жить в нем не сможешь. ‎ ‎- Расположение удачное. Я могу обороняться тут хоть сто зим, — тут же оскалился мальчишка. ‎ ‎- Сто зим сидеть в каменном мешке и наблюдать, как вруруг тебя объединяется и крепнет государство саксов. ‎ ‎- Или не крепнет. ‎ ‎Хемунд здесь тоже был полон скепсиса — наследники Экберта пошли все разом не в великого отца и деда. Но северному чужаку знать это было неоткуда. ‎ ‎- Хорошо. Просто сидеть сто лет в каменном мешке. Ты заскучаешь. А не ты — так твои люди. И неизвестно, что хуже. ‎ ‎- Я пойду жечь соседние деревни, — хмыкнул Ивар. — Чтобы не заскучать. ‎ ‎- Жечь на самом деле довольно скучно, — со знанием дела ответил Хемунд. — Я попробовал. В мавритании. Занятно раз или два, но в целом… Уж поверь. Йорк быстро станет твоей тюрьмой. ‎ ‎За маской самодовольной уверенности на мгновение проступила обида, но Ивар не сдался. ‎ ‎- Мой дом был в десять раз меньше Йорка. Не припомню, чтобы мне было там скучно. ‎ ‎- Не думаешь же ты, что это место — твой дом? ‎ ‎- Почему нет? Создам здесь свое королевство и назначу Йорк столицей. ‎ ‎- Так далеко от моря? Это будет столица костей и пепла. ‎ ‎Ивар Рагнарсон злился, но не уходил. А Хемунд тоже был извращенно раз компании хоть кого-то, кто понимает по-английски. Так они и болтали, порой часами. ‎ ‎А потом Ивар Рагнарсон засобирался домой. — Ты поедешь со мной, — сказал он со свойственной юности бескомпромиссностью. — Пожалуй, что так, — протянул Хемунд. — В конце концов я люблю убивать язычников, а у тебя на родине их всяко больше, чем здесь. Мальчишка недовольно фыркнул, а потом растянул губы в довольной ухмылке. В его косматой голове явно роились какие-то планы. «Я еще сделаю из тебя доброго христианина», — не без ехидства подумал Хемунд и оскалился ему в ответ. ‎