Залечи мои раны

Каждый день в мире умирают люди - примерно 1200 от убийств, 3200 – 3700 в ДТП и 150 000 – 166 000 от болезней. И это только за ОДИН день. Все эти цифры раньше казались мне чем-то далеким и абстрактным - пока не настал тот день. Мне только исполнилось пятнадцать. От папы достались густые тёмные волосы, немного вьющиеся. Брови - такие же: тёмные, выразительные, с лёгким изломом. Глаза - мамины, светло-голубые. Мама говорит, что они у нас одинаковые, но, как по мне, её - намного красивее. Кожа у меня смуглая, нос прямой, немного резковатый, губы - обычные. Тело худое, но сильное. Спорт я любил. В тот день мы собирались в поездку всей семьёй. У меня и сестры были летние каникулы, а родители взяли отпуск. Отец уже выносил чемоданы к машине, я помогал. Мама и сестра носились по квартире, собираясь. Ох уж эти девушки: то накраситься, то прическу переделать, то ещё три раза сменить одежду - и всё равно что-нибудь забудут. Утюг, щётку, плойку - классика. Я вынес последний чемодан и, прежде чем уйти, заглянул в комнату. Мама стояла у зеркала, докрашивала ресницы и напевала под джаз, что играл с телефона. Она всегда любила музыку. Её светлые волосы, похожие на утреннее солнце, были собраны в высокий хвост, открывая белоснежное лицо. Голубые глаза сияли так, что казалось - в них можно увидеть чистое небо даже в самый пасмурный день. Когда мама улыбалась, будто всё вокруг становилось ярче. От неё всегда пахло выпечкой - она обожала готовить, особенно печь. Её яблочный пирог был коронным блюдом. Наверное, поэтому у меня уют ассоциируется с запахом яблок и корицы. Мама была невысокой, изящной, в жёлтом платье с рюшами и белых босоножках на тонких ногах. К зеркалу внезапно подскочила сестра. Уже накрашенная, но с причёской полный хаос. Если я был смесью родителей, то Соня - вылитый папа: те же карие глаза, густые тёмные волосы, нос-картошкой. Только губы - мамины, пухлые. Хотя ей всего одиннадцать, с косметикой выглядела старше. На ней была синяя майка с рисунком Ститча, джинсовые шорты и белые тапочки. Соня всегда улыбалась - весёлая, добрая, обнимающая всех подряд. — Поля, Соня, вы ещё долго? — за спиной раздался спокойный голос отца. Он подошёл, положил руку мне на плечо. — Машина уже загружена, мы готовы, — сказал он, кивая в сторону двора. — Дорогой, ещё пять минут, - отозвалась мама, не отрываясь от зеркала. Папа лишь усмехнулся. Он знал, что «пять минут» у жены - это как минимум полчаса. — Ладно, мы с Марком подождём вас в машине, - сказал он и кивнул мне: «Пошли». Я ещё раз взглянул на маму и Соню - обе смеялись над чем-то своим - и вышел вслед за отцом. На улице солнце жарило. Папа стоял у машины, щурился и, прикрыв ладонью огонёк, поджёг сигарету. Он сделал глубокую затяжку, выдохнул густой дым. — Пап, ты же обещал бросить, — напомнил я. Он только махнул рукой. — Знаю, знаю. Только маме не говори, ладно? Не так просто бросить то, что делаешь десять лет. Как я уже говорил, с Соней отец был похож как две капли воды - глаза, нос, волосы, даже походка. Лицо у него всегда спокойное, но доброе. Телосложение крепкое, плечи широкие. И вообще, он всегда казался высоким и надёжным. От него пахло табаком, но мне этот запах почему-то нравился - ассоциировался с ним. Сам я курить не хотел, хотя половина моих друзей уже прячется за гаражами с сигаретами. На отце была белая футболка и такие же шорты, на ногах - чёрные тапки. Просто, удобно, по-домашнему. Отец как раз докурил и, затушив сигарету, бросил её в урну. В рот отправил жвачку - в надежде, что она перебьёт запах. В этот момент из приоткрытой двери подъезда донёсся мамин голос. Она махнула рукой. Рядом шла Соня - они обе приближались к нам с тёплыми, солнечными улыбками. — Мальчики, ну что, поехали? — Девушки, вы как всегда прекрасны, - улыбнулся отец. Мама в ответ отмахнулась и поцеловала мужа, а Соня обняла их обоих. Папа помог мне и сестре устроиться на заднем сиденье, после чего, как истинный джентльмен, открыл маме дверь и осторожно придержал ей голову, чтобы она не ударилась. Наконец, когда все сели, отец завёл двигатель. Он взглянул в зеркало заднего вида, где мы сидели с Соней. — Пристегнулись? Безопасность превыше всего! Мы синхронно кивнули. — Хорошо, тогда - в путь. Машина плавно тронулась с места. Почему-то в тот момент меня кольнули тревожные мысли, но я быстро отогнал их, решив не обращать внимания. Соня, уткнувшись в планшет, смотрела какие-то детские видео, снятые взрослыми. Меня всегда это немного раздражало - ну правда, неужели им нравится строить из себя дураков? Спереди родители о чём-то вполголоса разговаривали. Их слова терялись в звуках музыки и шорохе дороги, но, кажется, мама всё же догадалась, что папа перед поездкой покурил. А он, видимо, думал, что одна жвачка способна скрыть запах. Я лишь усмехнулся. У отца, конечно, отличная музыка, но вкусы у нас с ним всё-таки разные. Поэтому я решил провести дорогу в своих наушниках. Как только надел их, мир будто растворился - и не заметил, как провалился в сон. Меня разбудил луч закатного солнца, упавший прямо на лицо. Я прикрыл глаза рукой, но спать уже не хотелось. В наушниках играл Imagine Dragons - Radioactive. От этого трека всегда шли мурашки по коже. Я огляделся: мама и Соня спали, отец внимательно смотрел на дорогу. Мы ехали по трассе, по обе стороны которой тянулись деревья. Сквозь густую листву солнцу было тяжело добраться до меня, но вскоре мы выехали к открытому полю - и спрятаться от света стало невозможно. Послушав ещё пару треков, я снял наушники - уши уже болели. Как раз в этот момент все начали просыпаться. Мама повернулась к нам: — Вы уже проснулись? Дети, кушать будете? А ты, Андрей? Мы втроем лишь кивнули. Мама достала заранее приготовленные бутерброды из лотка и раздала нам. Из другого контейнера - нарезанные яблоки. Параллельно она кормила отца: клала в руку кусочек хлеба с котлетой. Мы не останавливались, ведь хотели успеть доехать к отелю до темноты - чтобы переночевать там, а утром продолжить путь. Солнце давно зашло. На экране телефона светились цифры 23:01. Карты показывали, что до отеля оставалось всего тридцать минут. Все были уставшие и молчаливые - каждый мечтал о тёплом душе и мягкой кровати, пусть и не домашней. Ночь была тихой, но тревога снова накрыла меня. Что-то внутри подсказывало: всё слишком спокойно. Резкий удар спереди. Крик мамы. Плач Сони. И - темнота. Ни звука. Ни боли. Только свет фар, плывущий в пустоте. — Марк? Я поднял голову. Передо мной сидела женщина лет тридцати - психолог из детского дома. Понял, что уже минуту просто молча сидел. Стены кабинета были белые, как в психушке, - холодные, мрачные, изъеденные временем. За окном шёл дождь. В комнате стоял сырой холод, пол скрипел при каждом движении, будто жалуясь, а настенные часы надоедливо тикали, будто напоминая о том, что время здесь тянется бесконечно. — Да, - тихо сказал я. — Как потом оказалось, в нас влетела легковая машина. За рулём был пьяный водитель. Родители погибли сразу. А Соню увезли со мной в больницу. Только вот её спасти не удалось. Вполне возможно, что сестра не была пристёгнута. Она всегда этого не любила - говорила, что ремень давит. Наверное, поэтому у неё почти не было шансов. Прошёл год и два месяца. Мне уже шестнадцать. Теперь мой дом - место, где даже стены помнят чужую боль.