Магнит твоих проблем
15 ноября 2025 г., 14:12
— Мама, папа, а мы правда-правда не утонем? — Произнёс маленький румяный мальчик с колючей стрижкой-"ёжик".
— Да, сын. — Сказал пытавшийся справиться с управлением катера брюнет в клетчатом коричнево-бежевом берете и с длинными вьющимися чёрными усами. Из его уст с казахским акцентом это звучало как сарказм, а распознать искренность было нереально за толстыми стеклами овальных солнечных очков.
За лобовым стеклом в тёмно-серо-фиолетово-синих сгустках облаков сверкали молнии.
— Мама, почему ты плачешь? — Повторил мальчик, подходя к девушке с длинными пурпурными волосами. Он легонько похлопал её по горбатой спине, обрамлённой рваной рубашкой.
— Что? — Всхлипнула она. — Я не плачу, нет... Всё хорошо.
— Да что хорошего? Меня сейчас укачает. Да я и не маленький, мам! Мне целых восемь лет. Скажи мне правду.
— Да... — Мама вытерла слезы, размазав тушь по щекам. — Ты прав... Ты у меня уже взрослый...
— Мама... Мы умрём, да? — Ёжик взял ладони матери в свои. — Мама!
— Не знаю... Но мне страшно... Понимаешь, Ёжик, нужно быть готовым к худшему. Всегда.
— Да что такое, а! Волны, почему вы такие огромные-то, я не вижу, куда плыть, э! Так, почти, я вижу свет, Лили!
— Правда? — В голосе мамы промелькнула подавляющаяся вера.
В этот момент всё внутри каюты поехало к стене позади Лили, а потолок в форме овала с острыми концами начал смещаться в вертикальное положение и возвращаться в горизонтальное, только становясь полом.
Последнее, что слышал Ёжик, перед тем, как с силой удариться головой об поменявший расположение потолок, был визгливый крик матери, который одновременно с потемнением всего вокруг перед глазами Ёжика медленно становился всё тише, переходя в звук кипящего чайника, очертания которого вырисовывались пред зором Ёжика всё яснее... и яснее...
***
Проснулся Ёжик от отвратительного ощущения песка на и так сухом языке и с заложенными ушами, которые он сперва не признавал своими ушами, а скорее ракушками, врезавшимися ему в кожу на месте ушей и тем самым заменившими их. Подумал он так, потому что в ушах у него стоял тот самый шум моря, но не того, в шторм с родителями, а спокойного. Ёжику как одичавшему хотелось пить. Он встал. И сразу почувствовал, как из его разъеденных солью ушных раковин высвобождается вода. Открыв глаза, Ёжик увидел вокруг себя пустыню и совсем рядом — зелёный шарик с иголками. Мальчик сразу понял, что это кактус, потому что видел их в книжках про растения, которые ему покупала мама. Ёжик встал и вдруг увидел неподалёку ещё один кактус, а за ним ещё один — маленький-премаленький. Затем Ёжик подошёл к самому дальнему кактусу и увидел за ним целую дорожку из таких же кактусов, и метров за десять от последнего стояла стена из елей. Ёжик очень этому удивился, потому что никогда не видел, чтобы пустыня так резко переходила в тайгу. Да и не должна здесь быть тайга, а тундра сначала. Хотя... ладно. Может, это знак? Зайдя в лес, Ёжик стал кричать: «ау-у!», но никто ему не отвечал. Он уже понял, что раз проснулся один и не в сломанном катере, а под открытым небом, значит, катер разбился, мама и папа утонули, и его по воле судьбы как-то унесло течением. Но раз он выжил, по логике вполне возможно, что и его родители выжили. Стоило бы их поискать... Но у Ёжика не было никакого желания. И веры в то, что в этом есть смысл. — А-а-а-а-а-а!!!!! — Ёжик услышал чей-то напуганный высокий голос. Сначала мальчик не понял, откуда он, как вдруг упал на землю, измазавшись в мокрой почве. Видимо, недавно был дождь. — А-а-а-а-а!!!! — Продолжал голос, но уже тише, что не особо щадило, ведь крик был направлен прямо в ухо Ёжику. — А ну слезь! Ты! Хватит орать, у меня сейчас барабанная перепонка лопнет!! — Ой, извини... А ты кто? — Мальчик надавил Ёжику между лопаток, упёршись туда основаниями ладоней. — Меня зовут Ёжик, и, прошу, слезь с меня! — А.. Да, конечно. Незнакомец, держась за плечи Ёжика, сначала сел, встав на колени бок о бок от туловища Ёжика, а затем перевернул того к себе лицом, но отодвигаться не торопился. В этот момент Ёжик увидел его лицо. Такое детское, невинное, с чистой кожей. И немного неловкое. Зрачки его голубых глаз расширились, как только Ёжик поймал взгляд мальчугана. — Может, отстранишься? Мне немного некомфортно. Ёжик спонтанно и быстро дёрнул головой в сторону и обратно. Вспышка боли стрельнула в виски Ёжика, после чего она быстро спустилась, разлившись по всему телу в виде приятного жара, от которого Ёжику не просто стало не по себе, а даже немного стыдно от себя, будто он собирается сейчас выступать перед огромной аудиторией, что его напрягло. Сердце на долю секунды сжалось. А затем повторно. — А меня Крош зовут. — Типо "КРОШечный"? — Да ну тебя, — Крош легонько стукнул по груди Ёжика кулаком. — Ну отодвинься... У меня привстал... И вообще я пить и в туалет хочу, — Ёжик поворотил носом, смущённо прищуриваясь. — Что значит "привстал"? — У-у-у... — Ёжик пожалел, что заикнулся об этом. — Скажи. Ну скажи-ы! — Крош потряс Ёжика, отчего тот только прицельней придвигался причинным местом к промежности Кроша. Затем неугомонный мальчишка отпустил Ёжика, сев так, что выпуклость на штанах попала Крошу прямо меж ягодиц, что того явно не смутило, в то время как всё тело Ёжика пронзила мимолетная крупная дрожь. — Крош. — Выдохнул он, а затем почему-то задержал дыхание. — Что? — Пожалуйста... — Скажи, что значит «привстал», и я слезу. Просто ты такой тёплый, а я весь околел. Три часа шатаюсь уже по этому лесу. — Да ты прикалываешься, что ли? — Ладно... Я боюсь, что, если я встану, ты сразу убежишь, и мы не будем дружить. А когда расстанемся, я вообще не смогу выбраться к людям. Ты моя последняя надежда! — Да я не об этом..! А-а-а-ах.. — Тебе больно? После этого выдоха Ёжика Крош забеспокоился, что как-то поранил Ёжика, сидя на нём, и приподнялся, удерживая парня под мышки. — Ну... У тебя разве не бывает такого, что... Пися становится твёрдой и выпирает из штанов? — А она так умеет? — Как видишь, да... — Ёжик ощутил себя так неловко и стеснительно, что задыхался, сдерживаясь от нервного смеха. Ему было смешно от такой искренней неосведомлённости Кроша об их теле. — И что... Она у тебя сейчас, типа, похожа на морковку? — Чего? — Голос Ёжика сорвался на писк. — Ну... Или на меч. И ты им, типа, можешь сражаться?.. — Против кого, интересно? — Не знаю? Со лба Ёжика пошёл пот. И тогда мальчик провёл ладонью по лицу, а затем протёр свои глаза. Он был весь горячий, отчего даже подумал, что у него температура. — Так, всё, — Ёжик поднялся так, что сидел. — Разговор окончен. Ёжик саморучно убрал руки и ноги Кроша с себя и встал. — Ну, Ёжик, стой, — Крош схватил Ёжика за руку. — Мне страшно. Меня только что чуть не пристрелил какой-то охотник с гитарой на перевес и в шляпе. Если ты мне не поможешь, меня никогда не найдут мои друзья. И тогда я из дома не выйду целую неделю! Ёжик не стал уточнять, как Кроша поставят на домашний арест, если не найдут. Сейчас его волновало лишь то, как бы найти какой-то пресный водоём, чтобы утолить жажду. — Ну что ты молчишь? — Голос Кроша стал таким тонким, что звучал просто отвратительно. — Ну хочешь, когда мы найдём моих друзей, ты будешь со мной жить? У меня свой дом. Там много игрушек... Железная дорога, например. Я поделюсь, честно. Только не бросай меня ещё и ты... — Я думаю. ... Так, стоп.. что ты сказал? Тебя ищут? — Типа того. — И у тебя есть дом? — Да. — Так прекрасно. Значит, мы можем подождать, пока нас найдут. Только бы перетерпеть обезвоживание... — Ага. У нас тут шалаш даже, мы с Лосяшем лагерь разбили. И со вчера осталось как раз ведро воды из колодца. — Так вообще отлично. Ты дорогу помнишь? — Да. Буквально метров за тридцать отсюда. Правда... — Да, всё шикарно, зачёт. Веди меня! — Правда, оттуда пришёл охотник. Он на зайцев охотится. А я подкармливал некоторых. Они ко мне добродушны. Всю ночь с ними в обнимку проспали вместе с Копатычем. — Подожди, — Ёжик попытался систематизировать всё только что услышанное. — Ты сказал, что три часа уже как заблудился в лесу. А теперь ты утверждаешь, что знаешь, где ваш с друзьями лагерь. Так как ты мог заблудиться, если прекрасно помнишь дорогу? — Ну-у-у... Тут такое дело... — Ты мне явно чего-то не договариваешь... И вообще, причём здесь охотник? Крош почесал затылок своих белых волос, две пряди из которых были длиннее всех остальных и дыбом торчали в разные стороны, напоминая любопытные кроличьи уши. Одет мальчик был в голубой спортивный костюм, похожий на пижамный комплект, но он был теплым, от чего Крош выглядел пухлее, чем он есть, но его выдавало очень вытянутое лицо с еле заметной заячьей губой, из-за которой его два передних зуба казались слишком большими и выпирающими, когда рот мальчика закрыт. — Ёжик... Ты, наверное, думаешь, что я весь такой врунишка и выдумщик, все так считают.... — Знаешь, Крош... Я не удивлён, что ты так ладишь с зайцами. Ты сам очень похож на зайчика. Даже на крольчонка, я бы сказал. Одна из этих словно наэлектризованных прядей волос Кроша дёрнулась в сторону, как ухо у кролика. Рот его вытянулся в изумлении. Мальчик захихикал. — Это самое доброе, что я слышал в свой адрес, Ёжик... Ой, бр-р-р, ты ж, наверно, пить хочешь! А без воды долго нельзя. Язык отсохнет! Так взрослые говорили. Или они говорили о лжи и грубых словах... М-м-м, не важно! Всё, идём к моему шалашу. Только ты первый. — А как же охотник? — Да я и сам пить и есть хочу, теперь невыносимо. Поэтому как-то без разницы. А ты, кстати, любишь морковку? Ёжик поёжился, вспомнив их неловкий разговор о том, о чём обычно не говорят вслух. Да и вообще не говорят. В семье Ёжика это было табу. Стоит ли говорить о том, что он и дома даже мылся в плавках. Ой... Крошу этого точно знать не стоит. Тем временем мальчики синхронно шагали по тропинке, а Крош так вообще вприпрыжку. — Сейчас я бы даже от сырого лука не отказался. — Тогда ты точно подружишься с Совуньей. Она любит готовить луковый суп. Да и в принципе что-нибудь невкусное. Хотя готовит вкусно. — Странный парадокс. — Тево-тево? — Да... — Ёжик помотал головой, махая на Кроша ладонью, как веером. — Не бери в голову. — Смотри мне. А то, небось, говоришь там чего-нибудь секретного и запретного, а я и не знаю. Думаю, ты мне друг, а ты, может, вообще меня подставить хочешь! — И это говорит человек, который сначала наплёл мне о каком-то охотнике из-за которого "он со страху заблудился", а потом благополучно забыл об этом, и оказалось, что он прекрасно всё помнит, и вообще он бесстрашный! — Ты так думаешь? В этот момент Ёжик не смог сдержать улыбки. — Крош, ты определенно мне нравишься! Ёжик провёл руку за спину Кроша и, сжав его плечо, стукнул свое плечо его другим. Несколько секунд ребята шли молча, а Крош бежал вперёд, как вдруг подбежал к стене лиан между двумя деревьями. Тут же он раскрыл этот "занавес", как вдруг его схватили за ухо, и он сначала закричал, когда его затащили внутрь. — Ёжик! А-а-ай! Не иди сюда! Это может быть охотник! Ёжик испугался от звуков того, как Крошу больно. Он молча побежал туда же, раскрыл лианы и увидел... как Кроша забросили в камуфляжную палатку и закрыли в ней на внешнюю молнию. Но затем страх рассеялся, когда он услышал такой заботливый голос, несмотря даже на то что фраза его звучала как приговор: — Ну Крош, будешь знать, как без спросу уходить. Будешь сейчас досыпать то время, за сколько раньше нас ты встал. — Ну Совунья! — Крош стучался в дверь палатки. — Можно хоть в гамаке, всю ночь о нём мечтал! Ну Сову-у-нья! — Ага, щас. Чтобы ты снова убежал у меня из-под носа по опушкам шастать? Ну уж нет. Везде клещи! Я же о ТЕБЕ беспокоюсь! Как тебе не понять? — Как оказалось, голос принадлежал пожилой женщине в тёмно-сиреневом сарафане с белыми медведями, которая выглядела как самая типичная бабушка из бабушек. — Но тут душно! — Крош так сильно толкнулся о дверь палатки изнутри, что едва её не опрокинул. — Смотри мне, паразит эдакий, — прорычал солидный мужчина в ярко-рыжем, точно белячьем кафтане и соломиной шляпе. — Только попробуй опрокинуть палатку! Её, между прошем, не тах-то просто поставить. А иначе никаких морковок больше с моехо огорода, поха сам не посадишь и не вырастишь! — Да выпустите же меня! У меня это... Эта... клау.. с.. с-с.. клаустобия! — Кла-у-стро-фо-би-я, — поправляя квадратные очки, сказал сэр в синем пиджаке, не отрываясь от своей наинтереснейшей газеты. — И да, у тебя её нет, Крош. — Ой, блин! Ну Ёжика, ЁЖИКА хотя бы не спугните! — Шёпотом: «а то подумает, что меня тут в заложниках держат... Какие-нибудь извер...» — Какого Ёжика? — Совунья медленно, сама того не понимая, поворачивала голову, ловя взгляд на Ёжике, так и стоящем меж их "ворот" и придерживающим лианы в раскрытом виде. — Ой! Мальчик мой! Ты, это.. Не-не пугайся, мы совсем не жестокие и не опасные! Хе-хе.. это просто наш названный внук — разгильдяй. Вот что с ним делать? Это у нас в порядке вещей, если что. Но не бойся, тебя мы трогать не будем, обещаем. Мы не вправе наказывать чужих детей. А вот своих, — последнее слово она растянула, медленно переводя глаза одновременно с головой в сторону Кроша. — Вообще-то, — недовольно восклицает мальчик в палатке, перебирая кучки мелких деталей, разбросанных из чемоданчика инструментов Копатыча (вероятно, как раз Крошем). — У меня есть мама и папа, которые уже на всю жизнь заранее меня наказали! [Мысленно:] «Забрав из моего дома всё, кроме меня... И оставив только железную дорогу, которую должны были мне подарить на день рождения, в который и ушли... А я всего лишь нашёл её и не смог сохранить это в секрете...» А у вас жалости нет! — Крош поднял распариватель. Видимо, Совуньи. «Что он тут делает?» — Жалости нет, хэх! — Хмыкнул мужчина в соломиной шляпе (его и звали Копатычем). — Да это у тебя жалости к нам нет, молодой человек! — Поддержал сэр в пиджаке. — Вот-вот! — Покачала головой Совунья. — Мог бы и подзадуматься, почему твои родители так с тобой поступили! — Во-во, — смеётся Копатыч. — От страху-то за свою жизнь и убежали, спасаясь. — Не смешно. — С очень старательной серьёзностью произнёс Крош, но из-за высоты его голоса у него не особо получилось, и поверить в то, что ему обидно это слышать, было нереально. Совунья уже Ёжику, заговорщески: «и это тоже, если что, профилактика на выявление морали из жизненного опыта, хи-хи. Он у нас творит такое, что не только всему остальному опасно находиться в просторах его видимости, но и ему опасно от своих же выходок. Поэтому и ты лучше держись от нашего Крошика на безопасном расстоянии.. — прикрыла рот рукой: — желательно пушечного выстрела. А то это, рикошетом заденет...» — Друзья вы мои!.. эм.. Коммуникабельные! Чего вы заговариваете зубы ребёнку! Это ж нетактично! — попытался вставить свою тираду истеричный или даже завывающий голос, косящий под интеллигента, который принадлежал мужчине в жёлтой рубашке и коричневых комбинезоне и галстуке. — Где ваша вежливость и гостеприимность? — Да-да, чего это я? Гхм-гхм!.. Сынок, не хочешь чаю? Своего, прямо из самовара! — Совунья с улыбкой погладила Ёжика по голове. — Ух! Колючий! А тебе подходит твоё весьма.. странное имечко. — Совунья бережно поволокла Ёжика за собой, садя в гамак, в котором до этого лежал Лосяш (тот самый ценитель гостеприимства и жёлтого цвета). — Но ты не обижайся. Лучше расскажи, где твои родители. И почему они тебя так назвали? — Мои родители... Умерли. Наш корабль затонул. Совунья, пробующая чай для Ёжика на крепость, подавилась им. — А «Ёжик»... Это производное от имени моего папы, "Ежидзе". — О-о-о! Ёжик, ну ты даёшь, — донёсся восхищённый голос Кроша из палатки, — "Ежидзе"! Крутое имяце! Пиратское такое, юху! Можно я тебя так называть буду? — ЦЫЦ! — Прервала его лепет Совунья. — У мальчика тра-вма! Ему нельзя напоминать о происшествии, произошедшем с его семьёй! Где твои манеры? — Ну ладно. Кста-а-ати!.. Совунья, а, Совунья? А у тебя имя случайно не редкое? От какого ОНО произведенное? От "Сова", что ли? Умилённо наблюдая, как Ёжик жадно глотает чай несмотря на обожжённый язык (и, к слову, лишь потому, что его нервные окончания отключились от постоянного ощущения огромного количества песка, а также подавления рвотного рефлекса всю оставшуюся ночь после кораблекрушения), что аж весь им облился, Совунья проигнорировала внука. Но его это только раззадорило. — А Карыча мы называем по отчеству почему? Насколько я помню, настоящее имя Карыча "Кар", верно? Оно ему дано в честь ворон, да? — Позвольте! — Возмутился мужчина в пиджаке, оторвавшись от газеты (о боги, это случилось!!). — Моё полное имя действительно в переводе значится как "ворон". Но никак не ворона! Какая бестактность! Никакого уважения в сторону старшего поколения. — Крош, — со строгой озабоченностью говорит Совунья. — По-настоящему Карыча зовут.. эм... Карлсон! — А? — Подняв правый уголок губ вверх, тоненьким голосочком прохрипел Карыч, но как только он увидел напоминающее нервный тик ярое подмигивание одним глазом Совуньи, до него быстро допёрло, и он исправился: «эм.. То есть!.. Да! Конечно. Всё верно! Да». Крош хмыкнул, продолжив своё незатейливое занятие. Этим занятием было вскрытие молнии на двери палатки. — А Копатыча мы называем по отчеству тоже потому, что его имя отцовское, да? — Да, Крош. — Думая о чём-то своём, устало проговорил Карыч. — А тогда какое полное имя у его отца, а? Может быть, "Подкоп"? — "Копать", укуси меня кролик, — моё второе имя! И я этим горжусь! — Копатыч стукнул по столу кулаком, вздёрнув нос. — Правда, что ли? — А то! Кто как не я всю Долину прокармливаю каждую зиму, а? А если ты будешь это высмеивать, Крошик, я тебя самого кохда-нибудь.. закопа... уй!.. То ись, замурую в моём подвале. На нош! — Тих-тих-тих, Копатыч! Кормилец ты наш.. Ай..! драгоценный! Хе-хе... Молчу-молчу. Ёжик тем временем уже допивал вторую чашку чая вприкуску с третьим подряд съеденным им солёным огурцом из банки с надписью "от Копатыча". Как только кружка была опустошена, Ёжик, прикрыв глаза, зевнул. Базовые потребности были удовлетворены, и пришло осознание: — Ой... Подождите. А куда же я теперь? — Произнёс он. — Как это куда? — Закричал Крош. — Оставайся с нами жить. Мы тебе и дом построим. Ты знаешь, какой я дизайнер от бога?! — Ко-не-чно, — кивает Совунья. — Полностью солидарна. Но не с последним... — Построим, — подтверждает Копатыч. — Я строителем буду. — Архитектором, — деловито подхватил Кар-Карыч. — А я тебе помогу, — Лосяш положил ладонь на плечо Карыча. — Вместе управимся. — Да, управимся! — Хором сказали все (кроме Ёжика).***
Все решили завтра начать стройку, а сегодня Ёжик согласился переночевать с Крошем. Ёжик и Крош сидели на однотонном оранжевом ламинатовом коврике в заваленной самыми любопытными вещами в самых любопытных местах комнате. В доме Кроша словно был склад, однако Ёжик чувствовал себя уютно. Если посмотреть на комнату со стороны, можно подумать, что здесь живёт сразу несколько детей, причём разного возраста: один механик, другой художник, третий спортсмен, а четвертый — детсадовец, потому что чего только не было в ней. Вот тебе и красное ведро, и множество бумажных корабликов, и огромная круглая железная дорога с жёлтым паровозиком с голубой крышей с заячьими ушками, и светло-тёмно-зелёный чемодан с наклейками каких-то иероглифов (которые на самом деле водяные знаки об опечатывании имущества). И синие лейка и рюкзак со светло-розовыми карманами для горных походов. Даже огнетушитель есть, если что. Спасательный круг. Одна стена в спальне Кроша (которая находилась на верхнем этаже) была чуть светлее, чем ковер, другая жёлтая, а потолок был салатовый. Два круглых окна – одно с рамой оттенком чуть темнее потолка, другое с рамой светлее, – находились: первое посередине стены напротив входа, второе — стены справа от неё (если смотреть с порога). Интересно было то, что располагались они очень низко, прямо близко к полу. В то время как кровать с круглыми голубыми деревянными спинками прямо у потолка. Крош, услышав заветный "пи-бим", подошёл к тостеру, выплюнувшему два поджаренных, хрустящих ломтика самой корочки воздушного хлеба. Затем он достал их синей горшкововидной кастрюли в жёлто-оранжевый горошик баночку, по форме напомнившую Ёжику банки от Нутеллы, внутри которой было что-то светло-рыжее кремовой текстуры, и намазал это на хлеб, протянув Ёжику: — Держи. — Спасибо. Ёжик откусил этого тоста и обалдел: вкус хлеба напоминал сладкие чипсы, но оставался будто бы копчёным благодаря тому, что Крош на него намазал. — Нравится? — Спрашивает Крош с набитыми щеками. — Морковный соус. Моя идея. Ёжик по привычке сглотнул от неудобного предчувствия. — Сам? — Конечно, нет. Совунья. Она бы не позволила мне самому готовить даже в собственном доме. — Действительно вкусно... — Кстати, знаешь, как Копатыч его называет? По-простонародному. «Намазка». Ёжик подавился. — А что? Он же только для того и сгодится, чтобы его на хлеб мазать. Ни в какое блюдо его больше не добавишь, ведь он и солёный, и сладкий, и с кислинкой, и даже с горечью! — Ничего себе. — А то. А знаешь, от чего горечь там? — От чего? — Понятное дело, не от морковки. Это Совунья совершенно случайно уронила в соус свой любимый кофе "Мокко", пока делала Барашу и Нюше на двоих горячий шоколад. «По-барышенски с клубничным мороженым для романтизического поет`а». Побробовала и на те: вовсе не испорчен, а даже, так сказать, скрытый вкус открыл! — Ого. Как.. типа... Мороженое для влюблённых из Леди Баг? — Из.. кого-кого? — Да.. Э-э... Не важно. — Ежидзе. — А? — Ёжик дожёвывал тост. — Будешь спать со мной на одной кровати? Вместе теплее. Ёжик, сглотнув последний кусок хлеба, сказал: «а ты не можешь постелить мне на полу?» — Совунья говорит, что это негостеприимно. Да и... Честно говоря, для этого нужно выходить на улицу и спускаться на первый этаж, чтобы достать ещё один постельный комплект. А мне страшно немного... Я не так давно самостоятельно живу здесь. До этого я ночевал у Копатыча. — Странно... Ты мне показался довольно бесстрашным. — Я... Не оправдал твоих ожиданий? Ты разочарован? — Да что ты. Нет конечно. Что за глупости. Мои родители всегда говорили, что людей нужно принимать такими, какие они есть. Крош как-то странно моргнул, будто по очереди сначала одним, затем другим глазом. — Хи-хи... Это хорошо... Ладно. Ты спать хочешь? Ёжик, зевая: «угу. Не отказался буэ-э-э. Стоп, Крош, а-а-э... У тебя есть туалет?» — Да. Посмотри под кровать. Ёжик подполз к опрокинутой на подпёртую ходулями кровать-огромную полку лестнице и заглянул в пространство за ней. Там был красный керамический горшок в жёлтый горошек. — М-да... Ну-у, лучше, чем выходить на улицу. — Вообще, не переживай, он чистый, я по ночам не хожу в туалет. Последний раз я доставал этот горшок, чтобы покататься по лавине в горах. — Хих... Насыщенная же у тебя жизнь! — Произнёс Ёжик и, не глядя в сторону кровати, задвинул горшок обратно во тьму. — Ха-ха, это точно! И ты даже не представляешь, насколько! — Эм.. Крошик... А давай с этим лучше до завтра повременив, окей? — Да ладно-ладно. Забирайся. Будешь у стенки спать, а то вдруг скину тебя случайно. Я хоть, хэх, уже привыкший. Хмыкнув, Ёжик забрался на кровать, а Крош следом. Уже почти уснув и, как в экране телевизора, в полудрёме просматривая травматические воспоминания шторма, Ёжик пытался изменить ход событий. Что он только не делал: и за управление катера сам брался, но это привело лишь к тому, что отец его выпал в окно и утонул... И пытался позвать на помощь по рации, но когда он пытался определить своё точное местоположение с помощью GPS-навигатора, чтобы сообщить его спасателям, в итоге его мать смертельно ударило током, потому что каким-то неведомым образом в каюте появилась пробоина, и они утонули гораздо быстрее... И так было каждый раз, когда Ёжик в своём полусне вмешивался в собственные воспоминания. И тут он отчаялся. Он понял, что ничего не изменить просто потому, что это уже случилось. Если им и было возможно как-то спастись тогда, если бы переворота катера можно было избежать, то это нужно было предпринимать именно в ТОТ момент, а сейчас уже НЕ тот момент. Он прошёл. А раз он прошёл, в него уже не вернуться, и сейчас предпринять то, что, вероятно, можно было ТОГДА, не возможно. ФИЗИЧЕСКИ невозможно. Сейчас он не в катере, в данный момент он проживает не ту ночь, которая никогда уже больше не наступит и не повторится, а ЭТУ. Эту, в доме Кроша. И, между прочим, ЭТА ночь ещё не закончилась, но когда она пройдёт, обязательно на следующий день наступит новая, но ЭТУ ночь пережить повторно он больше никогда не сможет. И тут Ёжик прервал свои мысли. Он сделал это, потому что решил окунуться именно в ЭТОТ момент СЕЙЧАС. А когда ещё ему придётся осознать, что любому моменту приходит невозвратный конец? Когда ещё он сможет ощутить непрерывность времени? Ёжик понял, что пусть время и бесконечно, оно всегда в движении, и Ёжик, как и никто, никогда за ним не успеет. Так зачем замедляться ещё больше? Да, очевидно, эта гонка уже проиграна им... Но главное, ведь, не победа, верно? А раз она не главное, значит, от участия отказываться будет ещё более бессмысленно, чем попытаться в ней победить. Когда Ёжик, неопределённое время полежав с пустой головой, уже почти размяк в кровати, что ему казалось, будто он каждую миллисекунду проваливается в матрас на один миллиметр... Его слух обострился. Но как-то странно. Он не слышал вокруг ничего, кроме сердцебиения Кроша. Оно было ОЧЕНЬ медленным. Буквально один удар в пять минут. А дыхание Кроша вообще слышно не было. Однако Ёжик спиной чувствовал, как донельзя широко и часто раздувается изнутри и мгновенно сдувается его грудная клетка. Ёжик ужаснулся, так как, не до конца находясь в сознании, подумал, что услышал, как последний воздух покидает лёгкие трупа. Тело Ёжика напряглось. Но, взяв себя в руки, он решился посмотреть на Кроша, боясь: «вдруг ему плохо? Может, он чем-то болен...» Ёжик, чья мать после родов всю оставшуюся жизнь была под риском внезапной остановки сердца из-за кифосколиоза, всегда относился к подозрительным симптомам серьёзно. Лицо Кроша отекло. Закрытые глаза были неподвижны. На подбородке блестела струйка слюны, вокруг которой кожа была шершавой. Зубы были сжаты настолько, что его нижняя челюсть практически просвечивала из-под кожи под нижней губой. Остальное тело свело судорогой, на что указывали подергивающиеся под тонкой кожей мышцы его нижних век, предплечий и икр. — Крош. — Прошептал Ёжик, дотрагиваясь до друга. Тот не пошевелился. — Крош! — Повторил Ёжик настойчивее. — Что с тобой? Ответа так и не последовало. Тогда со словами «Крош, проснись!!» Ёжик попытался потрясти Кроша, но его холодное деревянное тело не поддавалось. Тогда Ёжик, погладив Кроша по щеке, встал бок о бок от ног друга и начал надавливать двумя руками на грудь Кроша, как люди в телевизоре, попутно говоря: «дыши же! Пожалуйста!», но это не приносило никаких результатов. Тогда, не зная, что делать, Ёжик зачем-то крепко взялся одной рукой за ладонь Кроша и сильно её сжал, сказав: «держись за меня», а после спрыгнул с кровати, чтобы не тратить время на спуск. Из-за выплеска адреналина он даже не почувствовал лёгкого выстрела боли в стопах после приземления. Ёжик подбежал к столу, где стояли тостер и остывший полтора часа назад электрический чайник. Чайник был наполовину полон, поэтому был лёгким, что позволило Ёжику не тратить время на переливание воды в стакан. Ёжик торопливо забрался на лестницу и, не залезая на кровать, с неё прыснул в лицо Крошу водой из чайника. Однако реакции не было. Тогда Ёжик, выронив чайник из рук и снова спрыгнув с лестницы на пол, поднес заломанные руки к вискам и издал панический вопль. Что же делать? И тогда взгляд Ёжика зацепился за рыбный нож, которым Крош нарезал хлеб. Дрожа, Ёжик заковылял к нему. Взяв его в две руки, Ёжик скорее побежал к чайнику, облил нож водой из него и вытер об пижаму, которую ему дал Крош. Забрался по леснице к Крошу, снова сжал его ладонь, а потом, отпустив её и зажмурившись, с силой провёл лезвием по мягкой коже, пока в голове звучало одно слово: «прости...» И в этот момент глаза Кроша растопырились. Они были закатаны. Раненая рука напряглась до предела, словно его ударили током, но Ёжик этого не видел. Услышав хрип, вырвавшийся из горла Кроша, он наконец осмелился открыть глаза, после чего увидел, как глаза Кроша быстро метались из стороны в сторону, пока не остановились на взгляде Ёжика. По его виску потекла слеза. Ёжик, не до конца осознавая, что делает, совершенно забывший о любом смущении, навалился на друга всем телом, обняв Кроша, словно зацепившись за что-то, держащее на плаву не умеющего плавать. Руки Кроша со скорчившимися от напряжения пальцами и отчего-то сморщившейся будто от долгого пребывания в воде кожей, сомкнулись вокруг горячего тела, тепло которого очень быстро переходило к нему, и мгновенно полностью расслабились, вжимаясь в футболку Ёжика. — Ё-ё... жик... — М? — Й... й-а... Я соврал тебе про охотника. Я так называю свою... свою... — Что? — Депрессию. Мои родители говорили, что мне её поставили ещё в два года. И... Когда они ушли, я впервые испытал то, что ты... Так-то НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ видеть... Ёжик отпрянул, внимательно глядя на Кроша. — И как часто это с тобой случается? — Каждую ночь. Сразу с наступлением... этого... Долгого сна!.. — Глубокого? — Ага! Вот-вот-вот этого! Но... Дело в том, что я каждый раз словно просыпаюсь после этого впервые. Я не помню, КАК это происходило в прошлые разы... Но я точно знаю, что это происходило раньше. ОЧЕНЬ много раз. И... Тогда... Той ночью я в который раз почти не спал. Продержался аж целых семь часов! Но потом мне стало скучно... В три часа ночи. И я пошёл просто чтобы не сидеть и не лежать. Однако быстро устал и всего НА СЕКУНДОЧКУ присел на красивой полянке из ромашек, правда, странных каких-то... Под светом луны они разцветали и сразу же скидывали свои лепестки, которые сгорали, касаясь земли... Как же это было красиво, Ёжик! Нужно будет тебе показать обязательно! Не пожалеешь! Так вот... И как только я прилёг, чтобы рассмотреть один из них поближе и понюхать разок, как Охотник пришёл и растоптал все цветы... ВСЕ, представляешь? Ни одного не оставил... И с каждым раздавленным цветком я чувствовал такую невыносимую боль... от того... что становлюсь им. Я чувствовал, как сам это делаю... Или он делает ЭТО по моему приказу. Но я бы никогда, Ёжик... Я хотел Нюше один подарить, но вместо того, чтобы попросить его остановиться... Я просил, чтобы он продолжал. Хотя честно-честно пытался, СТАРАЛСЯ сказать ДРУГОЕ. А как только он попытался растоптать меня, я и побежал с криками по той поляне... А она, между прочим, была целая. И цветы все были на месте. Но ноги сами меня несли... Вот тогда я и набрёл на тебя. А когда меня в палатку засунули, я и увидел, что на часах семь часов утра. Получается, этот ужас шёл часов... Эм... — Четыре часа... Подумать только, Крош... Я не знаю, честно, чем тебе помочь... Такое точно и врагу не пожелаешь. — Ага... Ну ладно, пойдём перевяжем мне лапу, что ли... Ёжик, хихикнув, отодвинулся от Кроша, который, шатаясь, спустился по леснице. Через минуты три они, облокотившись друг на дружку, уже сидели на лестнице на улице, дыша свежим воздухом. Ёжик ласково поглаживал перевязанную руку Кроша. Затем, не сдержавшись, он заговорил: «а... Что ты чувствовал... Когда находился.. там?» — Где: "там"? — Ну... Там, где ты находился, пока не дышал... — Вообще... Я не чувствовал ничего. А мои мозги думали, что мне больно. Но пустота не может причинять боль. — Это страшно... — Не то слово. — И-и-и... Что теперь? Может, мне жить с тобой и не надо никакого отдельного дома? Чтобы я мог выводить тебя из этого состояния? — Нет. Нам тут будет тесно. Да и... Я не хочу ходить с изрезанными руками всё время. Не бери в голову. — Ну как? — Ёжик, — Крош резко посерьёзнел в несколько раз. — Если ты да и вообще кто-то будет прогонять Охотника сразу как только он приходит, я разучусь сам с ним бороться. Я НЕ беспомощен. Я хочу быть сильным. А не чтобы кто-то меня защищал. — Ладно. И вот они снова замолчали. Но не потому, что не знали, как дальше разговаривать или о чём... А потому что сказали всё, что хотели. — Ёжик... — Крош повернул голову к Ёжику, придвинувшись так, что стопа его закинутой на другую ноги практически лежала на колене Ёжика, который почему-то не поворачивался. Наверное... как думал Крош... До сих пор тревожится из-за его приступа. А кто бы не потревожился? Ведь это действительно выглядит очень похоже на смерть. А, может, это и есть смерть? — М-м? Боковым зрением Ёжик увидел, как Крош как-то странно улыбнулся. С грустью. Но, на удивление, НЕ сквозь неё. Именно с лёгкой печалью. Затем Крош взял перевязанной рукой именно ту руку Ёжика, которой тот два раза брался за него со словами: «держись за меня. Я буду магнитом твоих проблем, который нужен, чтобы защитить от них». — произнеся это, Крош, почему-то с открытыми глазами, уверенно коснулся уголка губ так и не повернувшегося в его сторону Ёжика.
