Тактильная физика

      Тяжело выдохнув, Ольга вставила ключ в замочную скважину на двери кабинета директора. Учебный день закончился, помещения колледжа опустели, и теперь она пришла сюда, будто на свою казнь. Деваться ей было некуда.       Преподавательница открыла дверь и вошла в затемнённое помещение, заполненное сигаретным дымом. Закрыв за собой дверь, она сразу выискала глазами директрису.       Наталья Дмитриевна лежала на расстеленном диване, куря сигарету и попивая чай. Она уже была готова к их «играм», оставаясь в одном нижнем белье. Её хищный, игривый взгляд взаимно обратился на пришедшую.        — Что-то ты долго. Уже все давно разошлись по домам. Где хоть ты была, Олечка?        — С зачётками в-возилась, — нерешительно ответила Ольга и, сразу опомнившись, добавила: — Моя Госпожа.        — Хвалю. Работа превыше всего. Ведь именно для этого мы испытываем твой «новый метод», так? — сладко улыбнулась Королёва. — Запирай дверь, клади ключ на стол и раздевайся. Продолжим наше веселье.       Нервно сглотнув, Белецкая приступила к выполнению полученных приказов. Хотя эмоции отказывались повиноваться неизбежному, шаля с отчаянием обречённых, разум всё понимал, к своему горькому сожалению, а тело делало. Невзирая на мертвецкую усталость.       Как и вчера, она проследовала к креслу, что стояло в углу, распустила волосы и принялась снимать с себя всю одежду. Королёва не сводила с неё взгляда хищницы, готовой сожрать её в любую секунду. Не выдержав её внимания, как и накала столь мучительного ожидания, она сбросила с себя пиджак и опасливо осведомилась:        — Мне снова придётся пересдавать «экзамен»?        — Тебе так не терпится получить «зачёт»? Не переживай, я ещё добьюсь от тебя, чтобы ты наконец его сдала. Но не сегодня. На этот раз сыграем в другую игру.        — В какую?       Директриса ехидно улыбнулась, лениво отведя взгляд в сторону. И сделала затяжку. Ольга тем временем сняла мини-галстук.        — Когда разденешься, надень галстук снова, хорошо? — велела Королёва вместо ответа. — Он делает тебя ещё более сексуальной!       Ольга ничего не ответила, но внутренне жутко смутилась, принявшись стягивать с себя брюки. У неё в голове не укладывалось, что директриса оценивает её в таком ключе. Неужели она… любит женщин?       Наконец Ольга осталась в одном нижнем белье и мини-галстуке, как ей и велела её Госпожа. Благо, здесь было тепло. Директриса же потушила сигарету, допила чай и поставила опустевшую чашку на стол. И поманила свою рабыню к себе. Та подошла.        — Протяни руки.       Приказ был исполнен. И Наталья Дмитриевна ловко заключила тонкие запястья Ольги в наручники, что ждали своего часа на столе. Ухватившись за цепь, она повела её за собой к окнам, которые уже были зашторены.       Между каждым окном на цепи висела подставка для цветочных горшков, крепясь к потолку в метре с лишним от стены на металлическом крюке. Когда директриса подвела Ольгу к одной из них, та уже догадывалась, что для неё приготовила её мучительница. Пожалуй, это было ещё хуже, чем терпеть мучения, лёжа на мягкой кровати.        — Стой здесь.       Оставив свою рабыню перед парой цветочных горшков, Королёва пододвинула ближе к этому месту свой рабочий стул и, встав на него, принялась снимать подставку для цветов с крюка. Ольга мельком осмотрела возвышавшееся перед ней тело начальницы, как уже та спустила ей цветочные горшки.        — Поставь их на стол и возвращайся ко мне, — приказала директриса, а как только её рабыня вернулась, выдала новое распоряжение: — Подними руки.       Ухватившись за её запястья, Королёва вытянула её руки к крюку, а когда убедилась, что самое среднее звено цепи не достаёт до него, приказала рабыне потянуться. Ольге пришлось встать на цыпочки, чтобы наручники повисли на крюке. И когда это произошло, она к своему ужасу поняла, что ей придётся незнамо сколько стоять в такой неестественной позе, вытягивая ступни вверх.       Это уже само по себе было пыткой. И это не говоря кое о чём другом.       Пока Королёва возилась с цепью и крюком, Ольга поймала себя на мысли, что пялится на подмышки директрисы. Они были настолько гладкими, что простая бритва просто не в силах добиться такого эффекта — только лазерная эпиляция. Явно очень нежные и тщательно ухоженные… не иначе, у Натальи Дмитриевной и самой сверхщекотливые подмышки! И изливалась бы эта Госпожа смехом, как маленькая девчонка, не будь она тут хозяйкой положения.       Несколько мгновений подобных рассуждений прервались, когда Ольга заметила на себе пристальный и даже подозрительный взгляд сделавшей своё дело директрисы. Физичка тут же смущённо опустила глаза.        — Ты что, пялишься на мои подмышки?        — Нет, м-моя Госпожа.       Королёва улыбнулась, спустившись вниз и оставив Ольгу практически висеть на цепи. Отодвинув стул, она подошла к рабыне вплотную, чуть приподняла её голову, чтобы встретиться с ней взглядом, и шёлковым шёпотом произнесла:        — Жаль, что нет, моя сладенькая. Я бы сочла это за комплимент.       Прежде чем Ольга решила, что нечаянно совершила ошибку, за что теперь будет наказана, Королёва ухватилась за галстук на её шее и туже затянула его. До такой степени, что с каждым вздохом физичка стала издавать тихий, сдавленных хрип.        — Не слишком туго? — наигранно побеспокоилась директриса.        — Дышать стало труднее.        — Значит, в самый раз! Ты ведь, наверно, уже поняла, что игра становится ещё интереснее, когда мои пальчики щекочут твоё сексуальное тело, а удушье щекочет твои лёгкие, да?       Ольга не успела ни что-то возразить, ни даже попытаться попросить пощады, когда Королёва взяла со стоявшего рядом стола маску и напялила её на свою жертву. Снова тьма, предвещавшая долгие страдания.       Страдания не заставили себя долго ждать, став более внезапными, чем физичка могла подумать. Она ожидала, что теперь в её рот воткнут кляп. Но вместо этого её натянутые до предела, буквально до боли в плечах подмышки почувствовали, как по ним скользнуло по пальцу.       Ну всё, началось.       Неожиданно пальцы замерли в самой серединке впадинок, порождая нервное и крайне мучительное ожидание. В эти мгновения директриса щекотала ей уже не подмышки, а сами её нервы.        — Ну, готовься, Оль, — объявила вдруг Наталья Дмитриевна. — Теперь я буду тебя пытать. И допрашивать.        — Допрашивать? Как это?        — Ты не понимаешь русских слов? Всё очевидно, сегодня мы с тобой будем играть в следовательницу и шпионку. Я буду задавать тебе вопросы, чтобы разоблачить твою «военную тайну», и безжалостно щекотать тебя, если ты не будешь отвечать.       В сердце Ольги вспыхнул ужас — и смутная надежда. Она отчаянно забилась в цепях и поспешила предпринять попытку спасти себя от мучений:        — Нет, пожалуйста, не надо! Я всё вам расскажу, честно! Всё, что вы захотите! Только, прошу вас, не надо меня щекотать! Только не щекотать, умоляю!       Мольбы прекратились, когда Ольга услышала, как директриса осудительно цокает языком.        — Ты смотри, какая сговорчивая шпионка попалась! — игриво протянула она. Ольга услышала, как мягкий шаг босых ног её начальницы направился ей за спину. По её коже пошли мурашки. — Уж не потому ли ты так готова всё рассказывать, что решила подсунуть мне дезинформацию, а? Нет уж, моя дорогая, чтобы ты поняла, что я тут не шутки с тобой шутить собралась, надо сперва немного тебя ПОМУЧИТЬ!       Едва ли не прорычав это слово, Королёва вгрызлась пальцами в Ольгины подмышки. И кабинет наполнился диким хохотом, перемежавшимся паническим визгом. Кое-как чуть ли не отплясывая на кончиках пальцев ног, физичка завертелась в бешеном танце мучения, но цепь не давала ей сойти с места или увернуться от щекочущих пальцев директрисы.       Доставая её всюду, Королёва методично, с наслаждением измучивала беззащитное тело своей рабыни, то быстро-быстро перебирая ноготками в подмышках, то спускаясь на рёбра, а потом снова возвращаясь в самое её щекотливое место. Пытка длилась минут пять. После чего, когда Ольгин хохот перешёл в отрывистые стоны и хрипы, а пальцы замерли в центре её подмышек, директриса вновь заговорила:        — Итак, начнём допрос. Вчера, вместо того, чтобы принимать у студентки зачёт, как положено, ты вдруг вздумала её щекотать. Почему?       Тема допроса прямо-таки сразила Ольгу. Её лицо под маской густо покраснело.        — Ч-что?       И снова натиск щекотки. И снова буйный смех.        — Отвечай, а не «чтокай»!       Пальцы снова замерли, но их присутствие на нежной коже продолжало изводить душу преподавательницы. Она немного отдышалась и, не без труда собравшись с мыслями, попыталась ответить:        — Я… я п-просто… я устала после рабочего дня и… всё это вышло как-то само собой! Я… п-простите меня, я…        — Неправильный ответ, — вынесла вердикт Королёва и снова защекотала Ольгу. И та моментально сломалась.        — А-ХА-ХА-ХА-ХА! ХО-ХО-РОШО-ХО, Я СКА-ХА-ХА-ЖУ! Я ВСЁ ВА-ХА-М СКА-ХА-ЖУ-ХУ-ХУ-ХУ!       К счастью, щекотка прекратилась.        — Ну, рассказывай.        — Ладно, — выдохнула пленница, понимая, что никакое признание не будет хуже пытки щекоткой. — Просто пока Серова рылась в своей сумке, я как-то случайно засмотрелась на её ноги. И я… мне захотелось… захотелось их… ну, пощекотать.       Лицо директрисы снова расплылось в ехидной ухмылке.        — Почему?       Её пальцы стали медленно нарезать круги в подмышках Ольги, медленно мучая их. Из её рта посыпались тихие стоны.        — Хорошо, я… я ска-ха-жу! Я всё раска-ха-ха-жу, только пожа-ха-ха…        — Так рассказывай, — призвала её Королёва. — А мои пальчики пока напомнят твоим подмышкам, что тебе лучше говорить быстро и ясно. И не лгать, понятно? Я сразу почувствую, если ты солжёшь. Ой, что будет с твоими подмышками, если ты начнёшь мне лгать!        — Я по-хо-няла, — пискнула Ольга и, стараясь подавить дрожь в голосе, наконец призналась: — Мне… м-мне нравятся же-хе-нские ноги. Иногда я загля-ха-дываюсь на кра-ха-сивые ноги и дума-ха-ха-ю, что… чтобы и-хи-хи-х… пощекота-ха-ха-ть.       Пальцы перестали мучительно нарезать круги в её подмышках. И вообще убрались оттуда. Королёва обошла её и снова встала перед ней.        — Серьёзно? Ты пялишься на ноги студенток?       От этого вопроса в лоб Ольге стало невообразимо стыдно. Как и от того, что ей придётся на него отвечать. Её лицо ещё сильнее налилось краской.       Несколькими секундами смущённого молчания Ольга навлекла на себя очередное наказание. Палец директрисы погрузился в её пупок, принявшись медленно ёрзать в нём. Она торопила свою рабыню с ответом.        — Да-ха-ха, — простонала физичка. — Ино-хо-хо-гда я… о, пожа-ха-ха-луйста, только не пупо-хо-к!        — Любопытно, — хмыкнула директриса, и не думая внимать мольбам пленницы. — А на мои ноги ты заглядывалась?       Жар смущения всё сильнее пожирал Ольгу. Но за короткое молчание Королёва резче заёрзала пальцем в её пупке. Остатки сопротивления были безнадёжно сломлены.        — А-ха-ха-ха, да-ха-ха! Да-ха, загля-ха-ха-дывалась!        — Ну, и как я тебе? Хотела бы пощекотать мои ноги?        — Да-ха-ха!        — А поразвёрнутее?        — Да-ха, оче-хе-нь! У вас оче-хе-хе-нь кра-ха-сивые ноги, Го-хо-спо-хо-жа-ха-ха!        — Спасибо, моя сладенькая! — проворковала Наталья Дмитриевна. И ещё немного пощекотала свою жертву, не задавая никаких вопросов. — Интересно, похоже, пупок у тебя почти такой же щекотливый, как и подмышки. Но на «экзамене» я не уделяла ему так много внимания. Это большо-о-е упущение. Как думаешь, что с тобой будет, если очень долго щекотать твой пупок и ничего, кроме пупка?        — Пожа-ха-ха-ха-луста, Го-хо-спо-хо-жа-ха! Поща-ха-ха-дите-хе-хе-хе! То-хо-лько не пупо-хо-хо-хо-хо-к! А-ха-ха-ха-ха!       Королёва вытянула садистскую улыбку. Ольгин пупок и правда был просто создан для щекотки! Правильной овальной формы, с немного выступавшим пупочным кольцом, он был довольно широкий и глубокий, так что в него можно было погрузить указательный палец по всю подушечку почти до самого изгиба сустава.       Складочки на его донышке солнечными лучами сходились к середине, где образовывали небольшую горошинку. Которую как раз беспрепятственно и намучивала директриса.        — Ладно, давай дальше к допросу, — продолжала Королёва, снова став щекотать не так интенсивно, скорее дразня, а не мучая. Но для Ольги и это было невыносимо. — Значит, ты заглядываешься на женские ноги? И почему же? Обычно молодые женщины заглядываются на мускулистые мужские руки, разве нет?        — Мне-хе-хе нра-ха-вится изя-ха-щество женских но-хо-хо-г! Ли-хи-нии го-хо-хо-леней… бё-хо-дра… высо-хо-хо-кий свод сто-хо-пы…        — Но причём здесь желание их пощекотать? Оно-то откуда? Ну-ка, колись!        — Я ска-ха-ха-жу! То-хо-лько, про-хо-шу вас, не на-ха-ха-до щекота-ха-ха-ть!       Палец остановился, но не покинул пупка. Ольгин живот перестал вертеться из стороны в сторону, но остался напряжённым. Даже просто чувствовать чужое прикосновение к пупку было очень волнительно. Да и пытка могла продолжиться в любой момент.        — Давай, говори. Раз уж ты так честно отвечаешь, то я дам тебе шанс рассказывать без щекотки. Пока что.       Ольга шумно выдохнула. Что ж, была не была.        — Когда я была в старшей школе, у меня была лучшая подруга. И я… мы с ней… мы однажды отдыхали на пляже, дурачились, закапывали друг друга в песок. И один раз я закопала её, оставив снаружи только голову и… и ноги.        — И тебе захотелось пощекотать свою лучшую подругу, когда она была абсолютно беззащитна?        — Да.        — Это подло, не находишь?        — Да, — вынуждена была согласиться Ольга. Хотя… кто бы говорил. — Но… у неё были очень красивые и изящные ступни. Я как раз тогда это заметила и не смогла удержаться от того, чтобы пощекотать их. И мне… мне понравилось… чувствовать пальцами их нежную кожу, прикасаться к ним и… видеть, как ей щекотно, а она не может меня остановить.        — О, неужели? Девочке Оле понравилось чувствовать власть над своей щекотливой подругой? — снисходительно протянула директриса. Физичка стыдливо закивала. — И что было потом?        — Я долго щекотала её, наверно, минут пятнадцать, а потом выкопала. Она немного обиделась на меня за это, но потом перестала об этом вспоминать. Но я… потом я постоянно прокручивала в голове тот случай, очень хотела его повторить и каждый раз заглядывалась на ноги своей подруги, когда она не замечала, мечтая ещё разок пощекотать их. И я… ай!       Слова Ольги оборвались, когда она рефлекторно попыталась втянуть живот и звонко взвизгнула от того, что палец продолжил терзать её пупок. Опять.        — Не втягивать живот, — приказала Королёва. — За это твой пупочек будет наказан. Ну а ты пока рассказывай дальше. Иначе я таки проверю, что с тобой будет, если очень-очень долго, без остановки, с садизмом щекотать твой пупок!       Рисковать точно не стоило. И так всё стало хуже. Поэтому Ольга кое-как продолжала свой рассказ:        — Со вре-хе-менем я заметила, что мне ка-ха-жутся краси-хи-выми её ноги… н-не только ступни. Мне ещё неско-хо-лько раз удавалось её пощекота-ха-ть, но немного и… п-потом мы разъехались по ра-ха-зным города-ха-ам. Я больше никого не щеко-хо-хо-тала, но… стала обраща-ха-ть внимание на кра-ха-сивые ноги других девушек и предста-ха-влять, как бы я их щекота-ха-ха-ла. И вот… Серова оказалась… она не в-выучила… и я…        — И ты воспользовалась своей властью над бедной девочкой, чтобы опробовать на ней свои извращённые фантазии, — довершила за неё Королёва. И наконец-то пупок был освобождён от пытки. Наступила нервная пауза. — Ты думаешь, это было хорошо и правильно?        — Нет! — быстро выпалила Ольга, догадываясь, что только признание вины сможет облегчить её участь. — Я признаю, что поступила плохо. Мне… м-мне не стоило её щекотать. Я признаю свою вину и… прошу прощения.        — Значит, ты считаешь, что я тоже поступаю плохо, пользуясь твоей уязвимостью, чтобы безнаказанно щекотать тебя, сколько душе угодно?       Ольга нервно сглотнула. Кажется, она попалась в ловушку. Любой её ответ теперь будет плохим. Но от необходимости судорожно выбирать между ними её отвлёк смех директрисы — томный, страстный и хищный.        — Можешь не отвечать, Олечка, — прошипела она и, к неожиданности своей жертвы, вдруг заключила ту в чувственные объятия. Её губы коснулись уха пленницы. — Я знаю, что поступаю с тобой плохо. Но знаешь, что? Меня это чертовски возбуждает!       И она провела языком по Ольгиной шее снизу вверх, пока кончиком не коснулась её мочки. Затем объятия разомкнулись, физичка задышала чаще, а тихий шаг директрисы направился к столу. Вскоре в кабинете тихо звякнули ремешки кляпа.       Что, снова? О, нет!        — Выходит, ты тоже хищница по своей натуре? Да, Олечка? Безжалостно мучить свою лучшую подругу, потом студентку… Но вот хищница сама попала в капкан. До чего же это приятно — мучить мучительницу! Ты ведь тоже так считаешь, да?        — Я… я больше не… я не хочу никого мучить, — всхлипнула Ольга.        — Не скромничай, Оль! Я более чем уверена, что ты весь день думала о том, как бы классно было бы связать эту длинноногую сучку-директрису, чтобы она не могла и пошевелиться, и часами напролёт мучить её щекоткой, как она всю ночь мучила меня, я угадала?        — Но я…        — Ты, поди, и сейчас об этом мечтаешь. Ну, вот и мечтай. А я буду это делать — и наслаждаться твоими мучениями, — твёрдо обозначила Королёва и приказала: — Открой рот.       Ольга обречённо разжала челюсть. Другого выбора у неё не было. И её рот моментом заткнул кляп. Она поняла, что когда её начнут щекотать — а её точно начнут, — с кляпом и туго затянутым галстуком одновременно дышать ей станет очень трудно. Она уже настраивалась на предстоящий ад. И едва не плакала.       Директриса зашла ей за спину. И без всякого предупреждения она вдруг ощутила, как длинные ноготки полоснули её поднятые на носочках ступни. Она задёргалась и глухо завизжала, когда её мучительница стала щекотать её там, опустившись на колени. Кое-как физичка отплясывала на пальчиках и приподнимала ноги в танце страдания, пытаясь избежать мучительных пальцев, но те настигали её всюду.       Наконец Королёва схватила одну её ногу за щиколотку и с невероятной скоростью зачесала её ступню по всему высокому своду от подушечек до пяточек. Цепь на крюке зазвенела ещё более неистово.        — А у тебя тоже очень щекотливые ноги, ты знала? И красивые, к тому же! Длинные, стройные, — заговорила вдруг Наталья Дмитриевна, прощекотав её несколько минут. И почему-то остановилась, освободив её ногу. — Но ими я ещё займусь. Сейчас мне всё-таки хочется узнать ответ на вопрос, который мучает меня больше всего.       Она начала покрывать поцелуями бедро своей пленницы, поднимаясь всё выше, пока не добралась до живота. И тут остановилась, обхватив её за талию. Ноготки директрисы немного полоснули по прессу физички. Та вздрогнула, тихо пискнув.        — Ты, наверно, сейчас думаешь: «Почему она продолжает меня пытать? Я же честно отвечала ей на все вопросы!», — издевалась Королёва. — Так вот, Олечка, если ты не знала, шпионок после допроса обычно казнят. Но вообще-то, наш допрос ещё не окончен. Меня интересует последний вопрос. И ответит на него само твоё тело.       Её указательный палец снова пал на нежную кожу живота и описал по нему окружность вокруг пресса. Он повторял её раз за разом, вызывая дрожь и хихиканье Ольги, постепенно сужаясь к центру. Несчастная рабыня догадалась, что это значит, и тут же задёргалась сильнее. Директриса улыбнулась шире.       Наконец ноготок прочертил последнюю окружность вокруг пупка и оставил живот в покое. Ненадолго.        — Что ж, соблазнительное Олечкино тело, — прошептала Наталья Дмитриевна, почти вплотную прикоснувшись губами к животу пленницы, — что будет, если очень долго щекотать ей пупок? Я уверена, что-то будет. Мне что-то подсказывает, что именно пупок — тайная замочная скважина к настоящим страданиям твоей бедной хозяйки, раз уж она так бурно реагирует на каждое прикосновение к нему. Не торопись, ты можешь хорошенько подумать над ответом. Ну а я, конечно же, тебе помогу.       И её палец медленно проник в пупок Ольги. Он коснулся самого его чувствительного донышка и… бешено заёрзал в нём, вызвав жуткую щекотку. Это выворачивающее наизнанку ощущение, которое было совершенно невозможно игнорировать, заставило пленницу вопить и дёргаться пуще прежнего. Но теперь всё было тщетно, когда Королёва одной рукой удерживала её живот на месте. Пупку было некуда деваться, только беспомощно терпеть, как его ежесекундно пытают.       Острейшая щекотка сконцентрировалась в одной-единственной чувствительной точке, откуда словно расплывалась по внутренним стенкам живота. В особенности же она устремлялась вниз, что вызывало у физички особенно мучительное волнение. Королёва беспрестанно орудовала своим «ключом» в «скважине страданий» своей пленницы. И в какой-то момент «дверь» ей поддалась. Чувственное тело предательски выболтало ей всё.       После длительной стимуляции пупка у Ольги случился оргазм. Из-за чего щекотка стала совсем уж невыносимой. Ещё более острой, ещё более мучительной.       И началась очень долгая адская пытка подмышек…