Условия притяжения

Студенческий бар гудел от пятничного веселья. Воздух был густым от смеси запахов алкоголя и дешевого парфюма. Джонхан, стоя у стойки в ожидании своего заказа, уже пожалел, что согласился прийти сюда вместе со своими друзьями. Он был не из тех, кто легко вливается в шумные тусовки. Его стихия — тишина библиотеки и одиночество за рисованием в своем скетчбуке. — Два пива и одна содовая, — бросил бармен, ставя перед ним стаканы. Джонхан кивнул и уже потянулся за деньгами, как вдруг чье-то твердое тело с силой столкнулось с ним. Стаканы с грохотом полетели на пол, а Джонхана от столкновения прилетел к стойке. — Осторожнее! — вырвалось у него прежде, чем он обернулся. Перед ним стоял тот, кого весь университет знал по именам и фамилиям. Чхве Сынчоль, капитан университетской баскетбольной команды «Тигры». Высокий, с идеальной стрижкой и взглядом, который мог бы пронзить. Сейчас этот взгляд был слегка затуманенным, но все таким же дерзким. — Извини, — буркнул Сынчоль, даже не глядя на него, его внимание было приковано к какой-то девушке в толпе. У Джонхана внутри закипело. Вся его тихая натура восстала против этой несправедливости. — «Извини»? Ты пролил на меня два пива! Хотя бы помоги убрать. Сынчоль медленно перевел на него взгляд, оценивающе скользнув с головы до ног. Уголок его губ дрогнул в насмешке. — А, это ты, парень с художественного факультета. Расслабься, не умер же ты. Он достал из кармана смятую купюру, положил ее на мокрую стойку. — Вот, на новое. Хватит? Унижение обожгло щеки Джонхана. Он не стал брать деньги, лишь сжал кулаки. — Знаешь, не всё измеряется деньгами. У некоторых из нас ещё есть манеры Сынчоль фыркнул, но в его глазах мелькнул какой-то новый, заинтересованный огонек. Он шагнул ближе, нарушая личное пространство Джонхана. От него пахло дорогим парфюмом и алкоголем. — Ну, тогда прости за отсутствие манер, Хани~. Может, я как-нибудь компенсирую? Его тон был вызывающим, почти похабным.  Джонхан резко отвернулся. — Не утруждай себя. Он протиснулся сквозь толпу и вышел на прохладную ночную улицу. Сердце колотилось как бешеное от злости и немного от стыда.  --- Следующая неделя прошла под знаком этой встречи. Джонхан ловил на себе взгляд Сынчоля в университетских коридорах. Тот не подходил, но его присутствие ощущалось. Как нависшая туча. Все разрешилось вечером в четверг. Джонхан засиделся в художественной мастерской, заканчивая проект. В здании уже никого не было, только тишина и запах краски. Дверь скрипнула. На пороге стоял Сынчоль. — Так вот ты где, — просто сказал он. — М? Для чего искал меня? — Джонхан встал из-за мольберта, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Чтобы извиниться. — Сынчоль вошел внутрь и закрыл дверь. Повернув замок на двери,направился к Джонхану.  Он подошел совсем близко. Теперь на нем не было запаха алкоголя, только чистый, аромат парфюма. — Ты не выходил у меня из головы, — тихо признался Джонхан. — Твой взгляд. Твоя злость. Я хочу узнать, что скрывается за этим всем. — Ничего, — прошептал Джонхан, но его тело кричало обратное. — Уйди пожалуйста. — Не хочу. — Сынчоль поднял руку и коснулся пальцами его щеки. Прикосновение было обжигающим. Их губы встретились внезапно. Это был не нежный поцелуй, а захват. Сынчоль вел себя как ураган — властно, безоговорочно. Его язык вторгся в рот Джонхана, заставляя того откинуть голову назад. Руки спортсмена обхватили его талию, прижимая к себе так сильно, что Джонхану перехватило дыхание. Он пытался сопротивляться, оттолкнуть его, но его собственные руки предательски впились в куртку Сынчхоля. — Видишь? Ты тоже этого хочешь, — прошептал Сынчоль, отрываясь от его губ и принимаясь оставлять влажные, горячие поцелуи по линии его челюсти. — Нет... я не хочу этого— слабо попытался возразить Джонхан, но его тело выгибалось навстречу прикосновениям. — Врешь, — Сынчоль легко подхватил его на руки и посадил на большой рабочий стол, смахнув на пол несколько тюбиков с краской. Они с грохотом покатились по полу. Сынчоль встал между его расставленных ног, его руки скользнули под тонкую хлопковую футболку Джонхана. Пальцы, грубоватые от занятий спортом, провели по его ребрам, заставив того вздрогнуть. — Такой худенький,— пробормотал он, прижимаясь лбом ко лбу Джонхана. — Я боюсь тебя сломать. Но в его действиях не было ни капли боязни. Была только жажда. Он снял с него футболку, и холодный воздух мастерской обжег оголенную кожу. Поцелуи и укусы перемещались вниз, по шее, к ключицам, к соскам. Джонхан вскрикнул, когда Сынчоль взял его в рот и стал ласкать,заставляя тот немеющий от непривычных ощущений участок тела стать твердым и чувствительным. Джонхан запрокинул голову, его пальцы впились в волосы Сынчоля. Мир сузился до этого стола, до тяжелого дыхания и влажных звуков поцелуев. — Пожалуйста... — не зная, о чем просит, выдохнул Джонхан. Сынчоль расстегнул его джинсы и стянул их вместе с нижним бельем. Его собственная одежда вскоре последовала за ними, образовав груду на полу. В свете луны, проникавшем через высокое окно, тело Сынчоля выглядело как мечта любого парня — рельефное, сильное, идеальное. Он снова поцеловал Джонхана, пока его рука скользнула между его ягодиц. — Расслабься, — голос Сынчоля был низким и хриплым прямо у уха. — Я не сделаю тебе больно. Но это была ложь. Первое проникновение пальца было резким и болезненным. Джонхан вскрикнул и попытался вырваться, но Сынчоль удерживал его мертвой хваткой. — Потерпи, — он не останавливался, его движения были настойчивыми. — Скоро станет хорошо. Обещаю. Он был прав. Вскоре боль начала отступать, уступая место новым, незнакомым ощущениям. Джонхан тихо застонал, когда Сынчоль нашел внутри него ту самую точку, от которой по всему телу разлилось пьянящее тепло. Его тело, прежде напряженное, начало подчиняться и требовать большего. — Теперь ты готов — прошептал Сынчоль, его дыхание сбилось. Джонхан мог только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Когда Сынчоль вошел в него, мир взорвался. Это было глубже, полнее, чем пальцы. Он заполнил его всего, каждый сантиметр. Джонхан обвил ногами его талию,а руками схватился за плечи Сынчоля, стараясь принять его еще глубже. Сынчоль двигался с животной, неистовой силой. Каждый толчок заставлял стол скрипеть и сдвигаться. Их тела встречались в ритме, который был диким и прекрасным одновременно. Джонхан забыл о стыде, о злости, о всем на свете. Он был просто чувством. Жаждой, болью, наслаждением. Он кончил первым, с тихим стоном, размазав семя по собственному животу. Сынчоль, увидев это, лишь ускорил темп, его собственное дыхание превратилось в прерывистые хрипы. Он глухо крикнул, вонзаясь в Джонаха в последний, решающий раз, и его тело содрогнулось в финальном спазме. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Сынчоль облокотился на него, его потное тело прилипло к Джонхану. Он очнулся первым. Медленно выйдя, он отошел к раковине в углу мастерской и начал умываться. Джонхан лежал на столе, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по его внутренней стороне бедра стекает теплая жидкость. Сынчоль вернулся, уже почти одетый. Он посмотрел на Джонхана, на его разметанные вещи, на его беспомощное тело. В его глазах не было ни нежности, ни сожаления. Только удовлетворение хищника. — Правило номер один, — хрипло сказал он, подбирая с пола свой кошелек. — Ненависть — лучший афродизиак. Он повернулся и ушел, оставив дверь открытой. Холодный ветер ворвался в мастерскую, и Джонхан наконец пошевелился. Он понимал, что только что переступил черту, из которой не было пути назад. И что Сынчоль, возможно, был прав. Он ненавидел его всей душой. И желал с той же силой.