А что было правильным?

Алекс — маленькая смертоносная бомба, искренне ненавидящая всех, кто пускает слюни на её старшего брата. И она свято верит, что это абсолютно здоровая и совершенно ничуть не подозрительная ни для кого сестринская ревность. Она упорно доказывает себе, что топтать в истерике футболку Джастина, крича на него и мешая собраться на очередное свидание — это в порядке вещей и обусловлено лишь неприятием того факта, что Джастин, влюбляясь, начинает вести себя как законченный идиот, с каждой секундой всё больше теряя IQ и способность логически мыслить. Алекс убеждена, что издеваться над Джастином весело, отнюдь, не только по той причине, что от его крика у неё подкашиваются колени и замирает сердце в груди. Она отчаянно просит Харпер не встречаться с Джастином, не потому что они не пара, не потому что из разных миров. Просто Джастин не для неё. Он ни для кого. Алекс со всей искренностью заверяет, что её лучшая подруга достойна кого-то лучше, чем её брат-кретин, но умалчивает, что лучше него в этом мире просто нет. Алекс уже не помнит, когда они с Джастином ввели негласное правило: «подружки Алекс не могут быть девушками Джастина», и, честно, уже даже не знает наверняка, вводили ли они его вообще. Только отчего-то это был самый верный аргумент, чтобы расстаться с какой-то девушкой. Алекс. Определённо, Алекс — самый верный и надёжный аргумент Джастина. Только вот… А честно ли это — использовать сестру, чтобы избавиться от внимания девчонок, выпуская её, как цербера из железной клетки? А честно ли настраивать её против её же парней, чтобы в итоге остаться, как всегда, вдвоём против всего мира? Джастин не знал. Но упорно думал об этом каждый грёбаный день, проведённый с Алекс. Он кутался в одеяло, зажмуриваясь до искр перед глазами, и бился головой об подушку, пытаясь не думать. Просто не думать больше. Алекс хотелось кричать, закрываясь в комнате. Упасть на пол и переломать все вещи, попавшие под руку. Джастину хотелось тоже. Но нужно было продолжать жить и делать вид, что в семье все действительно так, как и должно быть, а потому — Алекс игнорировала брата, закидывала ноги на кофейный столик во время магических уроков, читала комиксы и огрызалась на замечания. Всё, как всегда. Джастин продолжал упорно учиться, ходить на свидания с красивыми девчонками и подкалывать сестру. Тоже, своего рода, грёбаная стабильность. Но в этом была и своя насквозь гнилая, но приторно-сладкая радость. Дразнить Алекс, выводя её на эмоции и смотреть, как сестра захлёбывается от рвущейся наружу ревности и злости. Она абсолютно точно была маленькой злобной стервой, готовой сделать любую изощрённую подлость, лишь бы рассорить брата с очередной девушкой. Джастин же, в свою очередь, был чёртовым эгоистом, упивающимся возможностью задеть сестру за живое. Всё, лишь бы она взбесилась. Лишь бы ещё раз показала себя. Ещё раз доказала, что у него нет никого, кроме неё одной. И Джастин поддаётся. Чёрт возьми, ну конечно, он поддаётся! Конечно, он бросит всех, чтобы помириться с Алекс! С его маленькой ревнивой Алекс, прямо сейчас втаптывающей его футболку в ламинат и оставляющей в ней дыры своим каблуком. Просто потому что на ней дешёвый аромат клубничных духов. С недавних пор Алекс ненавидит клубнику. Джастин обречённо вздыхает, мысленно убивая себя за то, что он не может закончить эту бесконечно-долгую и неправильную игру, и подходит к Алекс, обхватывая ладонями её плечи и притягивая к себе. Его нос зарывается в волнистые волосы и он расслабленно закрывает глаза, всё ещё продолжая выслушивать крики и обвинения сестры, неустанно бьющей его по спине, плечам, талии. И, конечно же, по здравому смыслу. Она плюётся ядом, обещая превратить его подружку в мерзкую жабу и сослать туда, где ни один принц её в жизни не найдёт и не поцелует. Джастин тихо смеётся со слов сестры и думает: «неужели в свою комнату?», вспоминая, как недавно не мог найти там украденный у него контроллер, а затем гладит Алекс по голове, покачиваясь с ней в нежных неловких объятиях, и обещает, что между ними всё останется так, как есть. Алекс верит, что он просто не понимает её позиции, и закрывает глаза на это глупое обещание, позволяя себе обнять брата в ответ и забыться хоть на мгновение в его тёплых руках. Только ночью она вновь не может уснуть, закрывая глаза ладонями и выгибаясь в постели от невозможности удалить себе память. Она бы с радостью забыла все свои чувства, которые возникают в животе каждый раз, когда она встречается взглядом с братом, невольно замирая и боясь посмотреть в сторону. Она бы, не думая, забыла и все моменты, когда обнимала его чуть дольше, а после, опомнившись, выскальзывала из его рук, корча брезгливую мордочку, чтобы не выбиваться из образа вредной младшей сестры. Она бы отказалась от своей памяти, чтобы не помнить, как он дорог ей. Только почему-то она не может. И, почему-то, она до смерти боится его забыть. Боится потерять его образ больше, чем боится потерять свои силы. И это пугает её больше всего. В комнате тихо. Мучительно тихо. Она переворачивается на бок и тянется к ночнику, чтобы развеять мрак хотя бы в её пространстве, а после садится, прижимая к груди колени. Она упорно не понимает, когда всё успело стать настолько серьёзным? Поначалу это даже не бросалось в глаза. Она просто знала, что с ним комфортно. Что все остальные — лишние в их дуэте. Что его подружки — куклы, а её парни — пустоголовые идиоты. Но тогда она не обременяла себя лишними мыслями. Раньше она думала, что всё просто. Просто Джастин — это Джастин, а Алекс — Алекс. И больше в этом уравнении нет места ни для кого. Но что поменялось сейчас? Почему она больше не понимает себя? Она совершенно не понимает ничего из того, что происходит в её голове и это определённо точно злит. Алекс чувствует, как внутри неё всё горит от отчаяния и обречённости, а потому — вскакивает с кровати и идёт прямо в соседнюю комнату, почти беззвучно открывая дверь и проскальзывая внутрь. В комнате Джастина темно. Она как-то пропустила тот момент, когда её брат перестал включать ночник перед сном. Видимо, он тоже поменялся с годами. Но как же повезло Алекс, что кое-что в ней оставалось неизменным, сколько бы ни прошло лет. Бесцеремонность. Отвага. Уверенность в себе. Не раздумывая над тем, что делает, она решительно забралась в кровать, дёргая одеяло и кутаясь в него, как во времена их детства. Джастин просыпается, сонно разглядывая силуэт сестры, устроившейся на его обнажённом плече. — Алекс? — Рассеянно шепчет он, замерев в недоумении и тщетно пытаясь сфокусировать зрение. Алекс обхватывает его шею ладонью, заставляя опустить голову обратно на подушку. — Заткнись и спи дальше, Джастин. — Язвительно говорит она, спуская руку вниз и перекидывая её через накрытую одеялом талию брата. Джастин замирает, чувствуя ее прикосновение сквозь тонкую ткань пижамы. Он ощущает тепло её тела, её дыхание на своей коже. И ногу, которую она также перекинула через него для удобства. О да, это абсолютно точно его маленькая сестрёнка Алекс! Спит, как медведица. Она поднимает голову и встречается с его взглядом в полумраке. В его глазах читается смятение и какое-то болезненное осознание. Джастин молчит, больше похожий на поддатливую глину, нежели на ворчливого старшего брата, и Алекс на мгновение теряется в его едва-различимых светлых глазах. Несколько мгновений он просто смотрел на неё, всё ещё не до конца понимая, было ли это мороком от затянувшегося сна, или же сбывшейся мечтой. Но, отчего-то, ни тот, ни другой вариант не радовал его. Он проводит пальцами по чужим волосам, приглаживая их и отодвигая подальше от лица, а затем осторожно переворачивается на бок, устраиваясь удобнее и точно также захватывая ноги Алекс в плен. Джастин, прижимая сестру к себе, упорно убеждает себя, что всё происходящее в этой комнате — неправильно. Алекс, засыпая в его объятиях, верит — только это и было правильным. Но Джастин не был бы Джастином, если бы не смог сдержать слово, а значит — между ними всё останется так, как есть.