Лишиться всего

Когда перед тобой ставят выбор убить себя взамен жизни друга, люди ошибочно полагают что эгоизм — это спасти себя. Эти отрешенные явно никогда не испытывали боль и чувство вины за то, что по твоей вине умерла твоя любовь.  Легко, наверное, гадать над несуществующей ситуацией в мягкой кроватке.  Кажется, от сильного удара головы об дерево в глазах потемнело и звезды, прежде плясавшие лебединый вальс на небе спустились засвидетельствовать к этому лесу. Хотя может всему виной адреналин, который тело выплескивает из последних сил, как реакцию на все что происходит.  Рассудок вернулся сразу же, принося с собой чувство тошноты и собственной крови во рту. Затылок адски пульсировал каждую секунду. Кажется, голову рассекла далеко не лампочка, раз по шее течет что-то теплое. Становится так невыносимо мерзко от чувства грязи под ногтями и от того, что вся одежда наверняка пропахла железом и всеми остальными составляющими.  — Дэвис?  Лейтенант стоит не шелохнувшись, нависая горой и закрывая лунный свет. Блондинистые пряди спадают на лицо, делая его взгляд еще хищнее чем он может быть. Парень щурится, смотря исподлобья черными зрачками с проблеском красного. Тяжелая хватка норовит сломать Ксено ключицу или еще какую-нибудь кость, к тому же еще разодрать грудь острыми когтями.  Мама, наверное, будет грустить. А Сенку?  Ксено мотает головой в разные стороны с помутневшим взглядом. Липкие волосы, опавшие с челки, мотнулись пару раз за движением головы. Платок, прежде закрывающий рот уже спал с подбородка, только, кажется, Ксено оторвали язык или запихнули в глотку ком листьев от чего создавалось ощущение что слова не выходят как бы ни старался. В воздухе пахнет сыростью и кровью в перемешку с прохладой леса. Воздух заходит в легкие, раздирая ноздри и горло.  Становится так холодно когда тело безвольно скользит вниз по дереву. Ксено инстинктивно прижимает колени к себе, обхватывая их обеими руками.  В лесу до жути грязно и липко и парень чувствует как чавкает под его телом грязь. Деревья тоже звучат до неприличного громко, но вуайеристы лишь пытаются привести ситуации огласку. Либо заглушить возможные крики, которые Ксено бы сам не посмел издать. Парень был прав, это общий заговор с природой. А все участники, как полагаются, идут не в сторону добра и справедливости. Социальную лестницу придумали высшие чины что бы загнать чужую власть.  Дэвис? Мозг только сейчас начал воспринимать сказанную прежде информацию не как бессвязный сон. Обрывки фраз, сказанных солдатом всплывали на обломках сознания, порождая за собой все новые и новые догадки. Да, в сознание он пришел еще пару минут назад, но настоящее рацио охватывало его лишь в минуты осознания.  Темнота леса перемешивается с запахом грязи, создавая такой типичный образ утренней прохлады. Деревья тоже сыграли свою лепту. Хоть до конца и не ясно на чьей они стороне, но пару зеленых игол уж точно встали бы наперекор большому и главному. Заземлиться это же не про провалиться под землю?   Если Ксено щас умрет то кого осудят? Университет, задержавший того до поздна. Прародитель. Солдат. Все?  Ведь убив при зарождении его предка, Ксено бы не оказался тут. Вся жизнь человека это череда рандомных событий, сплетенных воедино и начатых давным давно. Если так мыслить виноваты будут все.  Судопроизводство само по себе очень сложный механизм, включающий в себя огромное количество помарок, недочетов и подсказок.  Солдат тормошит Ксено за рубашку, суя прямо в лицо грязную листовку с подробно описанным родом деятельности определенного человека, начиная ростом и весом, заканчивая профессией. Та, в местах порвалась и была испорчена явно непогодой, не показавшим Ксено все недочеты чужой личной жизни. Прямо сверху жирными печатными буквами была написана фамилия.   — Знаешь его?  Блондин с силой сжимает копну белых волос парня и поднимает его лицо выше, дабы удобнее рассмотрел. У Ксено от таких действий создаются ощущение что парень решил снять с него скальп, пока тот лишь сует досье еще ближе, будто Хьюстону нужно не рассмотреть его, а съесть.  — Знаю. — Получается даже чуть менее жалко чем он рассчитывал. Большое спасибо крепкой хватке на волосах, выбивающей предсмертные хрипы вместо всхлипов.  Парень, видимо почувствовав что перестарался, вместо того, что бы ослабить хватку, отпустил волосы полностью. Хьюстон почувствовал, как у него закружилась голова вместе со звездочками в глазах.  — Кто он тебе?  — Преподаватель.  Если Ксено завтра выживет то точно возьмет пару больничных, которые он бы провел с близкими. Всегда перед смертью достают, гады. Это сострадание о не прожитых деньках, потраченных на что-то, доставляющее быстрый дефомин. Либо ведущее прямо к счастливому будущему, которое с этого ракурса кажется таким далеким и несчастным, что готовится к нему надо сейчас.  Солдат после ответа явно отстраняется на пару шагов назад, раз трава шелестит под тяжелым весом и глухими армейскими ботинками. По всему периметру раздается шлепок кожи об кожу, но, раз боли Ксено не почувствовал, били явно не его.  Но именно в данный момент больше всего на свете Хьюстон хотел бы зарядить себе леща до онемения щеки. Руки просто не поднимались, а парень чувствовал как дрожал.  Нет, это просто пиздец Хьюстон.  Чувство собственной слабости перед кем-то кто выше, пусть и потому что стоит на своих двоих, и сильнее из генетической расположенности сковали грудную клетку. Хотелось кричать даже не из страха, а из того, что унизивший прежде человек является константной причиной его нынешнего плачевного состояния.  Бежать просто не было смысла хотя бы потому, что боль от раздирания тела на куски была бы куда сильнее в движении, а потеря сознания куда продолжительнее.  Нос зарывается в колени, чувствуя запах промокших на сквозь черных джинс вместе с запахом фабричной ткани. Пока глаза сжимаются из страха проронить хоть одну слезинку руки врезаются крепче в колени.  Вампир спереди громко чертыхается. Если так подумать, то он не сильно то и отличается от человека с этого расстояния. Его выдает лишь идеально чистая форма ВВС, выкрашенная в зеленый цвет.  Да и она, в целом, безумно походила на отечественную, увешанную погонами и состоящую из кителя, закрепленного ремнем, и шароваров. Лицо совсем человеческое, будто выгравированное из камня известным скульптором лет пятьсот назад. И ведь вероятно, что именно столько лет назад он и родился.  Ксено опомнился лишь от пристального взгляда солдата на него. Тот смотрел сверху вниз молча, прожигая в затылке Ксено дыру своим взглядом. Что он, мать его, делает?  — Ни один ученик за эти две недели не покинул здание университета так поздно.  К чему ведет эта констатация факта, отчеканенная скорее как домысел, чем как вопрос. Ксено непроизвольно громко шнеркает и солдат впереди с громким выдохом переводит взгляд в пол.  — Не знаю, наслышан ли ты о месте работы своего преподавателя. Он один из главных инженеров НАСА, имеющий доступ ко всем хранилищам данных. — Парень немного помолчал, а позже продолжил. — Моя последняя миссия — узнать пароли от архивов. Я хочу, что бы ты их узнал.  В черных глазах тлеет пустота, обрамленная ресницами и совершенно красным белком. Брови свелись в темную прямую линию, делая взгляд еще чище а губы прямее.  — Я приду за тобой.  Голова становится такой тяжелой от накатывающего давления, заставляя глаза болеть и стрелять в висок. Единственной целью перед собой Хьюстон видит кое-какое поднятие своей тяжелой туши с земли. Это кажется таким непосильным и ноги становятся ватными, немея от того, что промокли насквозь.  Разве просто подождать следующего дня, когда Дэвис выйдет из университета, не легче? Почему он все еще жив.  Если оценивать всю прошлую ситуацию и смотреть на занятость преподавателя. То по количеству бумажек на столе он должен был выйти из здания примерно в 11 часов, что на 2 часа позже чем Ксено. Перспектива все же поймать жертву, заполучив все данные в более краткий срок кажется куда более логичной, чем выжидание действий студента.  Луна уже поднималась на небе, показывая что до середины ночи осталось недолго, а Хьюстон все еще сидит в дне.  Рука тянется к карманах, пытаясь найти помотанный жизнью телефон с причиной, как минимум, узнать время. Одному сейчас тоже не хотелось бы оставаться, рискуя словить паническую атаку на пол пути домой. Но телефона в кармане не оказывается, причем ни в карманах брюк и пиджака, ни в валяющимся сбоку портфеле.  Голова ударяется об дерево и из рта вылетает тяжелый выдох когда телефона не оказывается и рядом на земле. Перспектива ползания на коленях по лесопосадке, заставила представить перед собой картину в каком состоянии он находится.  Мерзость.  Оказывается, жизнь не проносится перед глазами за последние моменты жизни, а героическое выживание в опасной ситуации не создает бурю интересных историй для друзей и потомков. Забыть бы эту ситуацию и проснуться завтрашним днем в мягкой постели, думая лишь о том, какой ужасный получился кошмар. Только синяки, украшающие теперь все его тело не дадут полностью избавится от прожитого. Хотя был бы смысл это запоминать, ведь извлеченного урока, как и закономерности, из этой ситуации точно не последует.