Когда мы с тобой простимся (никогда)

      Декабрь, как всегда, был просто отвратительным. Чёртова сессия не давала хоть немного времени друг на друга, и всё потому, что чертёнок просрал большую половину пар, и ему пришлось догонять хвосты, чтобы его не выперли из универа.       — Да не хочу я учиться, — заныл Макс, как маленький, глядя на списки того, что ему нужно сдать. — Может, я просто устроюсь куда-нибудь на работу и…       — Заебал ныть. Просто бери и делай, — закатил глаза Кирилл. — Ты и сам понимаешь, что вышка нужна, а у тебя мозги есть, только ты их тщательно прячешь. Давай, блядь, ради такого случая раскопай хоть каплю и учись.       — Но это так скучно, — вздохнул чертёнок, ёрзая на месте, словно у него черви в заднице поселились. — Тем более, я не хочу быть филологом.       — Сам виноват, что выбрал такую специальность, — Кирилл взглянул на него из-под книги. — И это доказывает, что ты часто совершаешь импульсивные поступки и о последствиях не думаешь. Так что разгребай теперь эти последствия и учись.       Макс надул губы, и Кирилл не удержался и быстро чмокнул их, наклоняясь через весь стол. Ну да, если ведёшь себя, как нудный наставник, можно же смягчить ситуацию такими жестами.       Но в этот раз Макс всё равно не оттаял, а лишь натянул вежливую улыбку.       Господибля, начинается.       — Что ещё, Максим? — строго спросил Кирилл, сразу улавливая что-то неладное. — Сколько раз я тебе говорил, если тебя что-то тревожит, просто сразу расскажи об этом, а не устраивай катастрофу в своей пустой голове, блядь!       — Да не знаю, смогу ли я вообще всё сдать, — расстроенно проговорил чертёнок, и он действительно казался серьёзным в этот раз. — А потом ещё и Новый год. Я… в прошлый раз я даже не помню, как его справил! И что я буду делать сейчас? Ты, вроде как, домой поедешь, — он отвёл взгляд. — А это долго. Слишком долго.       Его голос звучал так, будто собирался ложиться в гроб прямо сейчас, такой убитый и сломленный. Кирилл нахмурился и посмотрел на Макса, как на самого последнего идиота на этой земле.       — Я, что, не ясно выразился? — хлопнул глазами он. — Ты чем меня вообще слушаешь? Я же тебе сказал: главное, сдай сессию! Если всё будет хорошо, то тогда надо маму навестить. Я имел ввиду навестить её вместе.       Макс чуть не поперхнулся воздухом, а потом уставился на Кирилла своими глубокими синими глазами, в которых так хотелось тонуть бесконечно. И вроде бы они встречались всего ничего, но уже как-то не представлялась жизнь без этого пронзительного и родного взгляда.       — В смысле вместе? — охнул он. — Ты хочешь познакомить меня со своей мамой? Серьёзно?       Кирилл пожал плечами, думая, что это было совсем уж очевидно. Или нет? Ведь Макс теперь часть его маленького мира, как и мама, так значит, надо познакомить двух самых близких людей.       Разве бывает по-другому?       — Ну да. Она тебе понравится, обещаю, — тепло улыбнулся он и поправил очки. — Да и к тому же, её давняя мечта, что я приведу друга домой, наконец-то исполнится.       — Пффф, как будто мы друзья, — проворчал Макс и уткнулся лицом в стол. — И это как-то… не знаю. Слишком, что ли. А вдруг я ей не понравлюсь? Боже, а вдруг она что-то заподозрит? А вдруг я скажу что-то не так? А вдруг она увидит, как я пью таблетки, и посчитает меня психом?       Кирилл мягко рассмеялся и погладил Макса по голове. Боже, ну какой же его чертенок забавный, когда задает такие тупые вопросы. Раньше это бесило, а теперь он вовсю умилялся. Точно влюбился.       Идиот. И Макс идиот.       — Бляяя, Боже, не начинай устраивать цирк на пустом месте. Вспомни, твои продуманные сценарии в голове в большинстве случаев не сбываются, и твои нервы этого вообще не стоят, — он ласково пропустил чёрные пряди на затылке Макса сквозь пальцы. — Ты же со мной, я тебя в обиду не дам.       Пришлось долго учиться подбирать правильные слова для Макса, тем более тот до сих пор сидел на антидепрессантах. Но, по крайней мере, отказался от травки: секс то гораздо лучше и приятнее.       И это их совместное времяпрепровождение, пусть со скрипом, но работало: Макс успокаивался. Или же тщательно делал вид, что успокаивался, но, по крайней мере, он абсолютно доверял Кириллу, и тот просто не посмел бы растоптать эту ценность. Тем более, нахуй, если бы не Макс, то он так и остался бы слепым идиотом, который даже и не познал все прелести этого мира.       А это дорогого стоит.       До автовокзала дошли пешком, точнее добежали. Потому что совсем не хотелось опоздать на автобус и отморозить задницы на продуваемой ледяным ветром остановке, дожидаясь следующий.       А казалось бы, после того, как Кирилл пообещал взять Макса с собой, тот стал серьёзнее относиться к учёбе, и между ними снова установилась привычная гармония, оформленная в матерную обыденность: это было, сука, идеально.       Но идеальность никогда не длится долго.       — Максим, шевели, Господибля, ногами. — Кирилл мягко подтолкнул чертенка в спину.       — Может, лучше я дома остался бы? — заныл тот. — Вдруг что.       Кирилл закатил глаза, он почему-то наивно предполагал, что всё пойдёт только лучше: что вообще могло быть не так, нахуй? Макс чудесный, мама чудесная, а если соединять плюс с плюсом, то будет огромный плюс, а не минус. Вроде так работала арифметика.       Ведь Макс успешно сдал экзамен, не без помощи, конечно, карт Таро Лоры, лекций Клариссы и пинков под зад от Алисы, и вроде бы переживать было не о чем: Кирилл старался следить за всеми аспектами жизни своего чертёнка, которые могли бы его беспокоить, чтобы не вызывать излишнюю тревожность. Свою-то сессию Кирилл сдал вообще без проблем, как всегда, где-то даже автоматом, поэтому вовсю готовился к поездке.       Вся хуйня вылезла на автовокзале.       До небольшого городка Кирилла было около четырёх часов езды на автобусе и, в принципе, это не так смертельно, но Макс то метался по остановке, то замирая, втыкая взгляд в никуда, а потом и вовсе вцепился в руку Кирилла, глядя на него жалобными глазами:       — Может, я не поеду? Ну что я там буду мешаться? Это же твоя мама, наверное, она по тебе соскучилась, а тут какой-то я. Да и ещё на целую неделю, блядь! — затараторил он, хлопая длинными ресницами.       Господибляяя, начинается утро в деревне.       Кирилл и правда старался быть терпеливым, много работал над собой, анализировал поведение Макса, но всё равно, в такие моменты было понятно — до идеальности еще топать и топать, как до Луны пешком. Поэтому он просто схватил чертёнка за руку и насильно посадил его в автобус: ну не было времени на всякие возражения.       — Садись. Поноешь в дороге, ладно? — устало вздохнул Кирилл, отдавая водителю два билета. — Думаю, четыре часа тебе хватит, чтобы излить весь свой долбоебизм?       Что ж, стоило признать, что Кирилл был наивен, как ангелочек, ибо он просто недооценил возможности чертёнка, который, оказывается, мог загоняться просто часами. В буквальном смысле.       И откуда в этом маленьком и простодушном человеке столько внутреннего пиздеца? Кириллу оставалось лишь слушать, кивать и целовать при каждом удобном случае, успокаивая Макса, как испуганного котёнка, которого только отобрали от мамы и везут в новый дом. Сука, да он даже цеплялся за Кирилла точно так же, ну, серьёзно!       Даже в какой-то момент Кирилл подумал: блядь, неужели он поспешил со своим решением? Может, зря он так? Но, с другой стороны, не хотелось обижать маму, которая видит его два раза в год, ну и Макса оставлять в Новый год просто было непозволительно.       Сука, ёбанная тревожка теперь завладела ими обоими. И теперь, когда они вышагивали по снежной тропинке, крепко держась друг за друга, тряслись от страха так, словно шли не к маме Кирилла, а к самому Сатане на поклонение, ожидая свой приговор.       Еще, блядь, ни разу в жизни Кирилл не боялся так своей мамы.       — В общем, ты просто улыбайся и кивай на всё, что она говорит, — дрожащим голосом то ли от холода, то ли от предстоящей встречи повторял все правила Кирилл. — Не трогай её вазы, она их просто обожает, а у тебя руки из жопы. И помни, если ты чихнешь, то всё, блядь, окажешься в постели без права на обжалование: она у меня педиатр. И не важно, что мы уже взрослые, для неё мы все дети, — она их просто обожает. Ах, и да, не вздумай ржать, когда она начнёт меня тискать и называть ласково. Блядь, я просто всё не могу её отучить от этого.       И с каждым шагом он начал смущаться всё больше, но старался это скрыть ради Макса: а то его персональный поток нытья не заткнёшь ещё на пару часов.       — Вай, и как тебя называет Анна Павловна? — загорелся интересом Макс, повисая на его руке. — Кирюша? Киря? Кириллчик? А можно мне так называть?       — Нет, даже не смей, — процедил он хмуро, подходя к подъезду, и набрал код доступа. — В общем, услышишь.       Путь до квартиры — два шага, потому что они жили на первом этаже, так что сбегать точно уже не было времени, как и паниковать.       Знакомая дверь, долгий звонок, и…       — Мой сладкий зайчик Кир, — раздался мелодичный голос мамы, когда дверь распахнулась, и Кирилл закатил глаза, терпя самые крепкие объятия в жизни. — Я так по тебе соскучилась! Ах да! Максим!       Мама накинулась на чертёнка, который явно охуел от таких приветствий. Ну да, все удивлялись: как у такой солнечной и яркой женщины совершено отстранённый и замкнутый сын. Или наоборот: как у этого мрачного и молчаливого парня может быть такая жизнерадостная и общительная мама.       И когда секунда шока прошла, Макс засиял и радостно обнял его маму в ответ, в этот момент они светились, такие похожие, прямо как два настоящих солнца.       Ебать, Кирилл сейчас лопнет от переизбытка жизнерадостной энергии, что витала в воздухе. Твою мать, а это точно была хорошая идея? Это ненормально, когда столько свечения на одном квадратном метре. Кирилл даже отошел в сторону: еще заразится от них нахуй.       — Здравствуйте, Анна Павловна! — выдал Макс с широчайшей улыбкой. — Вы такая милая.       Мама, тоже улыбаясь, отстранилась.       — Правда? Какая же ты прелесть! Теперь ты будешь у меня медвежонком, ты не против?       Господибля, они же не дети, нахуй!       — Мама! — раздражённо рявкнул Кирилл, а Макс его перебил.       — Совершенно не против, — ответил он.       Пиздец, в общем. Кажется, Кирилл только что создал себе персональный ад своими руками, и почему, блядь, он не подумал об этом раньше?!

***

      Зато об этом думал Макс.       Нет, конечно, не о том, что он создаст персональный ад своему парню, а о том, как всё произойдёт. Как только он узнал, что познакомится с мамой своего любимого, он просто не мог остановить мысли, воображая разнообразные сценарии, которые были один хуже другого. В одном из них Кирилл его бросает, потому что он накосячил, в другом мама Кирилла его возненавидела, в третьем Макс был как в клетке, в общем, итог один — он просто ебанутый.       — Всё будет хорошо, милый, — уже в который раз произнесла Лора, раскладывая карты Таро по кругу и по кругу. — Ты ей обязательно понравишься, и, смотри, твой король пентаклей будет просто в восторге.       Лора сунула в нос Максу карту с название «Солнце», и он закатил глаза: какая разница, солнце там или луна? Почему нет карты с названием «Всё будет хорошо»?       Кстати, Макс специально организовал тайный совет у себя дома по завоеванию сердечка мамы Кирилла, Анны Павловны, выбрав самое удачное время: Кирилл был в общежитии и готовился к экзамену. А ещё вроде как, что Лёха, его сосед, там что-то придумал, потому что Кирилл измученно стонал тому в трубку: «Только не твоя толпа медиков, нахуй!».       Может, Макс ещё поинтересовался бы, но он был увлечён своими мыслями, поэтому отстал от Кирилла сразу, пожелав ему удачи с экзаменами, а мысленно ещё и с медиками, и сразу собрал своих ребят.       Ребята, такие молодцы, сразу почувствовали себя у него как дома, приготовили пиццу, накормили своего бедолагу, и теперь сидели в зале, слушали песни и обсуждали в который раз эту проблему.       — Ло, ты не понимаешь, — опять проворчал Макс, заламывая пальцы, громко щёлкая ими, и тут же получил по руке от Алисы. — Лисааа, прекрати меня бить!       — А ты прекрати ныть, — рявкнула подруга, играя со своим пирсингом на губе. — Иначе я пойду Киру всё расскажу.       — Я тоже согласна, что тебе просто надо поговорить с Кирюшей, — ласково пропела Кларисса и поцеловала Макса в макушку. — Скажи, что тебе очень страшно, и он тебя успокоит.       Макс закатил глаза: пфф, ребята просто его недооценивают. Если Кирилл узнает, что он сильно волнуется, то возьмёт его в охапку, утащит к себе в общежитие, привяжет к кровати и будет часами нудеть о том, что Макс чёртов долбоёб. А он и так это знал в принципе.       — Он и так сильно за меня волнуется, я не хочу, чтобы он опять переживал, — тяжело выдохнул Макс. — Это со стороны кажется, что ему на всё насрать, а мысленно он загоняется похуже, чем я. Ну серьёзно. Вот перед тем, как мы начали встречаться, мы же типа… поссорились. Скорее не поссорились, а просто повели себя, как два идиота, так вот, Кирилл в такой запой ушёл! Он-то и в запой?! Мне потом Лёха всё рассказал.       Ребята синхронно вздохнули, и Кларисса потянулась к кусочку пиццы, откусила.       — А если не расскажешь, то ты доведёшь себя ещё сильнее, и тогда Кирюша всё равно будет переживать, — со знанием дела произнесла она, жуя пиццу, а Алиса согласно кивнула.       — Мне кажется, твой Кир всё равно переживает, даже сейчас. Вы только представьте: везти своего парня домой, ожидать одобрения от мамы, и, может быть, Кирилл может загнаться ещё из-за того, что вдруг нашему Максу у него не понравится.       — Да-да, — подтвердила Лора, накручивая розовую прядь на палец. — Такое тоже может быть. Это же такой стресс! Кирилл — настоящий мужик.       Вот зря они это сказали. Теперь помимо всего Макс загнался ещё из-за того, чтобы лишний раз своим действием или словом не ранить своего парня. Надо быть предельно аккуратным.       Как же, блядь, сложно.       — Кирилл-то реально мужик, а я хуйня на палочке, — проворчал Макс, и ему нестерпимо захотелось затянуться травкой.       А если учитывать их разницу в возрасте в целых четыре года, то их мышления в разных аспектах жизни сильно отличались друг от друга.       — Начинается! — Алиса влепила ему хороший такой подзатыльник. — Ещё подобное слово, и я звоню Киру. Пусть бросает всё и приезжает сюда.       Видимо, Алиса была пророчицей, как и Лора, потому что в этот же момент раздался звонок, и все испуганно застыли, словно они тут не просто болтали, а строили план по захвату мира. Хотя, с другой стороны, может, так и было: если считать, что Кирилл — это мир Макса, а они обсуждали, как понравиться его маме, той, кто создала такую прелесть, то это означало, что это было больше, чем захват мира.       Блядь, и о чём только Макс думал?       Он резко соскочил, распахнул дверь, и действительно, там стоял Кирилл, уже весёленький и растрёпанный. Макс усмехнулся: ага, медики всё-таки до него добрались.       — Блядь, Боже, сколько раз я тебе говорил, просто заходи, я тебе для чего ключи дал? — проворчал Макс, втягивая своё чудо домой.       — А вдруг ты занят? К примеру, у тебя там есть кто-нибудь ещё, а я помешаю? — еле вороча языком, проговорил Кирилл и звонко поцеловал его в щёку. — Я даю время собраться и всё такое.       Макс искренне поржал.       — Ну да, у меня тут целая оргия с ребятами, — он дождался, когда Кирилл разденется, и они прошли в зал.       Кирилл, видимо, не ожидал, что тут действительно кто-то будет, и он тут же покраснел. Конечно, это было не так заметно, просто Макс уже научился улавливать его эмоции. Хотя со стороны казалось, что Кирилл был обычным, как и всегда невозмутимым.       — Кирюша, — радостно побежала к нему Кларисса и повисла на его шее. — А мы тут пиццу постряпали. Будешь?       — А ещё на картах гадаем. Хочешь, погадаю? — услужливо спросила Лора, а Алиса самодовольно усмехнулась.       — Вот тебя как раз не хватало, Кир.       Макс кинул на ребят предупреждающий взгляд, чтобы они не ляпнули что-нибудь лишнего.       — Ой, спасибо, ребят, я откажусь, вы тут сидите, — Кирилл отстранил от себя Клариссу и смущённо уставился в пол. — Не хотел мешать, просто… я готовился к экзамену, а там у меня… слишком шумно. Я пойду, ладно?       — Эй, да ладно тебе, посиди с нами! — произнесла Алиса. — Мы тебе очень рады.       Что-то не так. Макс чувствовал это всеми фибрами души. Хотя, может, это тревожка снова играла на его пошатанных нервах? Он погладил Кирилла по плечу, и тот взглянул на него уставшими глазами. Наверное, всё-таки просто переутомился. Его парень такой умный, а четвёртый курс — самый ответственный. А ещё тут Макс со своим детским нытьём.       — Хочешь спать? Иди, ложись, я приду позже, хорошо? — он прошёлся ласковым поцелуем по щеке и скуле.       Боже, как же Макс его обожал. Просто больше всех на свете, ну серьёзно.       — Ты это, не торопись, я… — Кирилл радостно схватился за свою сумку, как утопающий за соломинку. — Буду готовиться! У меня же экзамен. И ты будешь мне только мешать, ясно тебе, чертёнок? — он взглянул на ребят из-под очков пьяными глазами. — А вы не пускайте его ко мне, займите его как следует.       И он поспешно свалил в комнату Мари, которая теперь уже стала комнатой Кирилла. Ему очень нравилось там проводить время, и Макс был не против: главное, чтобы его парень чувствовал себя как дома.       — А я о чём говорил? — вдруг произнесла Алиса, провожая Кирилла долгим взглядом. — Кир тоже волнуется. Видишь, он даже нас постеснялся из-за того, что немного выпил, и, спорим, что он пошёл себя проклинать за то, что помешал нам?       Вот тут Максу пришлось согласиться. Он подсел к Клариссе и вздохнул.       — А если я пойду сейчас, он тем более подумает, что вы сбежали из-за него, и будет считать себя ещё более виноватым. Твою мать, ну почему так сложно? Так, сменили тему, — Макс понизил голос и взглянул на девчат. — А что насчёт новогодних подарков?

***

      — Мама, ты с ума сошла?! — возмутился Кирилл, когда мама сунула им обоим прямо с порога сладкие подарки.       Да, те самые, которые обычно дают детям на школьную ёлочку или выделяют из профсоюза на работе.       Господибля, да они даже раздеться не успели!       А вот Макс так обрадовался, что тут же прижал к себе несчастный маленький пакетик со сладостями, и его глаза заблестели.       — Зайчик мой, ну перестань ворчать, — ласково пропела мама, погладив его по плечу. — Вы же мои дети, а дети всегда должны получать подарки, верно?       — Ага, ты ещё дядю Толю опять попроси переодеться в Деда Мороза. Он теперь настолько стар, что ему уже прикладная борода не нужна, — всё ворчал он, начиная нервничать всё больше и больше.       Блядь, это реально выглядело пиздецки. Кирилл как-то и забыл, что мама у него, ну… немного инфантильная, и воспринимал это, как положено, но вот вдруг Макс как-то не так воспримет?       — А надо? — лукаво спросила мама, и Макс вдруг прыснул.       — Ах, вот откуда у Кирилла такая привычка! — восхищённо произнес он, чуть ли не хлопая в ладоши.       — Так… — Кирилл едва сдержал язык, чтобы не ругнуться при маме матом, и подтолкнул Макса. — Давай, раздевайся. Да и ляжем спать, мы устали с дороги. А завтра тридцать первое, с утра встанем и будем готовить стол.       Мама лишь хитро улыбнулась.       — Господиблин, Кир, не надо так напрягать нашего гостя, мы с тобой и вдвоём справимся, верно? Но да, проходите, чай попьём, а я вам приготовила суп, — пропела она. — Сейчас зима, поэтому очень полезно пить горячий говяжий бульон. Здоровее будете.       Кирилл пошёл относить их сумки, показав Максу жестом, чтобы тот следовал за мамой.       Он открыл свою комнату, маленькую и простую, и внезапно взгляд зацепился за детский рисунок. Господибля, нахуй, надо убрать. Кирилл в панике быстро убрал рисунок, тихо матерясь под нос, внимательно осматриваясь: ведь здесь будет спать Макс, и хотелось бы, чтобы всё было на высшем уровне, а не вот так…       Кирилл даже слова подобрать не мог, пряча свой рисунок куда-то в ящик стола. Незачем Максу видеть зелёного мамонта с кривыми бивнями: просто у Кирилла тогда сломались карандаши, а точилку он потерял, и был выбор между красным и зелёным.       Сука, он явно думал о чём-то не о том.       Кирилл провёл по волосам, сел на свою кровать, собираясь духом, и поправил очки, повторяя его новое заклинание: мама чудесная, Макс чудесный, а плюс на плюс даёт огромный плюс. А потом медленно обвел свою комнату, и внутри проснулось запоздалое волнение, словно он собрался делать аж целое предложение руки и сердца Максу, а не просто показать свою комнату, совершенно обычную, в которой почти не было ничего лишнего. Стол, стул, кровать, шкаф с книгами. На стенах висели разнообразные плакаты и несколько рисунков, которые уже были нормальными, — никаких больше зеленых мамонтов.       В общем, нахуй, всё должно быть хорошо.       Но где-то на подкорке сознания Кирилл очень даже искренне пожалел, что отказался от расклада Ло, или надо было бы какой-нибудь обряд провести, чтобы всё прошло замечательно. А может, снова кому-нибудь помолиться?       Только знать бы ещё, кому.       Когда Кирилл вошёл на кухню, где уже пахло мясным бульоном, пряными травами, а где-то там вовсю шипел чайник, то уже не удивился, что Макс и мама сцепились языками. А точнее, мама только и успевала выдавать все постыдные истории Кирилла, как из пулемёта, и чертёнок, естественно, оттопырил уши, как чебурашка, и слушал всё подряд. Конечно, в принципе, это можно было понять: мама целых двадцать два года ждала, когда у её сына появится друг, чтобы это всё выдать, а Макс не особо знал о его жизни, потому что Кирилл был немногословен.       Тяжёлый вздох.       Чем бы его любимые не тешились, лишь бы его не трогали.       Кирилл сел на свое законное место, во главе стола, где уже его ждали тарелка с супом и брусничный чай с мятой: потому что это полезно. А так бы он не отказался бы от виски с колой, но это так, мелочи жизни, не правда ли?       — А ещё я помню, прихожу с работы, — весело рассказывала мама, взмахивая руками, — и мой зайчик сидит и плачет. Я так испугалась и спрашиваю, что же случилось? А тогда ему было где-то лет семь. Я уже давай осматривать с головы до ног: упал? Порезался? Стукнулся? А зайчик всё плачет и плачет, так горько, и ничего не отвечает.       Кирилл вспыхнул и смущённо уткнулся в свой стакан чая, не зная, куда себя девать: мама, как всегда, начала с козырей. К супу, естественно, он даже и не пытался притронуться.       — И что же случилось? — с придыханием спросил Макс. Ещё чуть-чуть, и он точно уже маме на коленки полезет, как ребёнок, который любит слушать сказки.       Ебанная чебурашка, блядь!       — Не поверишь! У него яйца лопнули!       Глаза Макса полезли на лоб, а Кириллу захотелось сползти под стол от стыда.       — Мама, ты когда-нибудь перестанешь это рассказывать? — измученно простонал он.       — В общем, зайчик, такой молодец, решил мне приготовить ужин, и поставил варить яйца. Ну, вроде не сложное дело, но он про них забыл. Ну, вода испарилась, а яйца лопнули и испортили кастрюлю. Кир и испугался. Но, господиблин, стоит только вспомнить, как я застала своего мальчика в истерике, а он мне заявляет, что у него яйца лопнули, до сих пор не могу сдержать смех.       Господибля, спасите его кто-нибудь уже! А это даже сутки не прошли. Да какие, нахуй, сутки, даже часа не прошло, а Кирилл уже был готов ложиться в гроб, который он сделает из собственного чувства самоуверенности, что всё будет хорошо.       — Бедный зайчик, — чертёнок погладил его по плечу, откровенно смеясь над ним. — Испугался, что остался без яиц.       Пиздец, нахуй.       Кирилл едва сдержал язык, чтобы не съязвить, что всё у него с яйцами нормально, и Макс всё своими глазами видел, ведь тот именно в таком контексте и говорил. Но пришлось молчать, злобно сжимая кружку: ну не ляпнет же он такую хуйню при маме!       А мама, блядь, как всегда такая беспардонная. Сейчас ещё скажет: «Кир, а что тут такого-то, смешно же!».       Сука, как же хочется побиться головой об стол.       — Кстати, а как вы познакомились? Мне Кир ничего не рассказывал, просто заявил, что приедет со своим другом. Я-то представила себе, что приедет такой же грозный дяденька, как мой зайчик, а тут ты, такой милый медвежонок!       И едва Кирилл хотел открыть рот, чтобы сказать всё кратко и по существу, как Макс сразу перехватил слово.       — Ой, Анна Павловна, вы не поверите! А Кирилл не хотел со мной знакомиться, — пожаловался Макс, строя самый невинный и несчастный вид.       Ещё и губы надул, сволочь мелкая. Кирилл еле удержался, чтобы не дать этому маленькому манипулятору подзатыльник. А тот продолжал с еще более нагло-жалобным тоном.       — Я с ним разговариваю, а он делает вид, что меня не существует. Я ещё тогда подумал: «И откуда он такой взялся?»       — Ой, понимаю, милый, мой зайчик бывает таким грубым, — вздохнула мама.       Кирилл фыркнул: он-то и грубый? Мама ещё не знает, до какой степени он может быть жёстким и вредным, а вот Макс уже успел отхватить по полной.

***

      В общем, конечно, Макс знал, что Кирилл очень спокойный и терпеливый парень, психует он скорее забавно, чем угрожающе, и да, иногда он мог специально его побесить, чтобы на него порычали и наорали.       Ну вот такой он ебанутый, что уж тут поделаешь.       Кирилл знал же, с кем встречается, так что нехуй жаловаться. Но вот однажды Макс, кажется, перегнул палку.       Это было очень снежное воскресенье, и у него были мега-планы по закупке новогодних подарков для Кирилла и Анны Павловны. Так что пришлось выкручиваться от пристального внимания Кирилла всеми правдами и неправдами. Ну не пойдёт же он с ним? Хотелось сделать сюрприз и всё такое.       — Да блядь, мне и правда нужно идти. Да и ты же говорил, что у тебя экзамен. Так иди в свою общагу и готовься. Не нуди, блядь! Как будто у меня дел, кроме тебя, вообще не существует, — рявкнул Макс, когда Кирилл, который только вышел из душа, снова поймал его в свои медвежьи объятья. — Ради Бога, оденься, у меня сейчас опять встанет из-за тебя.       Возможно, это реально прозвучало очень и очень грубо, Макс это осознавал ещё как, но на тот момент его реально взбесило поведение Кирилла, который обычно был холодным засранцем.       — Да ты охуел, блядь, что ли? — возмутился Кирилл, а потом выпустил его из рук. — Ну и ладно, пойду готовиться к экзаменам. А потом, нахуй, даже не думай полезть ко мне в штаны, ясно тебе?       — Ой, ну и сдалось мне всё это. Как будто твой член — единственный, который я могу трогать, — вспылил Макс, весь на нервах, потому что, как оказалось, он забыл выпить антидепрессанты.       Он вспомнил об этом потом, когда уже метался по торговому центру и хотел плакать от отчаяния, — идеальный подарок не находился. Тело начало трясти, голова закружилась, и Макс поспешно ушёл в туалет, включая холодную воду, чтобы привести себя в чувства хоть немного, иначе всё, пизда, — он рухнет от перенапряжения где-нибудь в бутике, пугая мирных посетителей. Вообще-то, он подумывал купить Кириллу крутые часы, а Ло сказала, что это плохая примета, к расставанию. Как и туалетная вода. Как и хорошие ножи.       Сука, ну не плюшевого зайца же ему дарить!       А ещё и Анне Павловне надо было что-то придумать, и главное, чтобы подарок был не слишком дорогой, но и не слишком простой, в рамках нормальности… но Макс не знал этих рамок в принципе, он никогда не был нормальным! От этого, — и от мелкой дрожи, — стало ещё страшнее: вдруг он купит вообще не то, и его выгонят с позором. Блядь, Макс такое ничтожество, что даже с таким простым делом не может справиться.       Да, ему нужна помощь, и желательно от Кирилла, а не от его бесполезной группы поддержки, ведь он созванивался со своими ребятами, с каждым по очереди, и Алиса даже предложила дельную мысль:       — Подари Киру сертификат в тату-салон, — Макс только загорелся этой идеей, как Лиса продолжила. — Пусть набьёт твоё имя где-нибудь. К примеру на…       Макс отключился, даже не дослушав.       Никакого толку от этих ребят не было, ну серьёзно. Кларисса перечисляла все виды кастрюль и сковородок, а Лора выдала лекцию, чего дарить вообще нельзя.       Очень хотелось бросить затею с чёртовым сюрпризом, позвонить Кириллу и просто спросить у него, что он хочет на Новый год. Сука, так было бы действительно разумнее. Тем более, его парень слишком практичный и всякую безделушку даже не воспримет. Просто сделает вид, что понравилось, чтобы не расстраивать, а затем бросит в какой-нибудь дальний уголок. Но, блядь, Макс такого не хотел. Да и мама Кирилла, наверняка, тоже очень строгая женщина, что она подумает, если вручить ей какой-нибудь красивый, но бесполезный браслет?       Как же всё-таки тупо.       В итоге, Макс так ничего не купил, чувствуя себя последним уёбищем на земле, припёрся домой, выпил антидепрессанты и только потом осознал, что напиздел Кириллу утром. Что ж, пришлось идти и извиняться, пока там его парень полностью на этом дерьме не извёлся.       В общагу попасть не составило никакого труда: все вахтёрши уже запомнили «этого миленького мальчика», как младшего брата Кирилла, который просто хочет проведать старшего. Даже сидели и умилялись тому, что он такой заботливый и ответственный — ага, знали бы они правду, то охуели бы по полной.       Ну ладно, похуй, никто этих старых тёток до сердечного приступа доводить не собирался.       Так что Макс завалился к своему парню без предупреждения, без стука, без нихуя в принципе, и глянул как умел: своими грустными глазищами. Кирилл часто не мог устоять перед этим его лицом.       Но не в этот раз.       Растрёпанные Лёха и Кирилл кидались тапками, Лёха — с тупым ржачем, Кирилл, как обычно, с невозмутимо злым видом. Один тапок попал прямо в лоб бедному, измученному Максу, когда тот только распахнул дверь.       — Блядь, нихуя вы гостей встречаете, — буркнул он и кинул тапок обратно. Куда-то к столу, заваленный разнообразными учебниками вперемешку. — Что за…       — А незваных гостей так и встречают, чертёнок, — рявкнул Кирилл и, судя по его лицу, ничего хорошего от него ждать не приходилось.       Пиздец, в общем, нахуй, приплыли. И главное, сам же виноват, ну кто его за язык тянул так выражаться. Макс, застыв на пороге, уже не знал, то ли бежать на выход из общаги, то ли зайти внутрь комнаты. Теперь Кирилл сильно дулся, и очень даже.       — А вот и причина, почему этот долбоёб ведёт себя, как баба в ПМС, — хохотнул Лёха и двинулся к Максу, приобняв, потрепав его по голове, повёл в комнату. — Сам разбирайся с этим чудовищем, твоя вина.       — Сука, сам ты чудовище! — Кирилл кинул еще один тапок, целясь в Лёху, но тот заржал и выбежал в коридор, громко хлопнув дверью, так что получил снова Макс.       Что ж, во всяком случае, они остались одни, и можно было высказать всё, что на душе.       — Кирилл, блядь, — Макс надвинулся на него, снимая по пути куртку и бросая её на стул вместе с шапкой. — До сих пор на меня злишься?       Ох уж этот ледяной взгляд, пробирающий до глубины души, аж мурашки по коже. Ну да, ебанутый был вопрос.       — Да кто злится? Никто не злится, — взмахнул руками он. — Я, что, виноват, что вокруг меня одни идиоты?       Макс закатил глаза, пытаясь поймать Кирилла в объятья, но тот уворачивался, как мог, бегая от него по комнате, как от прокаженного.       — Ну да, я слегка перегнул утром… — начал оправдываться Макс, пытаясь искренне попросить прощения.       — Слегка, значит? То есть, потрогал там чужие члены и пришёл ко мне, деловой, — язвительно протянул Кирилл, поправляя очки. — Что, блядь, не подошли? В общем, отъебись, мне не до тебя. Мне к экзамену готовиться надо.       Блядь, Боже, началось, сука.       — Никого я не трогал, — буркнул Макс, опуская взгляд вниз. — И да, я знаю, что отвлекаю, просто выслушай, ладно?       И тут, вроде, можно было бы выкрутиться, получить прощение, потому что Кирилл и правда собрался его слушать, но, блядь, Макс же долбоёб, мозгов ему при рождении, кажется, не завезли, и он выдал очередную хуйню:       — Даже если я кого-то и трогал, твой член всё равно лучше всех.       В общем, если не знать, как выглядит пиздец, то вот его полное описание: ледяной взгляд зелёных глаз, тонкая линия губ, плотно поджатых, и стиснутые кулаки, которые могли бы прилететь ебалу. Даже сердце, нахуй, остановилось на секунду — никогда ещё Макс не видел настолько разъяренного Кирилла.       — Спасибо за комплимент, — тихо произнёс он и медленно подошёл к Максу. — Так, видимо, тебе больше ничего от меня не надо, кроме моего члена, не так ли?       И что, блядь, он там себе надумал?       — Да нет же, Кирилл, я не так выразился. Я просто хотел сказать, что я с тобой не из-за члена, и вообще, нахуй, он тут не при чём.       — О, ну да, конечно, не из-за члена, он тут не при чём, поэтому ты утром и сбежал куда-то от меня, — вывернул всё в свою сторону Кирилл. — Я тебе просто надоел и вот, ты решил немного поразвлекаться, верно? Тем более, ты же не должен уделять внимание только мне, Максим? У тебя и другие есть.       Сука!       — Кирилл, вот ты сейчас серьёзно, да? Ревнуешь меня к несуществующим парням только потому, что мне нужно было по делам?       — Уточню: по таким секретным делам, что ты не удосужился ввести меня в курс. Нет, я всё понимаю, я не самый лучший человек на земле, но честности я могу от тебя добиться?       Бляяя.       Захотелось изо всех сил побиться головой о местный страшный процессор, чтобы не стало ни этого грозно жужжащего доисторического чудовища, ни Кирилла, ни Макса в этом ебанутом мире.       Да кто вообще мог подумать, что Кирилл настолько ревнивый? От него обычно ни единой эмоции нужной не добьёшься, а тут прямо настоящая сцена ревности.       Макса снова колотило. И было непонятно, что за чувство играет внутри сильнее всего: гордость за себя, что его всё-таки ревнуют и вот так им дорожат или же всё-таки злость за то, что Кирилл включил режим собственника и теперь унижает за нихуя.       — О, так тебе честность подавай? Щас, блядь, на, получи и распишись, — Макс стянул с себя джинсы вместе с трусами и повернулся к нему задом. — Вот, можешь глянуть, никому сегодня не подставлялся.       — Охуел, что ли? — Кирилл жёстко шлёпнул его по заднице, возмущаясь его поведением. — Оденься, быстро!       — Ну нет уж, я хочу, чтобы ты посмотрел, — Макс с себя ещё и толстовку снял, кидая её на пол, и подполз к кровати, утыкаясь носом в неё. — Ну, начинай осмотр, ебучий контролёр, и ничего не пропусти, тщательно смотри!       Вот так и жили.       Кирилл бесился, Макс провоцировал. Ничего и не менялось.       — Вот ты пиздёныш, — прошипел Кирилл, падая рядом с ним и вставая позади него. — Ты специально, да?       Он обхватил его зад двумя руками, а его губы сразу припали к шее, присасываясь насмерть. Тихий стон вырвался сам по себе, и Макс поддался бёдрами назад, к ладоням своего парня. Возбуждение тут же его настигло, и в этот раз оно было колючее, яростное, нестерпимое.       — А ты как думаешь? Ты же считаешь меня шлюхой, которая может спокойно пойти по рукам, так что вообще похуй, сколько членов за сегодня побудут во мне. Один или десять, — продолжал дразниться он, сексуально качая бёдрами перед Кириллом, пытаясь ощутить твёрдость Кирилла под своей задницей, но, увы, крепкие ладони не давали ему это сделать. — Ну так что, проверять будешь? Растянуто у меня там или нет?       — Нет, — жёстко произнёс Кирилл и одной рукой пополз к паху, хватая его за вставший член. — Просто подожду, когда ты сам признаешься.       И он цапнул губами за футболку, приподнимая её и ныряя под неё, чтобы прильнуть жёсткими поцелуями к его спине.       — Признаюсь в чём, блядь? — Макс выгнул спину, чувствуя, как влажный след от поцелуев превращается в мелкие укусы, прожигающие кожу, словно огнём. — В том, что я твой? Это и так, блядь, понятно.       Кирилл медленно прошёлся по его достоинству вверх-вниз, заставляя Максима прикрыть глаза от удовольствия и тихо выдохнуть, кусая губу.       Как всегда, просто невъебенно.       — Нет. В том, что ты боишься, — прошептал его парень в его кожу, меж лопатками, а крепкая и теплая ладонь не переставала двигаться. — Как только я проявляю к тебе много внимания, ты начинаешь бояться, что однажды я устану. От твоего вранья. — Он продолжал говорить, а дыхание сбивалось на стоны. — От твоих заморочек, от того… что ты сам себя ненавидишь и думаешь, что недостоин. — Кирилл сжал его член и резко провёл вверх и вниз так, что Макса забила дрожь. — Вот ты этим и занимался весь день? Этим, да? Что будет, если мы расстанемся, да? Ты боишься привыкать ко мне слишком сильно.       Макс открыл рот, чтобы огрызнуться, но не нашёл, что ответить. Это грубое наслаждение и такие прямые слова. Кирилл видел его насквозь, его страхи, его желания. И от этого сердце стукнуло резко и больно. Это было слишком правдиво.       Максим действительно боялся привыкнуть к нему. А вдруг…       — Если честно, твои эти эмоциональные качели реально уже сводят с ума, и я просто не могу держать себя в руках полноценно, — Кирилл остро куснул его за плечо, а хватка стала сильнее, заставляя вздрогнуть. — О, как же ты меня бесишь, блядь!       — Иди нахуй, — искренне послал его Макс, начиная дрожать снова в его руках, но Кирилл уже максимально на него нацелился, продолжая опускаться укусами вниз, до поясницы. — А я тебя и вовсе ненавижу!       — Вот как? — усмехнулся Кирилл, словно ни капли не веря его словам. Да и Макс сам себе не верил. — Давай проверим?       И он опустился ещё ниже, к его заднице. Макс уже хотел было возмутиться, что Кирилл совсем сошёл с ума, раз решил кусать его за попку, так тот раздвинул одну ягодицу в сторону, а его влажный язык прошёл по колечку мышц.       Блядь, Боже!       — Кирилл, что ты… — задохнулся Макс от необычных ощущений, неосознанно начиная толкаться в его руку сильнее. — Прекрати…       — Что такое, чертёнок? — Кирилл снова его облизнул, медленно и ласково.       Это было похоже на яркую вспышку пламени, которая ослепляет до тёмных мушек перед глазами, и Макс застонал, понимая, что звучит очень развратно.       — Тише! — приказал Кирилл, зажимая его рот. — Не забывай, где мы. Тут стены картонные.       Воздуха, конечно, не хватало, как обычно, и Макс думал, что он реально вообще ни к чему не готов, но кивнул, послушно утыкаясь лицом в кровать. Ладонь Кирилла снова вернулась к ягодице, а Кирилл продолжил своё дело, доводя, приближая к экстазу. Эти влажные движения на его входе — можно было забыть обо всём: о ссоре, о страхах, забыть себя, собственное имя. Макс лишь беспомощно хныкал, цепляясь за кровать, его член уже обильно истекал смазкой, хотелось кончить, твою мать, но Кирилл продолжал издеваться над ним своим языком.       И вроде бы, это должно быть грязно и пошло, но Макс сейчас принадлежал Кириллу со всеми потрохами, и его парень действительно мог с ним делать всё, что ему вздумается. Кирилл словно ему доказывал снова и снова, что готов принять его совершенно любым, и выёбываться уже не было смысла.       — Кирилл, пожалуйста, — тихо простонал Макс, комкая ебучий плед под руками. — Я больше не выдержу.       Но тот лишь убрал руку с его члена, что заставило его возмущённо повести бёдрами, как последняя шлюха, и зацепиться зубами в плед, обессиленно зарычав.       — Что, всё ещё ненавидишь? — дразняще протянул Кирилл ему на ухо.       — Ненавижу ещё больше, уёбок, — злобно рявкнул он сквозь сжатые зубы.       Изнывая под Кириллом, он был таким нуждающимся, таким беспомощным, и ему хотелось большего, ещё развратнее и сильнее. А то, что делал Кирилл, так это просто издевался над ним, довёл до точки кипения и бросил.       Сука, натуральная сука! И это подчинение, смешанное со злостью, было так возбуждающе.       Кирилл на миг отстранился, и Макс понял, что тот потянулся к тумбочке, доставая смазку, которая теперь всегда была везде. Макс послушно замер, подставляясь под его руки, которые смазали без того влажный вход. Когда два пальца вошли, Макс судорожно вдохнул, а член дёрнулся в предвкушении.       Да, Максим обожал пальцы Кирилла: длинные, ласковые, такие родные.       — Боже, дааа, — простонал он в кровать, и Кирилл засунул пальцы ещё глубже, чтобы достать до той самой точки наслаждения, от которой срывало голову.       Что ж, изучить друг друга они успели достаточно.       — Видишь? — Кирилл прижал его запястье к матрасу одной рукой, его дыхание, горячее и прерывистое, только лишь доказывало, что он тоже на грани. Пальцы наткнулись на нужное место, заставляя Макса вскинуть голову и раскрыть рот в немом крике. — Только я могу тебя довести до такого, чертёнок, и нехуй каждый раз отпираться. Сколько раз мне нужно говорить, что ты мне нужен?! Давай проверим, насколько.       Макс не мог ответить. Его горло сжал спазм, а глаза заволокло влагой от этого тотального, подавляющего чувства принадлежности. Он ненавидел это. И жить без этого не мог.       Когда Кирилл вошёл в него, без долгой подготовки, резко и глубоко, Макс вскрикнул не столько от боли, сколько от шока: пусть и ожидаемо, а всё равно это было слишком. Больно, грубо и вместе с этим так сладко.       — Тише, просто дыши, — приказал Кирилл, снова зажимая его рот ладонью.       Ага, блядь, дыши, легко говорить, а сам-то вон как подавляет стоны.       Оставалось лишь жалеть, что они не дома, где они могли бы не сдерживаться. Но и это ощущение опасности, что их могут услышать… Оно было потрясающим, пронизывающим и заводило. И особенно сейчас, когда Кирилл показывал ему свою тёмную сторону, которую так тщательно скрывал от всех и вся, но, блядь, какой же она была сексуальной.       Хотелось кончить только от одной мысли, что Кирилл такой собственник.       Движения Кирилла были неритмичными, порывистыми. Он не старался доставить удовольствие, но всё же это и доводило до иступлённого безумия. Макс уже дрожал, а глаза сами по себе закатывались от невероятного удовольствия, — так глубоко, так хорошо.       — Нравится тебе, да? — прорычал Кирилл. — Когда я срываюсь? Ты этого всё время добиваешься?       Он дёрнул Макса к себе за голову, продолжая сдерживать его стоны своей широкой ладонью, его член вбивался в него с неистовой скоростью, а бедра онемели, на них точно останутся следы от пальцев: так сильно Кирилл его сжимал.       Вообще-то, блядь, Макс просто пришёл попросить прощения, а получил нечто большее, — абсолютное право не быть идеальным. Потому что даже в этом, в самом животном и некрасивом, его принимали. Брали. Удерживали. Хотели.       И никаких уже тревожных мыслей, всё поглотил чистый кайф от процесса — Макс взорвался внезапно, со всей силы кусая руку Кирилла, чтобы не орать во всю глотку. А Кирилл продолжал двигаться, не смотря на боль в руке и его жалобные всхлипы.       — А теперь ненавидишь? — язвительно спросил он, кусая шею. — Ну, давай, блядь, скажи, как ты меня ненавидишь.       — Люблю, — сдался Макс, уже влажный от испарины, стараясь двигаться в такт Кириллу.       И этого было достаточно: он почувствовал, как внутри всё заполнилось тёплой жидкостью, а Кирилл рухнул на него, тяжело дыша. Его губы коснулись влажного виска Макса, оставляя нежный поцелуй.       — Ебанашка, — выдохнул он хрипло, и в этом слове не было ни капли претензии, лишь трепетная ласка.       Они лежали так несколько минут, в тишине, нарушаемой только их постепенно успокаивающимся дыханием. Потом Кирилл осторожно вышел из него, достал салфетки, молча помог Максу привести себя в порядок. Действия его были теперь мягкими, почти что нежными.       — Никуда я не денусь, — тихо сказал Кирилл уже потом, когда они лежали под одеялом, а Макс прижался лбом к его груди. — Даже если ты будешь самым долбоёбским долбоёбом на свете. Понял?       Макс кивнул, носом уткнувшись в его футболку, ощущая знакомые ровное тепло и запах его кожи.       — Подарки я искал, — пробормотал он в ткань. — Тебе и маме. Ничего не нашёл. Чувствую себя настоящим дерьмом, даже с этим не смог справиться.       Кирилл вздохнул, и его грудь поднялась под щекой Макса. Наверное, подумал, что он — реально долбоёб. Других слов и не было.       — Мы завтра сходим. Вместе. И купим маме хорошую мультиварку. А мне хоть что подойдёт, без разницы. Без сюрпризов. Без нервов. Просто… купим то, что первое попадётся на глаза. Ладно?       И в этих простых словах был целый мир: мир, в котором они могли быть сломанными, глупыми, неидеальными — и это было так прекрасно. Мир, построенный не на всяких там крутых клятвах, а на бытовых договорённостях. На «просто купим».       Вот поэтому Макс просто сходил с ума от Кирилла: он был надёжным и таким близким. Сколько он сам не сходил бы с ума, Кирилл просто его ловил и заставлял очнуться, остепениться, взглянуть правде в глаза.       И он наконец расслабился. Тяжёлая, тёплая волна накрыла его с головой. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в сон, — лёгкий поцелуй в макушку и тихий шёпот:       — Спи, чертёнок. И прости, что сорвался.

***

      Кирилл сорвался на своих уже на следующий день. Больше терпения не хватило. Если вчера он просто на них нарычал и разогнал по комнатам спать, отблагодарив ночь за то, что она существует, то сегодня был канун Нового года, тридцать первое декабря. А это всегда слишком долгий день.       В доме витал запах жареного лука и запечённой курочки, мама совершенно не затыкалась, бесконечно помешивая сковороду, а Макс стоял на кухне, нарезая морковь для оливье, и вовсю ухмылялся.       Блядь, Боже, ну нашли же они друг друга!       — Вот, смотри, сейчас снова будет пытаться что-то поймать, — шепнула мама Максу.       Кирилл всё равно услышал и красный как рак, теперь уж специально старался выловить из заготовки салата кусок колбасы, нагло копаясь вилкой.       — И что? Я просто дегустатор, ясно вам? — проворчал он, активно жуя.       — Дегустатор чего? Колбасы? — хмыкнул Макс хитро. — Там же даже яиц нету. Кир, а помнишь, как у тебя яйца лопнули? Ты сейчас внимательно смотри за ними, вдруг снова лопнут.       Они с мамой стукнулись ладонями, когда Кирилл вздрогнул, чуть не подавившись.       — Максим, я тебя убью.       — Не убьёшь, — нагло заявил чертёнок. — Анна Павловна не даст. Я же её медвежонок.       — Вот именно, зайчик, прекрати покушаться на это милое создание и иди лучше картошку почисти на запеканку.       Кирилл зарычал что-то невнятное, но взял нож и картофелину.       Мир. Тишина. Всего на пять секунд, и опять началось утро в деревне.       — О, Максимка, раз уж мы вспомнили про яйца, — начала говорить мама, помешивая горячее и заводя новую пластинку. — А я ведь тебе не рассказывала, как мой зайчик мне на юбилей подарок делал?       Нож в руке Кирилла замер.       Ну нет, нахуй, только не это. Блядь, пусть это будет любая другая история. Как в детстве воровал клубнику у соседа. Как его вырвало на утреннике после того, как обожрался сладостей. Любую, нахуй. Но только не…       — Мама, даже не смей! — рявкнул Кирилл, уничтожая бедную картошку, обрубая ей кожуру так грубо, что в руках остался маленький огрызок.       — Нет, что-то не припоминаю, — искренне заинтересовался Макс, тут же перебивая Кирилла.       — А это вообще не для твоих ушей, чебурашка! — фыркнул он громко, но его всё равно никто не услышал, будто его здесь и не существовало.       Кто бы мог подумать, что, соединив двух своих любимых людей, он получит от них не любовь, а вот эти издевательства?       Господибля, когда это уже прекратится?       Он уже вчера пожалел, что познакомил маму с Максом, которая наивно всё ещё считала, что они лучшие друзья, а не сладкая парочка, которая только и успевала ухватывать поцелуи, когда она оставляла их одних. Кирилл рубанул очередную картошку.       Да, блять. Он жалел, что приехал, жалел, что вообще родился на этот свет.       — Было ему лет десять, — начала мама с придыханием, а Кирилл бессильно опустил голову, уставившись в картофельную кожуру, как в своё бледное, безрадостное будущее. — Говорит: «Мама, у меня сюрприз, ты только не заходи в мою комнату». Ну я, конечно, не заходила. Целых три дня. А оттуда — только и слышатся ругательства, такие тихие, вежливые…       — Мама! — прорычал Кирилл сквозь зубы, но её было не остановить.       Стыд и позор натуральный, бля!       — И вот настаёт мой день рождения! — мама от плиты повернулась к ним, словно специально готовясь к долгому подробному рассказу. — А мне только тридцать исполнилось, и как бы у меня друзей не особо, так что я не хотела даже справлять свой юбилей. Но мои коллеги всё решили по-другому и потопали к нам домой веселиться со словами: «Анна Павловна, отдыхать тоже надо». — мама улыбнулась. — А мой зайчик, видимо, слишком зациклился на мысли, что у меня праздник. Приходим мы домой, а Кир уже в магазин сбегал и приготовил праздничную гречку. Как он уточнил — с маслом и молоком, чтобы вкуснее было. Вместо торта — рулет, вместо сока — компот, который он тоже сам сварил.       — Вот и всё, я молодец, — попытался влезть в рассказ Кирилл, как получил шлепок от Макса по плечу.       Вот же сучка! Этот чертёнок ещё получит!       Мама тем временем только разошлась, взмахнув ложкой.       — Коллеги начали умиляться, какой у меня взрослый и самостоятельный сын, а тот с невозмутимым видом, как обычно, разлил им всем компота, заставил съесть кашу полностью, а потом заявил: мама, я ещё подарок не подарил. Сейчас принесу. Коллеги в восторге, а я-то уж обрадовалась, думаю, ну хоть рисунок какой, открытку, принесёт что-то наподобие своего зелёного мамонта там или же синих котов, мало ли. А он… исчезает в своей комнате и выносит этот… свёрток. Непонятной формы, в обёрточной бумаге. Так перевязан еще самой обычной ниткой. Разворачиваю я его… И там, господиблин!       Мама многозначительно посмотрела на Макса.       Ещё эта и драматическая пауза.       Макс издал звук, средний между смешком и удушьем. Кирилл чувствовал, как по его спине ползёт холодный пот стыда, тот самый, десятилетний. Но старался делать вид, что очень сильно увлечён картошкой, и в этот раз надо снять кожуру аккуратней.       — А там носки! — продолжила мама, и её глаза засияли тёплым, несмываемым умилением. — Связанные из старой колючей белой шерсти, которую я когда-то спрятала на антресолях, потому что руки от неё чесались. И, представляешь, Максимка, он же сам догадался, где искать! Местами петли распустились, узлы потерялись, и они… они были разной длины. Один чуть ли не до колена, а второй — как гольф. И на пятке на одном из носков огромная дыра, потому что спица, видимо, выскользнула, а он не заметил.       Макс прикрыл рот ладонью, но плечи уже тряслись.       — Мои коллеги… — мама махнула рукой, вспоминая. — Одна, Людмила Семёновна, ахнула: «Анна Павловна, да он у вас золотой! Какая тонкая работа! Не каждая девочка так сможет связать». А Сергей Петрович, наш завотделением, мужчина суровый, взял один носок, потянул… и он растянулся ещё на ладонь. «Прочный, — говорит. — Армейское качество». Все смеялись, конечно. Но не со зла! Я им рассказала, что Кирилл три дня не выходил из комнаты, весь сосредоточенный. Для них это было самое милое, самое трогательное доказательство любви. Я им потом ещё месяц отшучивалась: «Носочки от сыночка ношу, греют душу!».       Макс не выдержал. Он упёрся лбом в стол и затрясся от беззвучного хохота, издавая хриплые звуки, похожие на предсмертные судороги.       А Кирилл сидел, сжимая в руке нож и сырую картофелину, и слушал этот смех. И видел не сегодняшнего Макса, а того, в торговом центре, — паникующего, не могущего выбрать подарок. И его собственные слова «просто купим» прозвучали в голове не как мудрое решение, а как трусливый манифест: «Не пытайся. Не старайся».       В ушах начало гудеть. Он буквально слышал те дальние насмешки от коллег мамы, как оглушающий взрыв, от которого сердце остановилось ещё тогда и до сих пор боялось стучать полноценно. Только с Максом сердце вроде пришло в норму, немного оттаяло, но сейчас он снова погрузился в тот момент. И видел не умиление, а кривые улыбки взрослых, эту растянутую дырявую шерстяную нелепость в руках у важного дяди — маминого коллеги, и слова Людмилы Сергеевны, которая сравнила его с девочкой.       Ну блядь, конечно, откуда им было знать, что у мамы очень сильно мёрзли ноги, и она всё время вязала Кириллу шерстяные носочки, но себе почему-то никогда.       Захотелось зареветь во весь голос, что тогда, что сейчас, но Кирилл лишь плотно поджал губы. Тогда он тоже сдержался, вежливо улыбнулся и принял от мамы ласковый поцелуй в макушку, а потом ушёл восвояси: всё равно у взрослых была такая охуенная тема для обсуждения под игристое шампанское.       Он чувствовал, как горит лицо, словно и в десять лет. Кирилл вложил в эти ебучие носки всё: терпение, которое давалось ему нелегко, желание сделать идеально, всю свою детскую любовь. А на выходе получился уродливый, смешной символ его неудачи. И самое страшное, что его за этот провал ещё и похвалили, блядь. Снисходительно. Как малыша, который неумело нарисовал солнышко.       Пиздец, как же он ненавидел этот момент.       — И знаешь, что самое главное? — мама положила ложку и посмотрела на Кирилла с такой нежностью, что ему стало физически больно. — Я их действительно носила. Пока совсем не распустились. Они кололись жутко, чесались, но я… я была так счастлива. Потому что мой серьёзный, неласковый мальчик… он старался со своим сюрпризом. Для меня.       Это было последней каплей. Старался, нахуй. Это слово прозвучало для него не как награда, а как приговор. Всё его старание обернулось посмешищем. И он с тех пор решил: больше никогда. Никаких стараний. Никаких личных, дурацких, уязвимых подарков. Только чёткий, безопасный, безэмоциональный подход — просто купим, и всё на этом. Зачем выставлять душу на показ, если на выходе всё равно будут эти кривые, колючие, жалкие носки, над которыми все будут тихо улыбаться?       И тут Макс, который уже давился от смеха, выдохнул сквозь слёзы:       — Ох, блин… Кир… Ну ты даёшь… Теперь я понял, откуда растут ноги у твоего гениального принципа просто купим, без сюрпризов…       Тишина.       Густая, липкая, как остывающий холодец на балконе.       Макс тут же понял, что ляпнул не то. Его смех оборвался. Он поднял голову и увидел лицо Кирилла.       — Что? — тихо спросил Кирилл. Голос был ровным, пустым.       — Я… я не это имел в виду… — залепетал Макс.       — Нет-нет, ты всё правильно понял, — Кирилл медленно положил нож. Он встал. Картофелина с глухим стуком упала в раковину. — Всё правильно. Зачем стараться? Зачем вкладывать душу? Всё равно будет пиздец. Лучше взять первое, что попалось. Без нервов. Без… сюрпризов.       Он говорил ровно, но каждое слово било, как молотком по гвоздю, вгоняя его в крышку собственного гроба. Он смотрел не на Макса, а куда-то сквозь него.       — Кирилл… — начала мама, но он резко взмахнул рукой.       — Хватит! — Его голос сорвался на крик, и это был тот самый срыв. Он повернулся к ним обоим, и в его глазах горело что-то дикое, паническое. — Надоело! Надоело быть вашим домашним анекдотом! «Зайчик и яйца», «зайчик и носки»! А знаете, почему «просто купим»? Потому что я боюсь! Боюсь, что если я попробую сделать что-то сам, что-то важное, — я опять всё испорчу! А вы будете стоять и смеяться над этим.       Он отдышался, грудь ходила ходуном. Макс застыл с открытым ртом, а у мамы на глаза навернулись слёзы.       Пиздец.       Кирилл посмотрел на их лица и вздрогнул. Его ярость тут же схлынула, оставив после себя лишь горькую, тошнотворную пустоту. Что он наделал? Он кричал на маму и на Макса. В Новый год. Из-за какой-то ерунды.       — Всё, — глухо сказал он. — Я… пойду проветрюсь.       И он развернулся, вышел из кухни и отправился на балкон, оставив за собой гробовую тишину и запах жареного лука.       Надо просто покурить, и всё пройдёт. И похуй, что мама увидит — наверное, давно догадалась, что её зайчик курит, видела же пачку сигарет в куртке.       Нахуй он так со своими? Они же просто шутят. Всё было понятно, но, блядь, Боже, это было просто невыносимо больно.       И против воли он всё равно всхлипнул.

***

      Всхлип. Тихий и в то же время очень громкий вывел Макса из оцепенения, и он перевёл на Анну Павловну серьёзный взгляд, нет, не осуждающий, скорее очень понимающий и в то же время решительный.       — Надо с ним поговорить, — произнесла она, вытирая слёзы фартуком, и Макс тут же покачал головой.       Это он всё испортил. Если бы он не приехал сюда, то ничего этого и не было. Да и вообще, кто ему давал право так лезть в жизнь Кирилла, да и ещё смеяться, как идиот?       Блядь, просто всегда казалось, что Кирилл сильный и выдержит всё подряд: разнообразные проблемы, истерики Макса и собственных демонов. Но он не учёл, что Кирилл тоже человек, и терпению когда-нибудь приходит конец.       В голове пронеслось воспоминание, где Кирилл приготовил суп после того, как Макс рассказал ему про смерть родителей и свой день рождения, и почему он тогда не жалел, а просто положил спать. Тогда он сказал, что не может иначе, теперь стало ясно, почему: это был его язык любви, который понимал не каждый. Когда-то его высмеяли за это, и его парень старался прятать это очень тщательно и лишь только раскрылся ему. Максу.       — Нет, — глухо произнёс Макс, подходя к раковине и хватая картошку. Он начал чистить дальше, хотя руки дрожали, ещё как, а сердце колотилось где-то в горле. — Кириллу надо выдохнуть, сейчас он…       Максим не знал, как это объяснить, просто чувствовал. Он искренне пытался подобрать слова, пряча взгляд в раковину, а дыхание само по себе стало сбитым.       — Просто выключите лук, он сейчас сгорит, — посоветовал он, стараясь держать голос ровным. — Вы не виноваты, он вас очень любит, не переживайте. Просто дайте ему выдохнуть, он — взрослый человек.       Анна Павловна послушалась Макса, и это радовало. На кухне стало непривычно тихо. Готовка теперь казалось каторгой, а Кирилл всё не возвращался. И лишь три картошки спустя Макс наконец-то смог сформулировать этот срыв Кирилла: он ненавидел быть уязвимым. Если Максу было плевать на это, он даже хотел быть таким, чтобы Кирилл заботился о нём, то тут было наоборот.       Здесь надо было подумать, чтобы не натворить ещё больше проблем. Если Макс и Анна Павловна говорили на языке слов, для них было важно говорить о своей любви, пусть и в дурацком виде, то для Кирилла было по-другому, и надо было поговорить с ним на его же языке.       — Ты… уверен? — всё же не выдержала Анна Павловна, и посмотрела на Макса так, что сразу стало ясно: она готова бежать за своим сыном, чтобы успокоить, но он проявил невероятную наглость и перегодил ей дорогу собой.       — Простите, — виновато прошептал Макс, опуская глаза. — Сейчас… Кириллу нелегко и он вряд ли вас будет слушать, если честно. Может, я слишком влезаю в ваши отношения, мне очень стыдно, но я не хочу, чтобы вы ранили сейчас ещё сильнее, — он шумно втянул воздух, но продолжил. — Вы наверняка хотите доказать, что вы любите его носки, и вы вообще не это имели в виду, но он и так это знает. Он очень умный. Кирилл злится не на вас, а на меня.       Тело покрылось испариной, Максу хотелось провалиться сквозь землю, спрятать дрожащие руки было уже невозможно, и он сжимал несчастную картошку, пытаясь успокоиться.       — Брось, медвежонок, с чего бы ему… — отмахнулась Анна Павловна, как он поднял на неё глаза, отчаянные и чуть влажные.       Сейчас она его возненавидит, но Макс просто не смог сдержать язык за зубами. Мысли сразу же запутались, и ебучая тревожка нарисовала тысячу ужасных сценариев, от которых хотелось просто сдохнуть, но он упрямо стоял на месте.       — Потому что я должен был его понять, — с нажимом произнёс он, сглатывая нервную слюну. — Не просто понять, а принять. Но я лишь смеялся и забылся. Это моя вина, Анна Павловна, ведь… я люблю его, — он сделал паузу, глядя в зелёные глаза, которые расширялись с каждой секундой. Господибля, как же они похожи, на самом деле. И Макс затараторил, боясь, что сейчас растеряет всю решительность. — Анна Павловна, вы только не ругайте Кирилла, он не виноват. Это только я виноват, правда. Он вообще не хотел со мной знакомиться, а я прицепился. И вот, так получилось, просто… Кирилл у вас очень хороший, правда! — Макс замотал головой. — И я не хотел ехать, портить вам праздник! Простите, и если вы не примете меня, то сразу скажите, а я сделаю так, чтобы Кирилл сам со мной расстался, только не говорите ему, что я всё вам рассказал. Пожалуйста!       Анна Павловна долго смотрела на Макса, не мигая, склонив голову, а потом повернулась к плите снова.       — Ты дочистил картошку, верно? Давай сюда, сейчас я поставлю запеканку, — только и сказала она, выключая конфорку, где стояла кастрюля с яйцами. — А ты сходи, поговори с ним. Судя по всему, ты больше знаешь, что делать. Я всё время забываю, что мой сын вырос.       Макс облегчённо выдохнул, а потом кивнул, тщательно вымывая картошку и свои руки. Он передал картошку Анне Павловне, боясь смотреть ей в глаза, всё ещё переживая, но это не было так страшно, как идти к своему парню, который наверняка уже выкурил всю пачку и искусал свои губы до крови.       А затем просто заварил кофе. С тремя ложками сахара и молоком — тот самый, который Кирилл любил. Ну, и Макс тоже.       Когда-то это же сработало, верно?       Когда он пригласил в кафе Кирилла, тот просто сидел и молчал, попивая кофе и слушая трёп Макса и ребят. Ещё тогда было видно, какой же Кирилл просто невероятный, загадочный, красивый, особенный. Он не включался в разговор, а лишь присутствовал, и это уже казалось подарком судьбы, потому что в этом и была вся прелесть: в принятии.       Макс взял кружку и куртку Кирилла, оделся потеплее и пошёл на балкон, как на самый страшный суд. А его парень стоял, сгорбившись, в руках, как и ожидаемо, была сгоревшая сигарета.       — Заболеешь, нахуй, — буркнул Макс, стараясь быть как можно беспристрастнее. Он накинул куртку ему на плечи и сунул кружку кофе. — Ты что, хочешь измазать меня соплями?       Кирилл скривился, выкидывая бычок, но кружку с кофе принял. Очень хорошо.       Макс уговаривал себя не болтать лишнего, хотя хотелось извиниться, сказать, что он очень любит Кирилла и с яйцами, и с носками, и с соплями, но это было не то.       — Измажу, обязательно. Заслужил, — рявкнул Кирилл, отпивая дымящийся на холоде кофе, и его голос был по-настоящему расстроенным.       — А не ты ли мне говорил, что если заболеешь, то окажешься в постели без права обжалования, ведь твоя мама педиатр? — Макс несмело взглянул на него. — Не думаю, что ты хочешь выдержать персональное лечение от своей мамы. Давай, ты лучше заболеешь потом, когда мы приедем. Я уложу тебя в свою кроватку и не буду никуда выпускать. И будем вместе обмениваться друг с другом соплями, слюнями и кое-какой интересной жидкостью.       Внезапный ветер заставил обоих поёжиться, и Кирилл прыснул, продолжая пить кофе.       — Сука, у тебя что, только это на уме? — и, несмотря на холод и снег вокруг, Максу стало тепло от голоса своего любимого. — Ладно, уговорил, сейчас зайду, только кофе допью.       — Ну, смотри у меня, если не зайдешь, я пожалуюсь Анне Павловне, что ты чихнул, и ты будешь Новый Год встречать не с шампанским, а с градусником, — хмыкнул он, стараясь сделать тон весёлым. — А ещё, блядь, попрошу у неё те самые носки и одену на тебя, чтобы ты точно изнылся, ясно тебе?! Или сам свяжу! И у меня руки из жопы, они явно будут уродливее твоих, точно говорю.       — Господибля, да иди ты нахуй, чертёнок ебучий! — прорычал на него Кирилл. — Когда мы вернёмся домой, ты у меня ходить вообще, блядь, не будешь, ясно тебе!       Макс толкнул его в бок, играя бровями, а потом соблазнительно прикусил губу.       — А это угроза или обещание?       — И то, и другое, — Кирилл окинул его быстрым, но внимательным взглядом, а потом наклонился к нему, нежно ловя его губы. — Отъебись уже от меня, чёртова липучка.       — Ммм, — сладко застонал он, прижимаясь к нему сильнее. Голову сорвало моментально, Макс даже забылся, где он вообще находится, утопая в поцелуе.       Вроде, блядь, они уже встречались почти три месяца, а всё равно он сходил с ума, как в первый раз. А с Кириллом просто по-другому никак, совершенно, тем более сейчас, когда стало ясно, насколько он внутри ранимый и ласковый мальчик, который когда-то вязал носки своей маме целых три дня, а теперь расстроился из-за того, что Макс изначально понял его не так.       От осознания, насколько вообще сильна любовь Кирилла, в груди защемило. Его внешне холодный парень готов был вложить буквально всё, чтобы обеспечить своих любимых мелочами, о которых многие и не думают. Да, это не красивые слова, не дорогие подарки, не героические поступки, а обычная готовка еды каждый день, бесконечное ворчание и абсолютное принятие, каким человеком бы ни был. Именно это и было самым главным, если честно.       — Кирилл, всё равно не сработает, уж прости, — прошептал жарко Макс, отстраняясь. — Вот и зачем ты меня поцеловал! Блядь, у меня чуть не встал! И как бы я сейчас перед твоей мамой появился бы?       Кирилл откровенно заржал, и от сердца моментально отлегло, это уже просто отличный знак. Всё-таки, да, у них бывают такие неприятные моменты, но самое главное, что они пытаются их решить, не смотря на то, что оба являются совершенно разными людьми.       — Я посмотрел бы на твоё краснеющее лицо, но вот маму жалко, она такого не заслужила, — усмехнулся одним уголком губ его парень, и в этот момент он показался Максу настоящим Богом, никак не меньше.       Хм, а может, создать секту поклонения Кириллу?       Даже не беря в расчёт то, что это Максим по-настоящему просрался, Кирилл подуспокоился и ведёт себя, как обычно. Даже поцеловал и вообще.       Сука, охуенный.       — Кстати о маме, пойду, помогу, — Макс легко толкнул его кулаком в плечо. — А ты давай поскорее, нехуй прохлаждаться. Праздник на носу, а он тут с сигаретами обнимается, бесстыдник.       И Макс довольный пошёл обратно на кухню с идиотской улыбкой, которую вообще не смог скрыть, хотя пытался, отчаянно кусая губы. Он старался не смотреть на Анну Павловну, чтобы не спалиться, что он только что целовался с её сыном, но, господибля, как же он обожал её тоже: она просто богиня всех богинь, что создала на свет такое чудо.       — Медвежонок, как ты вовремя вернулся! Давай, заканчивай оливье, и мы будем готовить ещё и мимозу, — сразу же озадачила его Анна Павловна, хватая пульт. — Господиблин, там же Ирония судьбы скоро должна начаться! Как же без неё на Новый год, верно?       Она включила телевизор, и Макс улыбнулся, а внутри разлилась светлая грусть: о дааа, когда они со своей семьёй готовили стол, то тоже включали этот фильм, — так это по-семейному. Жаль, что он больше никогда не сможет встретить Новый год со своими, но, по крайней мере, теперь у него есть новая семья.       Странная, необычная, но всё такая же тёплая и очень любимая.       — Мама, ты опять это включила, господиблин! — ворвался Кирилл с пустой кружкой. — Ну сколько можно, каждый год одно и то же! Каждый год этот мужик ходит в баню, а домой к себе попасть не может.       — Зайчик, как ты не понимаешь, это традиция! Как вообще можно готовить салаты без этого фильма?       — Идиотский фильм, можно было бы просто новогоднюю музыку включить, — начал ворчать Кирилл, как обычно. — А то сейчас опять они начнут петь, бедный Ипполит напьётся, и эти двое поймут, что любят друг друга! Как неожиданно!       — Кир! Прекрати! — Анна Павловна шлёпнула Кирилла полотенцем, и Макс засмеялся.       — Да, Кир, прекрати! — вставил свои пять копеек он, хитро улыбаясь. — Если не хочешь смотреть фильм, думаю, тогда Анна Павловна мне ещё что-нибудь расскажет, к примеру… почему она называет тебя зайчиком?       Кирилл тут же вспыхнул, кидая на Макса злобный взгляд, сжимая зубы.       — Ну и смотрите свою Иронию! Так, что там делать надо? Давайте уже быстрее что-нибудь приготовим, я сейчас с голоду умру! — сразу же поменял тему Кирилл, снова начиная вылавливать из почти готового оливье колбасу.       И в этот раз вместо того, чтобы смеяться над ним, Макс лишь ласково улыбнулся, а потом выловил ещё один кусочек колбасы, кормя своего парня из ложечки.       — Не помирай, зайчик, ты нам ещё нужен!       Ты нужен мне…

***

      Анна не могла привязываться к чужим людям. Она прекрасно знала, что рано или поздно они исчезнут из её жизни. Будь это простая ссора, игнорирование или же куда хуже — матушка-смерть. В любом случае, расставание так или иначе было гарантировано.       И она не жаловалась, вовсе нет, наоборот так было даже легче: жить без мнимых ожиданий и полагаться только на себя. Эта установка была спасением после того, как её бросил парень. Бросил под нелепым предлогом в пару слов: «я не готов». Сергей, так звали отца Кирилла, просто ушёл, ведь он был готовым только к веселью. Ответственность оказалась слишком тяжёлым грузом для его беспечных плеч.       Как бы, господиблин, Анна тоже не была готова остаться одна с ребёнком на руках в двадцать лет в самом расцвете своей учёбы.       Но ей пришлось сцепить зубы и просто продолжать жить со своим живым, тёплым маленьким комочком счастья, который кричал так, будто предчувствовал, каким холодным может стать мир.       И тогда Анна решила: всё. Никогда. Никогда больше.       Никакого доверия, никаких сближений, никаких чувств. Только нужные действия и результат. Каждая пелёнка, выглаженная с двух сторон. Каждая ложка детской смеси, взвешенная на аптекарских весах. Каждая температура, измеренная в шесть утра, в два часа дня и в десять вечера. Просто делать, быть с ним. Её мир сузился до размеров этого маленького человечка, который полностью зависел от неё. Анна любила его, своего зайчика до боли, до исступления. И эта любовь состояла из обычного супа и парацетамола. Ведь, казалось, одно неверное движение, — и всё, что она берегла, могло рухнуть в одночасье.       Она не имела права ошибаться.       Её зайчик рос. И учился. Учился, как оказалось, у неё. Не со слов, нет. Анна ему никогда не говорила про страх, про предательство, это были слова про «надо», про «правильно», про «будь сильным». Но дети считывают не слова, а действия. Он видел, как мама одна несёт все пакеты, потому что не доверяет никому их донести. Как проверяет замок трижды: а вдруг что-то пойдёт не так? Так выходило, что любовь к нему была в повелительном наклонении: «надень шапку», «сядь ровно», «сделай уроки». Любовь как алгоритм выживания. Любовь как безупречный контроль. Любовь как действия, а не слова.       И он, её умный, проницательный мальчик, усвоил главный урок: привязанность — это риск. Риск — это боль. Значит, нужно либо контролировать всё, либо не впускать никого.       Анна действительно боялась того момента, когда осознает, что её зайчик вырастет. Она даже не представляла другой жизни за эти двадцать два года, которые пролетели как мгновение. Даже когда Кирилл уезжал в университет учиться, всё равно оставалось то самое чувство контроля над всей их общей жизнью.       А теперь появился он. Максим.       Весёлый, яркий, забавный, но он нёс скрытую угрозу. Слишком легкомысленный и необязательный. Оставалось стараться всеми силами подружиться с ним — ради Кирилла, чтобы было легче контролировать и его тоже. Как друг — очень даже хороший вариант, но как парень… Такой может сломаться. Такой может уйти, не вынеся тяжести. Ей ли не знать… Особенно тяжести мышления её сына: Анна всегда знала, что у неё мальчик слишком особенный, слишком похожий на неё.       Весь вечер, пока Анна готовила стол, просто не могла заставить себя переключиться и перестать вспоминать прошлое. Когда-то её оставили, и она справилась с этим, но как же её зайчик? А вдруг ему будет слишком больно? Да и…       Господиблин, эти мысли явно не о том.       Бой курантов уже отгремел. Грязные тарелки, пустые бокалы, смятые салфетки — надо было бы убраться перед тем, как уходить к подруге.       Да-да, к Людмиле, той самой своей коллеге, которая однажды увидела носки Кирилла и полюбила её сына, как своего родного, но зайчик так не воспринимал её всерьёз.       Теперь ясно почему.       Раздался звон, который напугал Анну, и она резко выплыла из мыслей, поспешила в зал, чтобы спросить, что же там у мальчиков произошло. Заглянула тихонько, мало ли что? Мальчики стояли посреди комнаты.       — Я же тебе говорил, что у тебя руки кривые! — шипел Кирилл, отодвигая Макса подальше и тщательно собирая осколки. — Вот в чём проблема просто меня послушать, м?       — Я просто хотел помочь, — буркнул Максим, но не вмешивался.       Анна улыбнулась, — забавные такие ребята со стороны. Нужно было возвращаться обратно на кухню, чтобы домыть тарелки, но взгляд зацепился за простой, казалось бы, жест: Кирилл собрал осколки аккуратно, сложив на край стола, а потом потянулся к ладони Макса, засовывая его, как оказалось, раненый палец в рот. Такой интимный жест, и как бы Анна не хотела противиться, мысль пришла сама: Кирилл стал взрослым, всё равно это нужно принять. И не просто принять, да ещё найти подтверждение в этом жесте: когда-то Анна и сама засовывала пальцы своего сына, слизывала кровь, лишь только потом обрабатывала. Хотя, в принципе, ведь можно смыть кровь водой, и это не гигиенично.       Но её зайчик вырос. И завёл своего зайчика. Сейчас он говорил с ним на их тайном языке — языке пусть и жёсткого контроля, но вместе с этим безграничной заботы. Это не в словах, которых в принципе от Кирилла не дождёшься. Не в подарках. А во взгляде, пусть и злом, но только потому, что Кирилл любил куда глубже, чем могло бы показаться на первый взгляд: слишком сильно, слишком ярко, слишком ответственно.       Он любил точно также, как и Анна его.       Она медленно развернулась и на ватных ногах прошла на кухню, к раковине. Краем уха она слышала, как ворчит Кирилл, как гневно вышагивает к ванной за аптечкой, как Максим бежит за ним и говорит, что ему ничего не нужно, за что в принципе и получил, кажется, шлепок.       Анна не стала думать о том, куда именно мог бы прилететь этот шлепок. Забавные, считают, что их поведение совершенно незаметное, но такую любовь даже слепой увидит.       Да, Анна сама когда-то влюбилась сильно, и эта любовь её разбила на осколки. Вдребезги. Вот как сейчас бокал. Она сама себя собирала по кускам, ради своего сына. С тех пор с ней был страх, что Кирилл тоже останется один, ведь он слишком замкнутый и отстранённый, этот страх всегда присутствовал на заднем фоне, но теперь он почти развеялся. Может, Анна воспитывала Кирилла не так, как написано в книжках, относилась к материнству чисто интуитивно, но зато теперь можно было своими глазами увидеть, что её воспитание было всё же правильное.       И это не угроза её укладу жизни, а освобождение. Она теперь может подумать о себе — впервые за долгое время.       Анна выключила воду в раковине и махнула рукой: тарелки потом, убегут, что ли? Сейчас ведь праздник, нужны вино, веселье и свобода.       — Мам, — протянул Кирилл, заходя в кухню и притаскивая оставшуюся посуду. — Ты уже иди, сколько можно стоять возле этой раковины, господиблин! Она что, тебя магнитом к себе тянет? Мы с Максом сами всё сделаем. Правда, у нас минус один бокал…       — Простите! Я не хотел его разбивать, — прибежал пристыженный Макс с пластырем на пальце. — Просто как-то выскользнул из рук…       Анна рассмеялась. От всей души, громко, совершенно по-девичьи, словно на секунду она вернулась в свою молодость. За ней снова ухаживали. Пусть даже этот кто-то — её собственный сын и его парень, но всё равно до безумия приятно.       — Ладно, я тогда пойду, и, надеюсь, что когда я вернусь, хоть какая-никакая посуда останется ещё жива, — проговорила она, снимая фартук. — Зайчик, проводишь?       Кирилл поправил очки и кивнул:       — Конечно. И прекрати меня называть зайчиком, ну сколько можно. Вон, у тебя Макс есть теперь, можешь хоть сколько его медвежонком называть, он ещё и доволен останется.       — Я согласен! Я только рад! — вскрикнул Макс и пошёл к раковине мыть посуду.       Что ж, надо было бы помолиться кому-нибудь, чтобы посуда действительно уцелела.       Анна накинула на свои плечи шубу, обмотала голову тёплым пуховым платком, пока Кирилл просто небрежно накинул куртку. Даже шапку не надел, но она решила попридержать язык за зубами. Её сын уже взрослый.       Они вышли в подъезд и сразу на улицу: там, зябко потирая пальцы, Анна достала телефон и набрала Людмиле, чтобы та за ней приехала. Да, можно было бы позвонить заранее, чтобы не ждать на улице, в мороз. Но за домами всё ещё гремели фейерверки, а расцвеченное вспышками небо наконец-то стало чистым, настолько, что даже стали видны звезды: такая редкость, на самом-то деле.       Но, по правде, ей нужны были эти лишние пять минут наедине с сыном.       Кирилл повторил за ней, вскидывая голову, и улыбнулся: искренне и ласково.       — Зайчик, дай я на тебя посмотрю, — попросила Анна, и её сын сразу к ней повернулся.       Такой взрослый, высокий, сильный, статный: и как она вообще не заметила, что он настолько вырос? В его сосредоточенном лице уже проявились взрослые черты, а между бровей залегла первая и такая характерная морщинка: а она говорила ему слишком много не хмуриться!       — Он… хороший. Максим. Очень светлый, — произнесла тихо она, мягко улыбаясь, и погладила Кирилла по плечу.       — Светлый? — хмыкнул Кирилл саркастично. — Мам, ты просто его не знаешь и тоже запала на его невинные глазки. А вообще — он настоящий чертёнок. Точно тебе говорю.       Где-то рядом захрустел снег: видимо, народ всё ещё не мог угомониться, и люди веселились, ходили друг к другу в гости.       — Чертёнок? — Аня выдохнула клуб пара изо рта, а потом склонила голову, глядя на сына пронзительным взглядом. — Знаешь, когда ты позвонил и сказал, что приедешь с другом… я так обрадовалась. Подумала: наконец-то. Мой одинокий зайчик нашёл себе кого-то. Но я думала, это будет… ну. Какой-нибудь другой «Кирилл». Суровый, в очках, который будет с тобой обсуждать историю или физику. — Она мягко улыбнулась. — Так что… это очень даже хорошо, что Максим такой чертёнок.       Кирилл весело рассмеялся, засовывая руки в карманы.       — Максим в истории не разбирается, кроме того, что крестьян уже освободили, и я слишком много времени им уделяю. А в физике уж тем более: недавно он узнал про кота Шрёдингера. Теперь ему жалко кота.       — Я так и поняла, но зато разбирается в другом. В тебе, — она сделала шаг к Кириллу, погладив по плечу и чувствуя его напряжение. — Сегодня, когда ты ушёл на балкон… я хотела побежать за тобой. Как всегда. Обнять, сказать, что всё хорошо, что эти носки были самыми лучшими подарками в моей жизни. Но он меня остановил. И посмотрел на меня такими… знающими глазами. Глазами человека, который уже видел тебя вот таким. Не сыном. Не «зайчиком». А просто Кириллом. Который может сломаться.       — Мам, — протянул он сконфуженно, морща нос.       — Кирилл, не надо, — и опять это её язык любви — контроль. — Я всю жизнь боялась этого момента. Что кроме меня, тебя никто не примет вот такого колючего, вредного, молчаливого. А главное, не примет в тебе того, кто в десять лет мог три дня вязать уродливые носки, потому что любил. Того, кто это помнит и до сих пор боится. А он принял, — Анна ласково положила ладонь на локоть Кирилла. — Не просто принял, а увидел. И ему не смешно. Ему… больно за того мальчика. Я, наверное, ещё ни разу не встречала, чтобы кто-то смог так быстро считать твои эмоции и сделать то, что нужно тебе.       — Прости, что накричал, я… — Кирилл отвернулся, пряча свои глаза. — Сам не знаю, что на меня нашло, и слишком много навалилось, я ещё не привык ко всему этому.       — Давно пора было. Я, наверное, специально дразнила. Чтобы увидеть, взорвёшься ли ты ещё когда-нибудь. Чтобы убедиться, что ты живой и у тебя есть чувства, — на глаза набежали слезы, не сдерживая их, Анна всхлипнула. — Как оказалось, есть, и очень даже много. И я этому безумно рада. Так что, спасибо Максиму, который расшевелил тебя и меня, разрушил наш старый мир, и построил совершенно новый, улучшенный. Всего лишь за сутки. Нам давно нужен был этот сдвиг.       Кирилл понимающе кивнул, и тут подъехала машина, за рулем была Людмила. Она опустила стекло.       — Привет, Кирюша! Как там у тебя дела? Уже стал кандидатом наук? Все книги перечитал в библиотеке? — Людмила заливисто смеялась, пока Анна садилась в машину.       И если раньше Кирилл лишь хмурился и кивал, то теперь, Аня заметила, у него была другая реакция.       — О, да бросьте, всех книг не перечитаешь, но я стараюсь, ещё как. Но это неравная битва, и я сдаюсь, потому что у меня, как у человека, есть свойство уставать и всё такое, — Кирилл шутил. И от его легкой интонации на сердце у Анны потеплело, окончательно развеялась тревога.       А потом сын весело помахал им рукой:       — Хорошо погуляйте. И, господиблин, тётя Люда, пожалуйста, если мама захочет домой, то позвоните мне, ладно?       — Не захочу! Вот точно не захочу! — крикнула Аня.       Трогаясь с места, Люда кивнула, и Кирилл развернулся к подъезду, закуривая сигарету.       — Вау, твой сын так изменился. Что это с ним?       Анна загадочно улыбнулась, глядя на подругу, а потом тихо прошептала:       — То же, что и всегда бывает со всеми людьми: любовь.       — Ну наконец-то! — всплеснула рукой Людмила, хлопая по рулю. — Ну всё, сын твой молодец, теперь надо ему подкинуть мысль, что и тебе пора найти себе мужа. Так, сейчас мы приедем и накидаем план. Держись, женщина, крепче, с тебя я вообще не слезу!       И впервые Анна, кажется, была не против.

***

      — Так почему всё-таки зайчик? — спросил Макс, когда они с Кириллом помыли всю посуду и закончили уборку.       Господибля, этот чертёнок-медвежонок-чебурашка всё никак не уймется. Кирилл привычно закатил глаза. Это был только второй день его персонального ада. Где в Кирилла вливали такие дозы любви, которые он пережить был не способен.       Но на вопрос ответил, уводя Макса в свою комнату, чтобы вместе поваляться, пообниматься. Да и вообще, пока мама не давала им развернуться и потискать друг друга как следует, он скучал.       И похуй, как это звучало на самом-то деле.       — На самом деле всё просто. У нас не было денег, и мама как-то сшила мне костюм зайчика на Новый год. Вот и всё: я ходил в этом костюме, пока не вырос из него, — Кирилл плюхнулся на кровать и похлопал по покрывалу рядом с собой, приглашая Макса. — И мама была такая счастливая, всё время говорила, что я зайчик. Так и осталось. Я-то вырос уже, а она всё помнит того мальчика, который бегал перед ней в этом костюме, как дебил, и изображал из себя зайца, воруя морковку из холодильника. Кстати, у меня даже фото где-то есть. Хочешь, покажу?       Глаза Макса загорелись, и внутри у Кирилла всё защемило от нежности: конечно, Макс хочет увидеть, хочет стать ближе, и, твою мать, как это приятно. Макс сел рядом и потерся подбородком о плечо Кирилла.       — Хочу! Всё показывай, что у тебя есть. Кстати, я вчера пошарился в тумбочке, просто было интересно, и такой вопрос: почему у тебя мамонт зелёный?       Кирилл нехотя встал и полез в самый верхний отдел шкафа, вытаскивая коробку с фотоальбомами. Нежность уже сменилась легким раздражением. Пиздец, ну конечно глазастый чертёнок всё увидел и задавал вопросы.       А Кирилл ведь клялся себе, что никогда не будет показывать свой мир. Что это слишком уязвимо, да и никому особо не нужно. И вот тебе. Этот чертенок с горящими глазами, ожидающий старый альбом как самое настоящее сокровище. Что ж, в принципе, Кирилл привык, и даже хотел, пусть так и будет продолжаться. Главное, что вместе с Максом у них уже свой собственный мир. Да, мир, построенный на боли и травмах, но такой чуткий и особенный.       У них своё собственное «никогда».       — Это я специально так нарисовал, чтобы ты припёрся через несколько лет, нахуй, и спросил, — фыркнул Кирилл, ставя коробку на стол и вытаскивая первый фотоальбом. — Только не ржать, ясно тебе?       Макс закусил губу, а его синие глаза вспыхнули лукавым дьявольским огоньком: будет. Ещё как. Когда вообще этот чертёнок его слушался?       В этом и была вся прелесть любви: не в послушании, а в принятии, пусть и со звонким смехом и детским любопытством.       — Да ладно тебе, брось. И показывай мне уже моего маленького миленького зайчика, чтобы я сдох от милоты!       — Эй, медвежонок, даже не смей подыхать, — Кирилл сел рядом с ним, притягивая его за талию. — Мама расстроится, она же только к тебе привязалась! Ты нам нужен.       Ты нужен мне…       И, наконец-то, его комната была наполненной. Кирилл никогда и не думал, что в этой тишине, к которой он так привык, появится что-то громкое и шумное. В детстве, когда он оставался один, лежал в кровати, обнимая подушку, он считал тиканье часов, отмеряя секунды до возвращения мамы. А сегодня впервые он не ждал её, не считал секунды, просто наслаждался новогодним вечером. И пусть это лишь обыкновенная дата в календаре, но в этом новом году у них троих появилось самое главное: свобода быть самим собой.       — Ладно, не помру, раз ты мне запрещаешь, — улыбнулся Макс и прикипел взглядом к альбому, который Кирилл открыл. — Господибля, это что за прелесть?!       Он даже опомниться не успел, как Макс уже перехватил альбом в свои руки, уже чуть ли не пуская слюни на маленького Кирилла в костюме зайчика и комментируя всё подряд, совершенно не затыкаясь.       Ужас какой, нахуй.       Кирилл не стал ничего отвечать, лишь прикрыл глаза, зарываясь в ощущение этого шума, в его старой комнате — громкого и непривычного, но по настоящему — необходимого.