Im a creep and your skin makes me cry

      Джаст провел рукой над чужой щекой, застыв. Само его нутро не давало коснуться ангельского лика. В сравнении с Альфёдовым Джаст и вправду не чёрт, а демон. Искуситель. Возжелавши того, на что у него нет никаких дозволений. Снежная кожа блестит от холодного кухонного света. Сердце начинает болеть от одного только взгляда, желания прикоснуться и почувствовать какая же она на ощуп. Кажется, что нежная. Кажется, что мягкая и слегка влажная. Вдруг он растает от его касаний?       Ангел.       Отсаживается. Смотрит с горечью в глазах, ресницы смыкаются и он отворачивает голову не в силах вынести душевных мук. Он не заслужил быть рядом с ним. Не достоин. Альфёдов идеален как не посмотри: простодушный, до обиды наивный характер, добрая улыбка и мягкий взгляд, нежность в каждом действии. Джаст и рядом не стоял. Хотя, с какой стороны посмотреть. Как только черные омуты закрывались, он всегда был рядом. Смотрел, долго и вдумчиво. Вкушал каждый вдох и выдох, каждые мимические изменения лица (коих, впрочем, было не много). Наблюдал, не в силах коснуться, не в силах сесть ближе, не в силах лечь рядом.       Он всегда наблюдал. Его взгляд почти всегда направлен только на одного человека в комнате.       "Я мерзкий" проносилось в голове с завидной частотой, он понимал, насколько его одержимость альбиносом ненормальна. Наверное, понимал не он один, всё может быть. Но в психушку его пока пихать не собирались. Да и зачем? Посидеть помолчать перед своим же другом, что решил поиграть в психиатра? Это будет, право, дюже жалкое зрелище. Ролевушки не его конёк – переигрывает, так что остаётся быть рядом и молчать, не в силах вытянуть руку. Альфёдов сам возьмёт его за руку если захочет, сам обнимет, утешит и, может, даже погладит по голове. Джаста стошнит, потом, но он насладится каждым касанием. Не сможет уловить касания рук и бархат кожи, наслаждаясь моментом близости лица и глаз. Возненавидит себя ещё больше, за то, что посмел так бесстыдно принимать заботу, возвысит Альфа ещё больше, за ту безмерную доброту, которую он может проявить даже к нему, за стеснительную улыбку и тихие слова поддержки.       Он не заслуживает его. Ему здесь не место, не место рядом с ним. Он - чёрт, с обсидиановой кожей, от которой так и исходит жар, с пепельными волосами, как дым табака и грязной душой, подстать его внешнему виду. Он - божий посланец, искусственно взращенный цветок, драгоценный идеал селекции; белоснежный ребёнок зимы, освежающий, охлаждающий его пыл, нежный и, черт возьми, чужой.       Такой мать твою чертовски особенный.       Его кожа чиста, как мартовский подснежник, окрапленный росой. И каждое прикосновение Джаста мажет по ней графитом, разрушая хрупкую структуру, портя. Джаст не может отрицать, кусая пальцы, что внутри всё горит и плавится от одной только мысли. Испорченный, исчерченный им Альфёдов звучит не хуже, чем идеально чистый. Но это лишь фантазии, которые он не может пресекать лишь в своём извращенном, больном разуме. Он не имеет прав на Альфёдова и остаётся здесь. Где ему не место.       От одного взгляда на белые ресницы, веки, щеки, губы... Глаза натурально намокают. Хочется огладить, хочется коснуться, хочется быть ближе. Альфёдов как перво-выпавший снег, ещё не коснувшийся земли. Озаряет этот прекрасный мир своей чистотой. Джаст хочет быть хоть на десятую таким же прекрасным, чтобы стать ближе. В какой-то степени даже завидует. Альфёдов настолько особенный для него, что аж горько.       Возвращает взгляд обратно. Секунды две смотрит, перед тем, как снова отвести взгляд, с, по ощущениям, взрывом сердца и кровотечением лёгких. Не может, попросту не может смотреть в его обсидиановые глаза. Боится утонуть, забыться, исчезнув навсегда. Не смотрит, потому что боится потерять голову. Не смотрит, потому что "стеснительный" и "тяжело воспринимающий прямой взгляд во время диалога". Конечно, боится смотреть в глаза. Конечно, боится всем. Конечно, не смотрит только в его.