С Рождеством, Малфой

Малфой порой задумывался: в прошлой жизни он явно совершил нечто невообразимо ужасное. Иначе как объяснить, что судьба в этой воплотилась в форме Гермионы Грейнджер: ходячего противоречия, вихря из дерзости, харизмы и бесконечных проблем? Она была главной задирой Хогвартса, живым вызовом всем устоям и правилам. Не существовало человека, которого она оставила бы равнодушным: девушки тихо ненавидели её жгучей завистью, а парни, потому что прекрасно понимали, что у них с ней нет шансов. Гермиона не просто привлекала внимание — она властвовала над ним. Её образ бил своей дерзостью: короткие юбки, дерзкие колготки в сеточку, глубокие декольте, будто намеренно бросающие вызов школьной форме. Каждый её выход в коридор превращался в мини‑шоу: головы поворачивались, разговоры затихали, а взгляды невольно скользили по её силуэту. Но больше всего цепляли детали. Пирсинг: тонкая серьга в носу и ещё одна, едва заметная, на языке. Они добавляли образу остроты, делали его по‑взрослому провокационным. Когда она говорила, иногда мелькал металл, и это мимолетное сияние заставляло сердце Малфоя биться чаще, а мысли путаться. Её язык был острее любого клинка: колкие фразы, язвительные замечания, мгновенные ответы, от которых даже самые самоуверенные оппоненты терялись. Она не боялась никого: ни учителей, ни старост, ни директора. А её любимым занятием было поддевать тихоню-гриффиндорца Драко Малфоя, который носил очки и всё свободное время проводил в библиотеке, никого не трогая. И вот в этом‑то и заключалась главная несправедливость: почему именно ему, Драко Малфою, пришлось столкнуться с этим стихийным бедствием лицом к лицу? Почему судьба решила, что он обязан ежедневно выдерживать её пронзительный взгляд, её саркастичные реплики, её способность выводить из себя одним движением брови? Он злился. Отчаянно, искренне злился. Но где‑то глубоко внутри, за стеной раздражения, таилось другое чувство: необъяснимое, неуместное восхищение. Потому что Гермиона Грейнджер была как молния: опасной, яркой и абсолютно неотвратимой. И сколько бы он ни убеждал себя, что ненавидит её, правда была в том, что она единственная, кто заставлял его чувствовать что‑то по‑настоящему сильное.

***

Тёмный коридор Хогвартса поглощает шаги Драко Малфоя: тихие, размеренные, почти призрачные в безмолвной предрождественской тишине. Лишь слабое мерцание факелов отбрасывает дрожащие блики на его лицо, подчёркивая бледность кожи и тень задумчивости в серых глазах. Он снова остался в школе на рождественские праздники. Родители как всегда отправились без него в очередное путешествие. Вероятно, на какой-нибудь изысканный курорт, где снег существует лишь в охлаждённых коктейлях. А ехать к бабушке? Нет, спасибо. Её вечные нравоучения и попытки накормить его пирогами с начинкой, которую он терпеть не может, — это даже хуже, чем одиночество в пустых коридорах замка. Драко прижимает к груди тяжёлую книгу: древний фолиант по тёмным искусствам, который он выпросил у библиотекаря под предлогом «расширения кругозора» и движется дальше, пока не слышит протяжный женский стон. Кровь моментально приливает к лицу. Его бледные щёки вспыхивают пунцовой краской, а шаг невольно замедляется. Он останавливается как вкопанный, прислушиваясь. Каждый звук отдаётся в груди глухим, учащённым стуком сердца. В голове вихрем проносятся вопросы: Что ты творишь? Зачем остановился? Почему не уходишь? Но тело уже не подчиняется разуму. Прежде чем он успевает принять осознанное решение, пальцы сами тянутся к дверной ручке. Лёгкое нажатие, и дверь тихо, почти бесшумно приоткрывается. Драко застывает в полумраке коридора, едва дыша. Его взгляд, словно прикованный, упирается в приоткрытую дверь кабинета. То, что он видит, бьёт по нему волной жара: настолько острой, что на мгновение темнеет в глазах. Гермиона сидит на парте, поза дерзкая, расслабленная, почти вызывающая. Но движение её руки под юбкой… Оно мгновенно приковывает его внимание. Плавное, размеренное, будто она совершенно одна в этом замке, будто нет никого, кто мог бы увидеть. Её губы слегка приоткрыты, и с них срывается тихий, но пронзительный стон, проникающий прямо в грудь Драко. Он чувствует, как кровь приливает к вискам, как пульс стучит в ушах, заглушая все остальные звуки. Она закусывает губу чуть сильнее, чем обычно, и это невинное движение вдруг кажется ему невыносимо соблазнительным. В полумраке кабинета её кожа выглядит бледной, почти светящейся, а тень от ресниц ложится на щёки, придавая лицу странное, почти мистическое выражение. Драко пытается отвести взгляд. Пытается заставить себя развернуться и уйти, пока она его не заметила. Но тело не слушается. Оно будто наливается тяжестью, прирастает к полу, а глаза… Глаза не могут оторваться от неё. Каждое её движение отзывается в нём электрическим разрядом. Он чувствует, как внутри разгорается огонь: неуправляемый, жгучий, почти болезненный. Мысли путаются, сменяясь короткими, рваными образами: её пальцы, её губы, её взгляд, если она вдруг обернётся… И она оборачивается. Их взгляды встречаются. В её глазах нет ни капли смущения. Там лишь лёгкая, почти насмешливая искра. Она не убирает руку. Не пытается прикрыться. Только приподнимает бровь, словно спрашивая: «И что теперь?» — Малфой, — протягивает она, и её губы растягиваются в медленной, почти ленивой улыбке. — Тебя не учили, что подглядывать нехорошо? Его охватывает жгучий стыд. Он уже готов развернуться и сбежать, провалиться сквозь землю, лишь бы избавиться от этого пронзительного взгляда. Но магия вдруг толкает его вперёд. Он делает шаг в класс, и в тот же момент дверь с грохотом захлопывается за его спиной, словно отрезая путь к отступлению. Гермиона не двигается с места, но её пальцы крепче сжимают палочку, наблюдая за парнем, которого она заманила в ловушку. В глазах ни тени смущения, только холодная, расчётливая наблюдательность. Она словно изучает его, как редкий экземпляр, случайно попавший в её ловушку. — Ну что, герой-невидимка, — её голос звучит тихо, но в нём слышится явная насмешка. — И что ты теперь будешь делать? Драко чувствует, как внутри разгорается смесь раздражения и странного возбуждения. Он не отвечает, лишь сжимает кулаки, пытаясь сохранить хотя бы видимость самообладания и по привычке поправляет очки, которые сползают на носу. Малфой подходит к двери и резко дёргает ручку. Раз, другой. Дверь не поддаётся. Замок щёлкает глухо, насмешливо, будто издевается над его попытками. Пальцы дрожат, и он с трудом унимает эту предательскую дрожь, пытаясь собраться с мыслями. Трясущейся рукой он ныряет под мантию, лихорадочно шарит по внутренним карманам. Где она? Палочка должна быть здесь, ведь он точно её брал. Или нет? Воспоминания расплываются, путаются, и от этого паника накатывает новой волной, сдавливая грудь. Может, оставил в комнате? Забыл на столе? Выронил где‑то по пути? Он не помнил. Совсем. Сердце колотится о рёбра, как пойманная птица. Он делает шаг назад, оглядывается, будто палочка могла вдруг материализоваться на полу, но видит лишь голые каменные плиты и тень от собственной фигуры, искажённую в тусклом свете. И в этот момент чувствует лёгкое, почти невесомое прикосновение к спине. Он замирает. Всё внутри обрывается, словно кто‑то перерезал невидимые нити, державшие его на ногах. Холодок пробегает по позвоночнику, а затем он ощущает жар: резкий, обжигающий. — Снова хочешь убежать от меня? — её голос звучит тихо, но в нём слышится усмешка. Лёгкая, почти ласковая, от которой ему становится ещё хуже. Она разворачивает его к себе с поразительной лёгкостью, будто он кукла на ниточках. Он оказывается лицом к лицу с ней, и несмотря на то, что он выше, сейчас он чувствует себя маленьким, сгорбленным, жалким. Не надо было сюда заходить. Идиот. Гермиона не спешит. Она внимательно изучает его лицо: медленно, методично, будто запоминает каждую черту. Взгляд скользит по бровям, задерживается на глазах, опускается к скулам, к родинке у уголка губ. Он чувствует это прикосновение взгляда, как реальное, физическое, и оно обжигает, заставляет сжиматься изнутри. Затем её глаза опускаются ниже, к шее. Он знает, что она видит: жилку, бешено пульсирующую под кожей, будто пытается вырваться наружу. Это не скрыть, не унять, не притвориться, что всё в порядке. Она улыбается едва заметно, уголком губ. И в этой улыбке: торжество, знание, власть. Она видит его насквозь. И это страшнее всего. Гермиона чуть наклоняет голову, в её глазах пляшут озорные искры. — Раз уж ты хочешь посмотреть, я могу это устроить, — произносит она медленно, растягивая слова. Её ладонь скользит по его груди: лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу Драко пробегает дрожь. Он невольно напрягается, мышцы пресса сжимаются под её пальцами. Каждое движение её руки отзывается в нём электрическим разрядом, заставляя сердце биться чаще. — П‑пожалуйста… — сбивчиво, почти шёпотом произносит он, сам не зная, о чём именно просит. — О чём ты просишь, котёнок? — шепчет Гермиона, поднимая на него свои карие глаза. Взгляд пронизывающий, изучающий, будто она читает каждую мысль, каждый скрытый импульс в его сознании. Драко пытается собраться с силами, вернуть хотя бы видимость контроля. — Я хочу уйти, — заявляет он твёрдо, но голос предательски дрожит, выдавая внутреннюю бурю. — Не спеши ты так, — улыбается Гермиона, и этот изгиб её губ заставляет его дыхание сбиться. Она медленно проводит языком по нижней губе, затем отступает на шаг, разрывая контакт. Только сейчас Драко осознаёт, что всё это время задерживал дыхание. Он делает глубокий вдох, пытаясь наполнить лёгкие воздухом, который кажется густым, насыщенным её присутствием. В висках стучит пульс, в голове хаос из противоречивых чувств: облегчение от того, что она отстранилась, и странное, почти болезненное разочарование от этой же дистанции. Он смотрит на неё: она стоит в нескольких шагах, спокойная, уверенная, будто только что не перевернула его мир с ног на голову одним прикосновением. И в этот момент он понимает: уйти будет не так просто, как ему хотелось бы. Гермиона неторопливо возвращается к парте. Её движения плавные, почти танцевальные. В один лёгкий прыжок она оказывается наверху. Драко невольно скользит взглядом по изящной линии гольфов, по стройным ногам… И тут же резко отводит глаза, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Забавно, Малфой, — её голос звучит непринуждённо, почти лениво, — Я ведь как раз думала о тебе. Она небрежно проводит рукой по юбке, словно поправляет её, но движение выходит нарочито медленным, провокационным. Ткань ползёт вверх, обнажая полоску кожи на бедре: бледной, гладкой, манящей. Драко сжимает книгу в руках так, что пальцы белеют, пытаясь сосредоточиться на твёрдом переплёте, на шершавой поверхности, на чём угодно, лишь бы не смотреть туда. — Знаешь, о чём именно я думала? — она чуть наклоняет голову, и в её глазах вспыхивает озорной огонёк. Драко не отвечает. Не может. Горло сдавливает, слова застревают где‑то между сознанием и губами. Он лишь чувствует, как сердце колотится в груди, а кровь шумит в ушах, заглушая все остальные звуки. Гермиона медленно разводит ноги в стороны, её пальцы невесомо касаются внутренней поверхности бедра, поднимаясь выше. Взгляд Драко невольно следует за этим движением, и он тут же ругает себя за слабость, но тело не слушается. — О том, как ты трахаешь меня, — произносит она спокойно, почти буднично, но каждое слово бьёт по нему, как удар тока. Член в штанах Драко дёргается, и он опускает книгу, пытаясь прикрыться ею, будто она может спрятать то, что уже невозможно скрыть. Он чувствует, как ткань брюк становится тесной, как жар разливается по всему телу, заставляя его мышцы напрягаться до предела. Он хочет что‑то сказать, но вместо этого он лишь стоит, сжимая книгу так, что костяшки пальцев белеют, а в голове крутится одна-единственная мысль: Как выбраться из этой ловушки, в которую он сам же и попал? Гермиона снова издаёт тихий стон: звук пробирает до костей, заставляя Драко вздрогнуть. Он чувствует, как по спине пробегает липкий холодок, а вместе с ним и волна невыносимого жара. Всё внутри сжимается от противоречивых ощущений: ему хочется отвернуться, сбежать, но взгляд словно прикован к её лицу. — Не неси бред, — хрипло выдавливает он, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Голос звучит глухо, надломленно, и это бесит его ещё больше. Свободной рукой он машинально поправляет очки: неловкое, привычное движение, будто это может как‑то упорядочить хаос в голове. Взгляд упирается в её лицо: в чуть приоткрытые губы, в сверкающие карие глаза, в лёгкую улыбку, от которой у него сводит внутренности. Он изо всех сил старается не опускать глаза ниже, но воображение уже рисует то, что скрыто под юбкой. — Почему бред? — удивляется Гермиона, не прекращая движения пальцев. Её голос звучит легко, почти игриво, но в нём слышится скрытая сила: власть над ним, над его реакцией. Драко с трудом сглатывает. Слова даются тяжело, будто каждое приходится выдёргивать из себя с корнем. — Ты… Ты н‑ненавидишь меня, — наконец выдавливает он, и в этом признании звучит не столько уверенность, сколько отчаянная попытка найти опору в привычном порядке вещей. Гермиона тихо смеётся: звук мягкий, обволакивающий, от которого по позвоночнику бегут мурашки. Она чуть наклоняет голову, и в её взгляде мелькает что‑то тёплое, почти нежное, но тут же скрывается за привычной насмешливой искрой. — Ну что ты, котёнок? — произносит она, и это обращение, такое ласковое и в то же время издевательское, бьёт по нему сильнее любого оскорбления. — Я просто люблю смотреть, как ты теряешь самообладание. Драко чувствует, как последние остатки контроля рассыпаются в прах. Он хочет возразить, найти колкий ответ, но всё, на что он способен, — стоять, сжимая книгу в побелевших пальцах, и смотреть на неё, понимая, что она выиграла. Снова. Малфой отворачивается, сжимая ручку двери так, что костяшки пальцев белеют. Он дёргает её снова и снова, но безрезультатно. Звук бесполезных попыток кажется оглушительно громким в этой напряжённой тишине. — Смотри на меня, Малфой, — голос Гермионы прорезает воздух, спокойный, но с отчётливой стальной ноткой. Он упрямо качает головой, не поворачиваясь. Пот стекает по виску, дыхание сбивается. Только не смотреть. Только не поддаваться. — Смотри на меня, или я усажу тебя на стул и заставлю это сделать, — её угроза срывается легко, почти небрежно, но он точно знает: она не шутит. Секунду он борется с собой. Затем медленно прикрывает глаза, словно пытаясь собрать остатки воли в кулак. И всё же оборачивается. Их взгляды встречаются. В её глазах плещется огонь, азарт, абсолютная уверенность. В его: смятение, борьба, обречённое признание поражения. Он знает: она уже уничтожала его. Не физически, а куда хуже. Она уничтожала его самообладание, его привычную броню, его способность держать дистанцию. — Любой мечтал бы оказаться на твоём месте, Малфой, — она произносит это почти ласково, но в голосе звучит явный вызов, — А ты хочешь… Сбежать? Её пальцы продолжают движение под юбкой, и он ловит себя на том, что не может оторвать взгляд от её лица: от этих карих глаз, от лёгкой улыбки, от того, как её губы чуть подрагивают в предвкушении его ответа. Он хочет сказать «да». Хочет развернуться, сломать эту проклятую дверь, убежать прочь от этого безумия. Но ноги будто приросли к полу. Голос застревает в горле. Всё, что он может: стоять, задыхаться и смотреть на неё. Гермиона медленно вводит в себя два пальца, и в этом движении нет ни тени стеснения, лишь чистая, откровенная чувственность. Её голова запрокидывается, обнажая тонкую линию шеи, по которой пробегает лёгкая дрожь. Губы приоткрываются, язык мелькает, облизывая нижнюю губу: едва заметное, но невыносимо соблазнительное движение. Драко не может отвести взгляд. Он ненавидит себя за это, но её образ словно выжигается на внутренней стороне его век. Она прекрасна в этой откровенности, в этой бесстыдной свободе, в том, как её тело отзывается на собственные прикосновения. Собственное желание становится почти болезненным. Оно сдавливает грудь, стягивает низ живота тугим узлом, заставляет пальцы судорожно сжиматься. Он мечтает оказаться в своей комнате, подальше отсюда, подальше от этого полумрака кабинета, от её запаха, от её голоса, от этих мучительно‑сладких стонов... Но он не двигается. Только смотрит, заворожённый, как зачарованный, не в силах разорвать эту связь между ними. Стоны становятся громче, учащённее. Они заполняют пространство, проникают под кожу, пульсируют в унисон с его бешеным сердцебиением. Драко цепляется взглядом за её лицо: за закрытые глаза, за подрагивающие ресницы, за чуть нахмуренные брови. И вот кульминация. Она протяжно стонет, звук вырывается из её груди, дрожащий, полный освобождения. Тело содрогается, пальцы свободной руки впиваются в край парты, а на лице отражается целая гамма ощущений: напряжение, дрожь, волна наслаждения, прокатывающаяся по каждому мускулу. Её плечи вздрагивают, дыхание сбивается, а потом наступает долгая, глубокая пауза, в которой она словно растворяется в этом мгновении. Драко чувствует, как внутри него что‑то надламывается. Это не просто возбуждение — это что‑то большее, необъяснимое, пугающее. Он стоит, окаменевший, сжимая кулаки, пытаясь удержать себя в руках, пока она медленно возвращается к реальности, приоткрывая глаза и улыбаясь. Гермиона с лёгкой, почти ленивой грацией слезает с парты. Её движения неторопливы, размеренны. Каждая линия тела говорит о полной уверенности в себе и в том, какое впечатление она производит. Она направляется к Драко медленной, вкрадчивой походкой, словно хищник, знающий, что жертва уже не сбежит. Драко инстинктивно прижимает книгу крепче: жалкая попытка скрыть свою эрекцию. Его взгляд насторожен, почти испуган, но в нём мелькает и что‑то ещё: жадное, неконтролируемое любопытство. Он не отступает, хотя каждая клеточка кричит: беги. — Попробуешь? — её голос звучит мягко, почти ласково, но в нём слышится вызов, скрытый под маской невинности. Она протягивает ладонь к его лицу. Драко распахивает глаза шире, замечая прозрачную влагу, блестевшую на её пальцах. Он чувствует, как внутри всё сжимается от противоречивых ощущений: стыда, возбуждения, страха. — Как хочешь, — она пожимает плечами, будто предлагала ему десерт в кондитерской, а не то, от чего у него кровь приливает к лицу. Безумие. Она чокнулась. И он тоже, потому что в следующую секунду его рука сама, будто независимо от воли, хватает её за запястье. Он не думает: просто действует. Губы приоткрываются, и он обхватывает её пальцы, чувствуя солоновато‑сладкий вкус, тепло её кожи, лёгкую дрожь, пробегающую по её руке. Краснеет до самых ушей, но не отстраняется. Наоборот медленно, почти неосознанно, проводит языком по её пальцам, слизывая остатки влаги, будто пробует на вкус запретный плод, о котором мечтал и которого боялся одновременно. Её глаза расширяются на мгновение, но не от удивления, а от удовольствия, от осознания, что она добилась своего. Что он сдался. Что теперь он полностью в её власти. Он отпускает её руку, но не отступает. Их взгляды встречаются: в его смятение, стыд, но и что‑то ещё, тёмное, жадное; в её — торжество, нежность, и лёгкая, почти заботливая усмешка. — Умница, — хвалит Грейнджер. Она медленно протягивает руку и кончиками пальцев касается края книги, которую Драко всё ещё судорожно прижимает к себе. Он инстинктивно сжимает пальцы крепче, будто это последний барьер между ним и безумием, которое его окружает. Она не настаивает. Вместо этого поднимает взгляд: спокойный, уверенный, с лёгкой искрой вызова. На её губах расцветает короткая, почти невесомая улыбка, от которой у него внутри всё переворачивается. — Поцелуй меня, Драко, — произносит она тихо, но в её голосе звучит не просьба, а приказ. Чёткий, не терпящий возражений. Он громко сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как пересохло в горле. Рука машинально тянется к очкам, будто они его последняя защита, последний щит между ним и этим безумием. Гермиона мягко перехватывает его движение. Её пальцы осторожно касаются дужек очков, и прежде чем он успевает осознать, что происходит, она снимает их с его лица. На мгновение он замирает. Ощущение непривычное, почти шокирующее, будто с него сняли не просто очки, а всю броню, все слои защиты. Он чувствует себя голым, уязвимым, обнажённым перед её взглядом. — Тебе идут очки, котёнок, — шепчет она, и её голос звучит почти ласково, — Но они нам будут мешать. Драко смотрит в её карие, глубокие, завораживающие глаза и понимает, что больше не может сопротивляться. Не хочет. Не будет. Гермиона не ждёт его инициативы. Она делает шаг вперёд: настолько близко, что между ними остаётся лишь тончайший слой воздуха, который вот‑вот разорвётся. Её ладонь ложится на его грудь, тёплая, уверенная, и медленно скользит вверх, к плечу, оставляя за собой след невидимого огня. Драко чувствует её дыхание на своих губах: тёплое, прерывистое, почти осязаемое. Оно смешивается с его собственным, и в этом сплетении воздуха, запахов, тепла рождается что‑то новое, неудержимое. Притяжение растёт, как волна, поднимающаяся из глубин, готовая накрыть их с головой. Он хочет поцеловать её. Конечно, хочет. Но в груди сжимается холодный узел страха. Страх разочаровать, оказаться недостаточно хорошим, недостаточно опытным. В последний раз он целовался год назад с девушкой со своего факультета. Всё было неловко, торопливо, и он до сих пор не уверен, понравилось ли ей. Эти мысли вихрем кружат в голове, сталкиваясь, нагромождаясь, пытаясь удержать его на месте. Но всё рушится в одно мгновение. Её губы касаются его, сначала едва, почти невесомо, как прикосновение крыла бабочки. А затем её горячий язык скользит по его нижней губе: легко, нежно, но с такой уверенностью, что он не может сопротивляться. Это не просьба. Это приглашение, от которого невозможно отказаться. Драко невольно приоткрывает губы, и в этот момент все мысли растворяются, словно их смывает волной. Остаётся только ощущение: её язык, тёплый и настойчивый, проникает глубже, исследуя, пробуя, подчиняя. Его руки выпускают книгу, которая падает на пол с гулким шумом и находят её талию, прижимая к себе. Она целует его так, как будто знает каждую его тайну, каждый страх, каждую неуверенность, и всё равно выбирает его. И это знание, это принятие, пусть даже на мгновение, заставляет его сердце биться быстрее, а тело отвечать. Он отвечает на поцелуй сначала робко, затем всё смелее, позволяя себе утонуть в этом ощущении, в её тепле, в её вкусе. Страх отступает, растворяясь в ритме их дыхания, в движении губ, в том, как её пальцы впиваются в его плечи, будто она тоже боится потерять этот момент. У Драко кружится голова то ли от поцелуя, то ли от её слов, то ли от всего сразу. В момент, когда их языки снова соприкасаются, он ощущает прохладный металл: её серёжка на языке мягко скользит по его собственному, вызывая волну мурашек, пробегающую от затылка вниз по спине. Он инстинктивно крепче сжимает её талию, будто пытаясь удержаться в реальности, не дать себе окончательно утонуть в этом вихре ощущений. Её тело вплотную прижато к нему, и он чувствует каждый изгиб, каждую линию. Это сводит с ума. Она медленно отстраняется, оставляя на его губах призрачное тепло. Её глаза блестят, на губах играет лёгкая, почти лукавая улыбка. — М-м-м, тебе нравится моя серёжка? — спрашивает она, и в её голосе слышится игривая нотка, от которой у него перехватывает дыхание. Он не успевает ответить. Да и что тут скажешь? А она уже продолжает, понизив голос до шёпота, от которого по его позвоночнику пробегает электрический разряд: — А знаешь… Она понравится тебе ещё больше, когда ты ощутишь её на своём члене. Драко вспыхивает. Кровь приливает к лицу, к шее, к груди… И дальше, туда, где его возбуждение уже давно достигло предела. Член болезненно давит, напоминая о себе, требуя внимания, требуя разрядки. Он пытается собраться с мыслями, но они рассыпаются, как песок сквозь пальцы. Её слова эхом отдаются в голове, рисуя картинки, от которых становится ещё жарче. Он пытается что‑то сказать, но получается лишь судорожный вдох. Язык будто прилип к нёбу, а в горле пересохло. Гермиона наблюдает за ним, за его реакцией, за тем, как он краснеет, как сжимает кулаки, как пытается сохранить хоть каплю самообладания. В её глазах торжество, но не злорадное, а скорее… Довольное. Как у кошки, которая наконец‑то поймала свою добычу. — Малфой, — шепчет она, снова приближаясь к его лицу, — Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасен, когда смущаешься. Гермиона медленно ведёт рукой по его груди, ощущая под пальцами напряжённые мышцы. Её ладонь скользит ниже, очерчивая рельеф пресса, и Драко невольно задерживает дыхание, чувствуя, как каждое её прикосновение отдаётся в нём электрическим разрядом. Её рука опускается ещё ниже, и вот уже пальцы обхватывают выпуклость на его штанах. Драко шумно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, пытаясь удержаться на ногах. Всё его тело напряжено до предела, каждая клеточка кричит от нетерпения и смущения одновременно. — Скажи мне, Драко, — её голос звучит тихо, почти ласково, но в нём слышится настойчивость, — Тебя уже кто‑то трогал там? Он не сразу находит в себе силы ответить. Горло сжимается, слова застревают где‑то между сознанием и губами. Вместо этого он просто качает головой, чувствуя, как стыд обжигает изнутри. Да, за восемнадцать лет жизни у него не было ничего, кроме поцелуев. Ни разу. Ни с одной девушкой. Он всегда считал, что это неважно, что он успеет, что всё придёт само собой. Но сейчас, когда её рука лежит там, где никто и никогда не был, это незнание кажется ему постыдным, унизительным. Гермиона замечает его смятение. Её пальцы на мгновение замирают, а затем она мягко проводит ладонью по его возбуждению, заставляя его вздрогнуть. — Ничего страшного, — шепчет она, и в её голосе нет ни насмешки, ни презрения, только тёплое, почти заботливое понимание. — Это даже… Мило. Она приподнимается на носочки, чтобы заглянуть ему в глаза. В её взгляде ни капли осуждения, только интерес и что‑то ещё, неуловимое, от чего у него перехватывает дыхание. — Я буду первой, — произносит она почти торжественно. — И я хочу, чтобы тебе было хорошо. Гермиона медленно опускается перед ним на колени, и в этот момент мир Драко словно переворачивается. Он теряет контроль не только над телом, но и над мыслями. В голове вихрь: паника, смущение, неверие. Это правда происходит? Или я сплю? Он пытается ухватиться за реальность: ощущает холод камня под ногами, слышит своё прерывистое дыхание, чувствует, как колотится сердце. Нет, это не сон. Всё по‑настоящему. Её пальцы лёгкие, но настойчивые тянутся к его ремню. Драко невольно сжимается, но не отстраняется. Щёлк. Ремень поддаётся. Затем пуговица, молния… Каждое движение кажется бесконечно долгим, будто время растянулось, чтобы усилить его напряжение. Он закрывает глаза, пытаясь собраться, но звуки: тихий шорох ткани, её дыхание только обостряют ощущения. Когда её рука наконец высвобождает его член из белья, он невольно вздрагивает. Воздух касается обнажённой кожи, и это ощущение: новое, острое, почти болезненное заставляет его сжать кулаки. Он не смотрит вниз. Старательно избегает взгляда, потому что знает: если увидит, как она смотрит на него, как оценивает, как изучает, — сгорит от стыда окончательно. — Потрясающе, — выдыхает она, и её дыхание, тёплое и лёгкое, касается головки, вызывая волну дрожи, пробегающую по всему телу. Он сжимает зубы, пытаясь удержать стон, который рвётся изнутри. — Не пользоваться таким членом… Настоящее преступление, — добавляет она с лёгкой улыбкой, и в её голосе звучит не насмешка, а что‑то вроде восхищения, от которого у него внутри всё переворачивается. Драко всё ещё краснеет: лицо, шея, даже грудь, кажется, пылает огнём. Он не знает, куда деть руки, как стоять, как дышать. Всё кажется неправильным, неловким, но в то же время невероятно возбуждающим. Она не торопится. Её пальцы мягко обводят контуры, исследуют, пробуют на ощупь, и каждое прикосновение посылает в него электрические разряды. Он чувствует, как напряжение нарастает, как становится всё труднее сдерживаться. — Смотри на меня, — шепчет она, и он, несмотря на стыд, медленно опускает взгляд. Их глаза встречаются. В её нет ни капли смущения, только тепло, интерес и что‑то ещё, неуловимое, но от чего у него перехватывает дыхание. Гермиона чуть отстраняется, смотрит на него снизу вверх: в её глазах пляшут озорные искорки, а на губах играет лёгкая улыбка. Она ждёт. — Скажи мне, Драко, ты же хочешь, чтобы я продолжила? — её голос звучит мягко, но в нём слышится настойчивость, от которой у него пересыхает в горле. Драко кивает коротко, почти незаметно. Он не может вымолвить ни слова, не может оторвать взгляд от её лица, от её губ… Она улыбается медленно, словно наслаждаясь его смущением. — Скажи это вслух, — требует она, и в её тоне нет места возражениям. Он мнётся. Чертовски сложно. Слова застревают в горле, будто он впервые учится говорить. Стыд обжигает изнутри, но где‑то под ним: горячее, нетерпеливое желание. — Я хочу, чтобы ты продолжила, — наконец выдавливает он, и голос звучит глухо, почти неслышно. Гермиона качает головой мягко, но непреклонно. — Что именно? — уточняет она, и в её взгляде читается вызов. Он молчит. Не может. Не решается. Она не торопит, но и не отступает. Ждёт. — Ты хочешь, чтобы я взяла твой член в рот? — произносит она чётко, без тени смущения, и каждое слово бьёт по нему, как удар тока. Драко выдыхает резко, судорожно. Всё внутри сжимается, будто готовясь к прыжку в пропасть. — Да, — шепчет он. — Скажи это. Ну же, смелее, — её голос звучит почти ласково, но в нём чувствуется стальная нотка. Он закрывает глаза на мгновение, собирает остатки воли в кулак. — В‑возьми мой член в рот, — произносит он чуть хриплым, дрожащим голосом. И в тот же миг ощущает тепло. Мягкое, влажное тепло охватывает головку его члена. Он вздрагивает, инстинктивно сжимает кулаки, пытаясь удержаться на ногах. Её нежные губы уверенно обхватывают его, и это ощущение пронзает всё тело, заставляя забыть обо всём на свете. Он открывает глаза, и видит её. Видит, как она смотрит на него, не отрываясь, как её ресницы чуть подрагивают, как её губы двигаются, даря ему то, о чём он не смел даже мечтать. Драко не сдерживает стона: тот вырывается сам, хриплый, дрожащий, полный невообразимого наслаждения. «Мерлин… Это великолепно». Даже в самых смелых фантазиях он не мог представить, что это будет настолько… потрясающе. Каждое движение её губ, каждый лёгкий контакт языка с кожей посылают по телу волны электрического тока, от которых сводит мышцы и подкашиваются колени. Гермиона берёт его глубже: уверенно, без намёка на неловкость, и он инстинктивно закусывает губу, пытаясь хоть как‑то удержать себя в руках. Но тело уже живёт отдельно: дрожит, пульсирует, отзывается на каждое прикосновение, будто впервые познаёт, что такое настоящее удовольствие. Его дыхание становится рваным: короткие, судорожные вдохи вырываются из груди, перемежаясь с приглушёнными стонами. Он сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони, лишь бы не потерять связь с реальностью, не утонуть окончательно в этом океане ощущений. И вдруг новый всплеск чувств. Холодок металла, мягкий, но ощутимый контакт её серёжки с головкой его члена. Он вздрагивает, чувствуя, как по позвоночнику прокатывается волна дрожи. А затем она скользит ниже: серёжка касается чувствительной кожи, оставляя за собой след из мурашек, заставляя его мышцы напрягаться до предела. Он закрывает глаза, но тут же открывает их снова, потому что не может не видеть её. Не может не смотреть, как она отдаётся этому моменту, как её губы обхватывают его, как её ресницы чуть подрагивают, а в глазах нет ни тени сомнения — только уверенность и желание. Всё внутри него сжимается в тугой узел, готовый развязаться в любой момент. Он чувствует, как нарастает напряжение, как становится всё труднее сдерживаться, как каждое движение приближает его к краю. — Гермиона… — выдыхает он, и это звучит почти как мольба. Девушка медленно отстраняется, и Драко невольно вздрагивает от внезапной потери тепла. Её губы блестят, глаза смотрят прямо в его: в них читается недвусмысленный вызов. — Возьми меня за волосы, — произносит она чётко, без тени сомнения. Он медлит. Рука замирает в воздухе, пальцы подрагивают. Это слишком… интимно. Слишком откровенно. — Бери, — подгоняет она, и в её голосе звучит та самая стальная нотка, от которой у него внутри всё сжимается. Драко делает глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и наконец обхватывает её кудри. Мягкие, тёплые, они обвивают его пальцы, и это ощущение настолько осязаемое, что заставляет его сердце биться чаще. Он выдыхает шумно, судорожно, будто только сейчас осознал, что всё это происходит на самом деле. — Теперь ты можешь управлять процессом, — говорит она, и в её взгляде мелькает что‑то дикое, необузданное, от чего у него перехватывает дыхание. И он делает это. В одно мгновение. Как будто кто‑то щёлкнул выключателем в его голове, и все сомнения, вся робость, весь стыд растворились в огненном потоке желания. Драко крепче обхватывает её волосы. Он чувствует, как они скользят между пальцами, как поддаются его хватке, и это ощущение власти, контроля, её покорности взрывает в нём что‑то первобытное, животное. Не раздумывая больше, он толкается членом в её рот. Резко, почти грубо, но она не сопротивляется: наоборот, принимает его, обволакивает теплом, позволяет ему вести. Звериное желание охватывает его целиком. Оно пульсирует в висках, стучит в ушах, сжимает внутренности. Всё, что он когда‑либо представлял, всё, о чём тайно мечтал, — ничто не сравнится с этим моментом. С тем, как она подчиняется его движениям, как её губы скользят по члену, как её язык ласкает самые чувствительные точки. Он толкается снова, но ещё глубже, ещё резче. Его дыхание становится рваным, прерывистым, стоны вырываются сами. В голове нет ни одной мысли, только ощущение, только она, только это безумие, которое он больше не хочет останавливать. Её руки впиваются в его бёдра, ногти слегка царапают кожу, и это лишь подстёгивает его, заставляет двигаться быстрее, жёстче, отчаяннее. Он теряет счёт времени, теряет себя. Драко чувствует, как волна наслаждения нарастает стремительно, неудержимо: она захлёстывает его целиком, лишая последних остатков самоконтроля. Он пытается что‑то сказать, предупредить, но слова тонут в хриплом стоне, рвущемся из груди. Всё происходит в одно мгновение: тело содрогается, пальцы судорожно сжимают её кудри в кулаке, а наслаждение достигает пика: он кончает прямо в тёплый рот Гермионы, теряя связь с реальностью. Несколько секунд он стоит, замерев, пытаясь осознать, что всё закончилось. Дыхание рваное, прерывистое, сердце колотится так, что, кажется, готово выпрыгнуть из груди. Мышцы подрагивают, а в голове блаженная пустота, в которой не осталось ни мыслей, ни сомнений, ни страхов. Гермиона медленно отстраняется. Он едва успевает ослабить хватку, прежде чем она отстраняется окончательно. Он всё ещё стоит, слегка покачиваясь, пытаясь собрать себя по частям, вернуть хоть каплю самообладания. Она поднимает руку и кончиком пальца аккуратно вытирает уголок губ, где остались следы спермы. Её тёплый, восхищённый взгляд не отрывается от его лица. — Молодец, — шепчет она, и в её голосе звучит искренняя похвала, от которой у него внутри что‑то дрожит. Он наконец находит в себе силы посмотреть на неё, и замечает блеск слёз в уголках её глаз. Они проступили незаметно, во время минета, и теперь мерцают в приглушённом свете, придавая её взгляду что‑то неуловимо трогательное. Драко молча смотрит на неё, пытаясь осознать всё, что только что произошло. В голове хаос, в теле приятная истома, а в сердце странное, непривычное чувство, которое он пока не может назвать. Она улыбается мягко, почти нежно, и это окончательно выбивает его из колеи. Он понимает: это был не просто момент страсти. Это было что‑то большее. И, возможно, самое важное в его жизни. Гермиона плавно поднимается на ноги, её движения по‑прежнему неторопливы, почти ленивы. Драко же, напротив, судорожно пытается привести себя в порядок: дрожащими пальцами запихивает член в штаны, застёгивает молнию, поправляет ремень. Каждое движение даётся с трудом: тело всё ещё пульсирует от пережитого, а мысли никак не могут собраться в единую цепочку. — Тебе понравилось? — спрашивает она как бы невзначай, легко запрыгивая на парту и устраиваясь на ней с привычной грацией. Её голос звучит ровно, но в глазах пляшут искорки: она прекрасно знает ответ, но хочет услышать его вслух. — Да, — выдыхает Драко, наконец справившись с одеждой. Он поднимает на неё взгляд, и в его голосе звучит неподдельная искренность: — Это было… потрясающе. Гермиона усмехается, не отрывая от него взгляда. — Тебе не с чем сравнивать, — произносит она мягко, но в её словах нет ни капли пренебрежения. Скорее констатация факта, от которой ему становится немного неловко. Он замирает на мгновение, осознавая правду её слов. Да, у него действительно не было ничего подобного раньше. Ни с кем. И от этого осознание пережитого момента становится ещё острее, ещё значимее. Драко хочет что‑то сказать, оправдаться, возразить, объяснить, что дело не в опыте, а в ней самой, но слова застревают в горле. Она выдерживает его взгляд, не отворачиваясь. В её глазах ни тени насмешки, только тёплое, почти ласковое понимание. Она знает, что он чувствует. Знает, что это было важно. Для них двоих. Наконец, она чуть наклоняет голову, и её голос звучит тише, интимнее: — Но это только начало. Гермиона берёт в руки бутылку с огневиски, слегка запрокидывает голову и делает жадный, почти отчаянный глоток. Драко наблюдает за ней, заворожённый этой внезапной, почти первобытной решимостью в её движениях. Она отстраняется от бутылки, не морщась, даже не переводя дыхания. Лишь проводит тыльной стороной ладони по губам, а потом смотрит на него. Взгляд твёрдый, прямой, без тени сомнения: — Иди сюда. Драко сдвигается с места. Ноги будто не его: непослушные, ватные, но он идёт, шаг за шагом, пока не оказывается совсем близко. Она протягивает ему бутылку, и он берёт её без слов, почти машинально. Поднимает, делает пару небольших глотков. Огневиски ударяет в горло резко, горячо, почти обжигающе. Но следом приходит другое ощущение: тепло медленно растекается по пищеводу, разливается в груди, согревает изнутри. Оно не просто физическое, оно будто растворяет последние остатки напряжения, снимает оковы, которые он сам на себя надел. Он опускает бутылку, смотрит на Гермиону. — Ну что ж, — говорит она тихо, — Ты же не оставишь девушку неудовлетворенной? Драко чувствует, как от её слов по спине пробегает жаркая волна. Воздух между ними будто сгущается, становится тяжёлым от невысказанных желаний и нарастающего напряжения. Он сглатывает, пытаясь подобрать слова, но в голове лишь хаотичный вихрь мыслей. — Ты хочешь, чтобы я…? — он запинается, голос звучит тише, чем ему хотелось бы. В этом вопросе вся его неуверенность, все сомнения, сковывающие его изнутри. Гермиона не отступает. Её взгляд твёрдый, пронзительный не отпускает его, держит в плену. Она чуть наклоняет голову, и в полумраке её глаза кажутся почти чёрными, бездонными. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, — произносит она чётко, без тени смущения или колебаний. Тишина. Только их прерывистое дыхание, только стук сердец, бьющихся в унисон. Драко чувствует, как кровь пульсирует в висках, как жар разливается по телу, сосредотачиваясь в одном месте. Он пытается собраться, найти в себе силы ответить, но слова тонут в океане ощущений. Он делает шаг вперёд: медленно, будто проверяя границы реальности. Она не отстраняется. Наоборот чуть подаётся навстречу, словно подтверждая: это правда. — Я… — он пытается что‑то сказать, но её рука ложится на его грудь, останавливая поток несформулированных мыслей. — Не думай, — шепчет она, и в её голосе звучит не просьба, а приказ. — Просто сделай это. Её пальцы скользят вверх, к его шее, затем к лицу. Она проводит кончиками пальцев по его скуле, по губам, и это прикосновение, лёгкое, почти невесомое, заставляет его вздрогнуть. Драко закрывает глаза на мгновение, пытаясь уловить этот момент, запомнить его навсегда. Затем открывает их снова, и видит в её взгляде то, что ему так нужно: уверенность, желание, её выбор. Он наклоняется ближе, почти касаясь её губ своими. — Хорошо, — выдыхает он, и в этом слове вся его решимость. Всё, что он не смог выразить словами до этого. Гермиона улыбается не игриво, не насмешливо, а с тихой, почти хищной уверенностью. Её пальцы скользят под юбку, движения плавные, но решительные. Мгновение, и трусики оказываются отброшены в сторону, словно ненужная деталь. Драко снова сглатывает, чувствуя, как нервозность сжимает внутренности. В голове вихрь мыслей, один тревожнее другого. Он не оправдает её ожиданий. У него нет опыта. Наверняка он придёт к финишу быстрее, чем она кончит. Эти мысли бьются в сознании, как птицы в клетке, не давая сосредоточиться. — Хватит думать, котёнок, — её голос звучит твёрдо, без намёка на сомнение. Она снова забирается на парту легко, будто это привычное для неё место. Протягивает руку, обхватывает его запястье и резко притягивает к себе. Контакт кожи с кожей, как электрический разряд, от которого по спине бегут мурашки. — Просто трахни меня, — шепчет она, и в этом шёпоте нет ни тени неуверенности. Только чистое, неприкрытое желание. Её тёмные, блестящие глаза не отпускают его взгляд. В них нет осуждения. Драко чувствует, как её тепло проникает в него, растворяя последние остатки сомнений. Он делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Её дыхание смешивается с его, её кожа такая горячая, живая под его пальцами. Он проводит ладонью по её бедру, ощущая, как под кожей пульсирует жизнь. Её рука ложится на его плечо, пальцы впиваются в ткань рубашки, будто она тоже боится, что этот момент может исчезнуть. — Вот так, — шепчет она, чуть наклоняя голову. — Просто расслабься. И в этот миг все её мысли растворяются. Гермиона действует быстро, уверенно, без тени смущения. Её пальцы вновь находят его ремень, ловко расстёгивают: движения отточенные, будто она проделывала это сотни раз. Ткань поддаётся, и вот уже его член освобождён, напряжённый, пульсирующий в ожидании. Она берёт палочку, делает едва заметное движение, короткий шёпот заклинания, и лёгкая вспышка магии очищает его член от остатков спермы. Драко едва успевает осознать происходящее, когда её тёплая ладонь обхватывает его, скользит по всей длине, пробуждая новую волну жара. Ему хватает пары секунд: прикосновение её руки, её взгляд, её близость — всё это, чтобы снова стать твёрдым, каменным, готовым к продолжению. Кровь пульсирует в висках, дыхание становится прерывистым, а в голове ни одной мысли, только ощущение её пальцев, её тепла, её присутствия. Гермиона пододвигается к краю парты, медленно, почти ритуально раздвигает ноги. Её глаза не отрываются от его лица: в них вызов, желание, уверенность. Она направляет его член в себя, и на мгновение он замирает, боясь поверить, что это правда. — Давай, Драко, — шепчет она, и её голос звучит как приказ, как разрешение, как пропуск в новый мир. Он делает шаг вперёд, поддаётся вперёд, и в тот же миг ощущает тепло её влагалища: мягкое, влажное, обволакивающее. Вздрагивает, словно от удара током, чувствуя, как её тело принимает его, как она обхватывает его изнутри, как всё вокруг перестаёт существовать. Его пальцы впиваются в её бёдра, пытаясь удержать равновесие, пытаясь осознать, что это происходит на самом деле. Она подаётся навстречу, чуть приподнимая таз, позволяя ему войти глубже, заполняя его ощущением, от которого кружится голова. Она чертовски узкая, и он сдерживает порыв кончить в ту же секунду. — Вот так, — выдыхает она, закрывая глаза на мгновение, а затем снова смотрит на него. — Не останавливайся. И он не останавливается. Движется медленно, осторожно, но с каждой секундой всё увереннее, всё смелее, подчиняясь ритму, который рождается между ними. Её дыхание становится чаще, её пальцы впиваются в край парты, а он чувствует, как внутри него разгорается огонь, который уже невозможно потушить. Драко наращивает темп: двигается ритмично, уверенно, чувствуя, как каждое движение отзывается в нём новой волной наслаждения. Парта под ними скрипит, будто протестует, но этот звук лишь подчёркивает реальность происходящего, делает момент ещё более осязаемым. Их дыхание сбивается, становится рваным, прерывистым: вдох, выдох, стон, снова вдох. Гермиона не сдерживается: — Блядство… Какой же у тебя охуенный член, — её голос дрожит, слова вырываются сами, без прикрас, и от этой откровенности у Драко внутри всё сжимается. Он крепче сжимает её бёдра, пальцы впиваются в кожу, будто он пытается удержать не только её, но и себя. Не дать этому моменту закончиться, не позволить себе потерять контроль раньше времени… Внезапно он решается: наклоняется ниже, касается губами её шеи. Сначала едва ощутимо, почти невесомо, словно пробует на вкус. Затем увереннее, оставляя мягкие поцелуи вдоль пульсирующей жилки, чувствуя, как под его губами бьётся её пульс: такой же рваный, такой же нетерпеливый, как его собственный. Гермиона вздрагивает, её пальцы впиваются в край парты, а из груди вырывается новый стон более глубокий, более протяжный. Она подаётся навстречу его губам, приоткрывает шею, позволяя ему продолжать, поощряя его смелость. Драко целует её снова и снова, то нежно, то чуть настойчивее, оставляя на её коже следы своего желания. Его движения становятся всё более ритмичными, всё более отчаянными. Он чувствует, как внутри нарастает напряжение, как оно стягивается в тугой узел, готовый развязаться в любой момент. Гермиона мягко останавливает его движение, слегка упираясь ладонями в его грудь. Её глаза горят нескрываемым возбуждением, зрачки расширены, дыхание прерывистое. Не говоря больше ни слова, она плавно сползает с парты, не отрывая от него взгляда, полного огня и нетерпения. — Я хочу сменить позу, — наконец поясняет она, поворачиваясь к нему спиной. Драко тяжело дышит, наблюдая за каждым её движением. Гермиона нагибается вперёд, опирается грудью о поверхность парты, выгибая спину. Её поза одновременно соблазнительная и дерзкая, заставляющая его сердце биться чаще. Он неуверенно протягивает руки, пальцы слегка дрожат. Осторожно касается края её юбки, медленно поднимает её вверх, обнажая бёдра. Когда его ладони наконец ложатся на её ягодицы, Гермиона прерывисто выдыхает, слегка прогибаясь навстречу его прикосновениям. — Войди в меня, Драко, — её голос звучит нетерпеливо, почти требовательно. Он обхватывает свой член, направляет его к её входу и плавно скользит внутрь. Тело Гермионы отзывается мгновенным стоном: глубоким, протяжным, полным наслаждения. Драко обхватывает её за бёдра, крепко сжимая пальцы на нежной коже. Начинает двигаться сначала медленно, осторожно, но с каждой секундой набирая темп. Скрип парты под их весом смешивается с их прерывистым дыханием и тихими стонами. Гермиона упирается ладонями в деревянную поверхность, приподнимает голову, её волосы разметались по плечам. Она подаётся назад, навстречу его быстрым движениям. Каждый толчок отзывается в ней новым всплеском удовольствия, заставляя её тело дрожать от напряжения. Гермиона прерывисто выдыхает, её голос дрожит от нарастающего напряжения: — Шлепни меня, — просит она, и в этом шёпоте только чистое, необузданное желание. Драко на мгновение замирает, но тут же подчиняется. Ладонь взлетает и с глухим звуком опускается на её ягодицу. Кожа мгновенно вспыхивает алым отпечатком, а он тут же сжимает её в руке, выдыхая сквозь стиснутые зубы. — Ещё, — требует Гермиона, и в её голосе звучит не просьба, а приказ. Он подчиняется. Второй удар звонче, резче. Её тело вздрагивает, а из груди вырывается протяжный стон, полный наслаждения. Драко чувствует, как внутри него всё сжимается от этого зрелища, от её реакции, от того, как она полностью отдаётся моменту. Третий удар выходит жёстче, сильнее. Гермиона почти кричит, её мышцы сжимаются вокруг него, заставляя его стиснуть зубы от нахлынувшего удовольствия. Он чувствует, что близок к краю, но сдерживается, потому что видит, ощущает: она тоже на грани. Ещё пара толчков, и она взрывается. Её тело содрогается в бурной волне оргазма, пальцы впиваются в край парты, а из горла вырываются прерывистые всхлипы. Она сжимает его член изнутри, и это ощущение самое острое, самое невероятное из всего, что он когда‑либо испытывал. Он едва успевает вынуть член, прежде чем его собственное наслаждение накрывает с головой. Тёплая волна разливается по телу, он выдыхает громко, почти отчаянно, чувствуя, как сперма изливается на её разгорячённую кожу ягодицы. На мгновение всё замирает. Только их прерывистое дыхание, только биение сердец, только эхо последних всплесков удовольствия, прокатывающихся по телу. Драко медленно опускает руку, всё ещё чувствуя жар её кожи под пальцами. Он смотрит на алые следы своих ладоней на её ягодицах и понимает, что этот откровенный и такой дикий момент останется в его памяти навсегда. Гермиона медленно выпрямляется, её движения чуть замедлены после пережитого наслаждения. Волосы спутаны, рассыпались по плечам непослушными волнами, а тушь слегка размазалась под глазами, но в этом беспорядке она выглядит невероятно, по‑настоящему великолепно. В её облике есть что‑то завораживающее: очаровательная порочность, дерзкая красота, от которой перехватывает дыхание. Она приподнимается на цыпочках: едва заметное движение, полное неожиданной нежности после всей этой необузданной страсти. Её пальцы легко касаются его щеки, прежде чем она приближается и оставляет на его губах лёгкий, почти трепетный поцелуй. В этом прикосновении ни капли прежней напористости, лишь тихое, сокровенное «спасибо» за пережитые мгновения. — С Рождеством, Малфой, — шепчет она, и в её голосе звучит нечто большее, чем просто поздравление. Драко смотрит на неё и понимает: это лучшее Рождество, о котором он мог только мечтать. Он тянет губы в улыбке сначала робкой, едва заметной, потом всё шире, искреннее. Эта улыбка рождается где‑то в самой глубине души, пробивается сквозь привычную броню сдержанности, обнажая то, что он сам не осмеливался признать. Он протягивает руку, осторожно проводит пальцами по её щеке, и на мгновение замирает, впитывая каждую деталь: её дыхание, её тепло, её взгляд. Всё это складывается в картину, которую он будет хранить в памяти долгие годы, как самый драгоценный подарок, который только можно получить в рождественскую ночь.