Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      Солнечный свет озарял зелёные горы, и густой туман рассеивался. С тех пор как я прибыл в деревню Шиди Мяо, мне всё время казалось, что она окутана непроглядным туманом, но сегодня выдался редкий погожий день. Солнечные лучи проникали сквозь густой лес, согревая даже сырые и холодные свайные дома.       Возможно, дело в моей молодости и быстром восстановлении, или лекарство Лу Ци действительно эффективно, или в сочетании того и другого, но так или иначе, моя травма ноги почти зажила. Хотя я всё ещё не могу долго стоять, ходьба на короткие расстояния не составляет проблемы для повседневной деятельности.       Несколько дней назад Лу Ци сказал, что шину можно снять, но я отказался.       Я сидел на краю кровати, пытаясь пошевелить лодыжкой. Кость больше не была смещена, и боли не было, казалось, всё вернулось в норму.       В этот момент из-за двери донёсся звук открываемого железного замка, а затем, толкнув её, вошёл Шэнь Цзяньцин.       Сегодня он выглядел исключительно воодушевлённым, держа в руках комплект тёмной одежды Мяо.       Я инстинктивно вздрогнул, пряча уже зажившую правую ногу. Но Шэнь Цзяньцин, казалось, прочитал мои мысли и с беспокойством спросил:       – Твоя нога всё ещё болит?       Я помолчал мгновение, не глядя на него, и просто ответил:       – Всё ещё немного болит.       – Вот как... – сказал Шэнь Цзяньцин, подходя ближе и естественным образом начиная снимать с меня одежду.       С того дня, как он привёл меня обратно из густого леса, на мне была только простая туника. Она была однотонной, похожей на рубашку, сшитой из хлопка и льна, и очень свободной.       Я замер на две секунды, затем быстро прикрыл воротник и схватил его за руки. Собравшись с мыслями, я сказал:       – Разве сегодня не день, чтобы почтить память твоей матери? Что ты делаешь?       Шэнь Цзяньцин кивнул:       – Да, но сначала переоденься. – Он указал на чёрный наряд Мяо, который принёс.       Я незаметно вздохнул с облегчением.       – Я... я сам могу.       Шэнь Цзяньцин усмехнулся, но его глаза светились озорством.       – Есть ли на тебе место, которого я не видел? К тому же твоя нога ещё не совсем зажила, тебе неудобно двигаться. Эта одежда довольно замысловатая, мне придётся тебе немного помочь.       – Моя нога... – начал я инстинктивно возражать, но затем проглотил слова.       Выражение лица Шэнь Цзяньцина стало холодным, и он сделал ещё один шаг ближе, его улыбка становилась леденящей и многозначительной. Он подозрительно спросил:       – Ты врёшь мне? Ли Юйцзэ, ты ведь не стал бы мне врать, правда?       Я сделал два глубоких вдоха, уклоняясь от его вопроса, и серьёзно ответил, нахмурившись:       – Я могу переодеться сам. Ты можешь помочь мне, когда я скажу.       Шэнь Цзяньцин посмотрел прямо мне в глаза. Я встретил его взгляд с упрямым, непреклонным выражением. Он изучал меня две секунды, затем отступил назад, но не выказал намерения уходить или отводить взгляд.       Это не имело значения. В конце концов, как он сказал, более интимные вещи уже случались. Если он хочет смотреть, пусть смотрит. Мои ладони сильно вспотели, и я мысленно успокаивал себя, стараясь изо всех сил игнорировать присутствие Шэнь Цзяньцина.       Но его горящий взгляд был подавляюще сильным. Когда я снимал одежду, повернувшись к нему спиной, мне казалось, что его глаза прожигают две дыры у меня на спине.       Так вот что значит чувствовать на себе кинжалы.       Я быстро развернул принесённую им одежду Мяо и кое-как натянул её. Но чем больше я нервничал и суетился, тем больше ошибок делал.       Почему-то, казалось бы, простая одежда Мяо никак не хотела надеваться должным образом. Моя голова застряла в вырезе, но я не мог её просунуть, вместо этого запутавшись в одежде.       Моё сердце забилось быстрее.       – Хе-хе.       Внезапно за моей спиной раздался тихий смешок!       Приближающееся тело, хоть и не касалось, но принесло с собой волну обжигающего тепла.       Всё моё тело оцепенело.       Рука Шэнь Цзяньцина легла на мою обнажённую спину, скользя вверх вдоль позвоночника к затылку. Его рука не была холодной, наоборот, она была сухой и тёплой, но я всё равно не мог удержаться от дрожи, мурашки побежали по пути его руки.       Моя голова всё ещё была в ловушке одежды, дыхание несколько стеснено, и лицо залилось краской.       – Я говорил, что помогу тебе, но ты отказался. – Его голос был очень низким, словно он что-то сдерживал.       Рука Шэнь Цзяньцина погрузилась в одежду, уверенно исследуя, словно проводник, внезапно открывая мне свет в запутанной массе ткани, помогая найти выход.       Я потянул воротник одежды вверх, поправил её и неловко кашлянул. В конце концов, запутаться в одежде во время переодевания - это глупость, как ни посмотри.       – Мм... когда мы выходим?       – Не спеши, – сказал Шэнь Цзяньцин, глядя на меня, или, точнее, на одежду на мне. – Ты очень хорошо выглядишь в этом наряде.       В комнате не было зеркала, но, просто взглянув вниз, я мог сказать, что эта одежда Мяо была необыкновенной.       Она была чёрной, благородной и торжественной. Грудь и рукава были расшиты преимущественно золотыми нитями, дополненными цветными и вместе образующими узоры цветов, облаков удачи и бабочек. Бабочки были невероятно реалистичны. С расправленными крыльями они выглядели так, словно были готовы взлететь, как живые существа.       – Она очень ценная? – Я сразу почувствовал страх, вспомнив, как только что небрежно теребил одежду, и сделал движение, чтобы снять её. Если я поврежу такую драгоценную вещь, как я смогу возместить ущерб?       Шэнь Цзяньцин положил руки мне на плечи и сказал:       – Этот наряд сшила моя мать для моего отца.       Я удивлённо посмотрел на него:       – Тогда ты...       – Красиво, правда? Моя мать потратила год на его создание, всю вышивку она сделала сама, стежок за стежком, – сказал Шэнь Цзяньцин, обводя узоры на груди, его выражение лица было нечитаемым. – Жаль, что вскоре после того, как он был закончен, мой отец умер, так и не успев его надеть.       Этот изысканно красивый наряд Мяо был кропотливо создан женщиной для любимого мужчины, каждый его дюйм был пропитан её сердцем и душой. Печально, но она так и не увидела его в нём до его смерти.       Шэнь Цзяньцин поднял веки, сжал мои плечи и с умоляющим видом сказал:       – Ли Юйцзэ, позволишь ли ты моей матери увидеть это? При жизни она так и не смогла узреть моего отца в нём. Видя, как красиво ты выглядишь в нём сейчас, в своём сердце она, несомненно, будет очень счастлива.       Как только я кивнул, Шэнь Цзяньцин резко притянул меня в объятия. Я не видел его выражения, но услышал его приглушённый голос, с оттенком обиды, звучащий у моего уха:       – Спасибо тебе, Ли Юйцзэ.       В этот момент я вдруг подумал, что он всего лишь ребёнок, только что достигший совершеннолетия. Без родительского руководства он неизбежно сбился бы с пути. Я... я просто пожалел его, но я не принял его, как и не принял  эту жизнь.       Я позволил Шэнь Цзяньцину обнимать меня, и краем глаза внезапно заметил красную тень, скорчившуюся в углу стены.       Это было то насекомое по имени "Хунхун".       Оно барахтало конечностями в углу, выглядя очень счастливым. Заметив мой взгляд, насекомое замерло, затем быстро уползло по стене и исчезло.       – Что случилось? – спросил Шэнь Цзяньцин.       Я покачал головой, только сказав:       – Не будем задерживаться, пойдём.