«Бонни and Клайд. Шанс, которого не было»

Октябрь 89-го

      Вечерний Екатеринбург встретил ребят влажным туманом, словно город накрыли мокрым покрывалом. Варя, Витя и Саша спустились с поезда, который вёз их из Москвы полтора суток, будто вынырнули из душного аквариума. Витя сразу же закашлялся — воздух Урала оказался плотнее столичного, пропитанного выхлопами. Варя сразу указала, где выходы, подхватила свой чемодан и двинулась вперёд. — Ты неплохо ориентируешься, сестрёнка! — крикнул ей вслед Пчёлкин. — Бывала здесь дважды, на поминках с Пумой ездила, забыл? Такое забудешь! Пчёла бесился каждый раз, когда младшая сестра, и без того погрязшая в делах не столь подходящих для неё, вырывалась из-под контроля и разъезжала по России — матушке без надзора Вити или близких пацанов. — Пчёл, хорош уже, — поморщился Белов. — Мне ваших колкостей и шуточек в дороге хватило. Полтора суток в купе пролетели быстро, и атмосфера была вполне располагающей. Варя вывела их к выходу, где под вывеской «Такси» желтели машины, как осенние листья. Но её взгляд упал на чёрную «семёрку» с тонированными стёклами. Из неё вылез мужчина лет под пятьдесят, крепкий, коренастый. — Фёдор Петрович? — Варя протянула руку. Мужчина пожал её. — Вы по делу к Валентину Сергеевичу? — спросил он, не здороваясь. Витя тут же фыркнул: — Ага, по делу. Фёдор Петрович нахмурился, а Витя получил локтём от Белого по рёбрам. Машина тронулась, оставив за собой следы в лужах. Город мелькал за окнами: кирпичные дома, будто вылепленные из грязи, реклама «Буратино» на стене, где вместо носа — царапины от гвоздя. — Улица Ясная, — хмыкнул Витя, глядя на вывеску. — Ага, как же! Даже солнце боится сюда заглянуть… В общем, нетрудно было представить, как закатывали глаза Белый с Варькой, пока Пчёлкин весь путь от вокзала до квартиры высказывал своё недовольное «фи». Пятиэтажка встретила затхлым душком: кошачьей мочой, тушёной капустой, гарью подсолнечного масла. Варя поднялась первой, уверенно осматривая этаж. По пути на пятый остановилась около надписи на стене: «Коля-трус — гнида!». — Поэзия, — фыркнула она. — В прошлый раз тут было «Коля — сволочь». Прогресс. — А я не понял, — протянул Витя, оглядывая исписанные стены. — Мы в одной хате жить будем? — А тебе что, привыкать? — парировала Варя. — Нет, я не в этом плане, — смягчился брат. — Главное, не смутить тебя. — Пчёлка-жужжалица, ты когда-нибудь уже заткнёшься?! — фыркнул Белов. Квартира на пятом этаже обволокла их с порога специфическим запахом, присущим старым, давно не принимавшим гостей квартирам. Пчёла кинул свой рюкзак в угол, где на полу зияла трещина, будто кто-то пытался вырвать кусок бетона зубами, и огляделся. — Ну и дыра!.. — пробормотал он, приподняв с пола обложку от альбома «Наутилус Помпилиус». — Тут даже муравьи эмигрировали. — Это тебе не твоя комната, — отозвалась Варя, уже проверяя кран в ванной. Вода шла ржавая, как будто её откачивали с дна озера. — Хотя, если честно, тут даже уютнее. Саша молча расстёгивал куртку; его взгляд скользил по обоям в цветочек, где пятна от неизвестных жидкостей образовывали абстрактные узоры. Он думал о другом: о том, что Фёдор Петрович, передавая ключи, сказал не «завтра вас ждут», а именно «вас», хотя Варя с ним не разговаривала. Кто-то знал о её приезде заранее. Витя тем временем нашёл в холодильнике банку майонеза, срок годности которого истёк давным-давно. — О, сокровище! — Он поднёс её к свету, как винный бокал. — Сань, а может, это нам на память о заповеднике? Типа, майонез 1985-го года — коллекционный! — Выкинь, — буркнул Белый, сбрасывая ботинки. — Или сам съешь. Варя обнаружила в ванной старую стиральную машину «Ока», о чём радостно оповестила парней: — Тут даже «Ока» бодрая! — И похлопала аппарат по боку. — Главное — не перезагружайте. В душ кто первым? — Дама первая, — кивнул ей Саша. Пчёлкина быстро ополоснулась, закинула грязные вещи в «Оку» и вышла, вытирая волосы полотенцем. — Ну что, орлы, голодные, небось? — спросила она, глядя на парней, которые уже успели разложиться на диване с бутылками пива. — Как волки! — пожаловался Витя. — Я тут подумал, может, ты нам борщец сварганишь? Или котлетки? С пюрешкой. — Ты отъебёшься от Варьки или как? — покосился на него Белов. — Она нам не домработница. — Может, тебе ещё и пятки почесать?! — фыркнула Варя. — Вот как научишься готовить что-то сложнее яичницы, тогда и поговорим. — Эй, моя яичница — это произведение искусства! — возмутился Витя. — Я в неё душу вкладываю! — И половину скорлупы заодно, — хмыкнула сестра. Белов закатил глаза и толкнул Пчёлкина локтем в бок. — Витёк, ты совсем охренел?! Мы тут по делу, а не на курорт приехали. — А что такого? — невинно захлопал глазами Витя. — Сестрёнка же умеет готовить. Помню, как она нам с Космосом пельмени лепила… — Это было три года назад, родной, — отрезала Варя, усаживаясь в кресло напротив. — И тогда я проиграла спор. — А давай ещё раз поспорим?! — оживился Витя. — Давай ты лучше свою задницу поднимешь и сам что-нибудь приготовишь, — предложила Варя. — Или боишься нас отравить? Витя театрально схватился за сердце. — Я, между прочим, мастер кулинарии! — Ага, особенно по части макарон, — хмыкнул Белов. — Помню, как ты в восьмом классе умудрился даже их испортить. — Это был эксперимент! — возмутился Пчёлкин. — Я просто хотел добавить им вкуса! — Добавил, — произнесла Варя. — Вкус подгоревшей кастрюли неповторим. Витя наигранно надул губы. — Ну, я вам ещё покажу класс. Завтра приготовлю такой завтрак, что пальчики оближете! — Только квартиру не спали, — улыбнулась Варя. — А то объясняй потом Фёдору Петровичу, почему у него кухня в саже… — Да такую хибару спалить не жалко… На фоне пола в коридоре копоть на кухне вообще в конкуренции не участвует! Этот ваш Петрович мог бы и получше вариант найти. Белый, конечно, тоже был не в восторге от нового пристанища, но его больше радовал тот факт, что удалось избежать суда и следствия, а квартира — это просто довесок к кошмару. Привыкнут. Дарёному коню в зубы не смотрят. — Кстати, о птичках, — она подалась вперёд, понизив голос. — Что думаете насчёт завтрашней встречи? Атмосфера в комнате сразу стала серьёзнее. Витя перестал дуться и обратился к сестре и другу. — Думаю, нас проверять будут, — заверил он, задумчиво крутя в руках бутылку. — Особенно меня. Слухи от Москвы до самых до окраин быстрее нас примчали… — кивнул Белов. — Пума говорил, здесь старшаки всегда поступают по справедливости, так что не дрейфь, — улыбнулась Варя. — Ладно, орлы, я спать. Завтра день будет тяжёлый. Братишка, если будешь храпеть — получишь. — А если тихонько? — Тогда получишь тихонько, — улыбнулась сестра и скрылась в своей комнате. Парни ещё некоторое время сидели в гостиной, потягивая пиво и обсуждая завтрашний день. За окном уже вовсю расстилалась ночь, и огни Екатеринбурга раскрасили улицу жёлтыми пятнами фонарей. — Слушай, Белый, — вдруг серьёзно сказал Витя. — А ты не думаешь, что это всё как-то… странно? — В смысле? — Ну, квартирой снабдили, встречу сразу назначили… Белов задумался, покусывая губу. —Не хотят тянуть кота за яйца. Да лучше так. Пять минут позора — и будет ясно, как нам дальше двигаться. Кос башкой поручился, что всё на мази будет… Посмотрим. Он обернулся через плечо, посмотрел на дверь комнаты, где спала Варя, и грустно выдохнул: — И свадьба у них накрылась… — Не накрылась, а взяла отсрочку, — поправил Пчёлкин. — Да и какой сейчас расколбас, когда такие дела творятся? — Как Кос вообще согласился её надолго отпустить?.. Я б не отпустил. — А когда она кого спрашивала? — фыркнул Витя. — Да ладно, щас всё у нас устаканится… И отгуляем. Они допили пиво и стали устраиваться на ночь. Витя долго возился со своим раскладным креслом, ругаясь вполголоса на «эту чёртову советскую мебель», пока Белый не пригрозил придушить его подушкой.

***

Весна 1991-го года

      Ехали-ехали — и, наконец, доехали. Фашисты уже под Москвой. Двое немцев на тяжёлом мотоцикле BMW R75 с боковым колесом, покрытым грязью до самых спиц, неспешно катили по узкой просёлочной дороге где-то в подмосковных лесах. Колёса глухо хлюпали по размокшей от весенней оттепели колее, подбрасывая комья чёрной земли и брызги талой воды. Воздух был пропитан запахом мокрой хвои, прелых листьев и далёкого дыма — то ли от костра, то ли от горевшей где-то деревни. Водитель — коренастый, в потрёпанной кожаной куртке и очках с круглыми стёклами, похожими на консервные банки, — сжимал руль так, будто боялся, что мотоцикл вот-вот вырвется из его рук и упадёт в кювет. Его пальцы, стиснутые в перчатках с ободранными костяшками, побелели от напряжения. Под шлемом, сдвинутым набекрень, виднелась коротко стриженая голова и напряжённая складка между бровями. А вот его напарник — молодой офицерик в аккуратно подогнанном мундире с блестящими погонами — сидел в коляске, закинув ногу на борт, будто на прогулке по Берлину. На его щеке красовался свежий шрам — ровный, как будто его провёл хирург, — и он то и дело подёргивался, когда офицер улыбался или запевал. Фуражка его была заломлена с вызывающей небрежностью, почти театрально, и из-под козырька выбивалась прядь светлых волос, растрёпанных ветром. Он пел. Громко, с натугой и лёгкой фальшью, распевая старинную венскую песенку «О, mein lieber Augustin» — ту самую, что когда-то звучала в тавернах Вены, а теперь, искажённая немецким акцентом и весенним подпитием, вторгалась в тишину русского леса. — Ах, майн либер Августин, Августин, Августин!.. Негромкий щелчок ключа заставил землю содрогнуться. Грохот взрыва расколол воздух, ослепительно вспыхнуло пламя, швырнув вверх сначала искры, потом куски металла и наконец самих немецких ездоков. Безжалостный столб огня и чёрного дыма вскарабкался высоко-высоко, будто прокричал русской земле свою победу. Но тут случилось неожиданное чудо. Вместо ожидаемых окровавленных тел два вражеских солдата вдруг закачались прямо над огненным морем, болтая ногами и размахивая руками, пытаясь удержаться в воздухе. Их спасли страховочные тросы, незаметно закреплённые к ремням вермахта. — Ох ты, чёрт возьми, куда это меня занесло?! — прохрипел сипловатым голосом тот, что носил толстенные очки в массивной оправе, больше напоминающие донышки от консервных банок. Пыль и копоть покрывали стекла, делая и без того слабое зрение ещё более затуманенным. — Иваныч, ты как себя чувствуешь? — отозвался его напарник, отряхивая с куртки мелкие осколки и грязь. — Вроде бы ничего страшного, а ты как? — Иваныч ощупывал себя, проверяя, не пострадал ли при падении. — А… — махнул рукой «Августин» со старым шрамом, пересекающим левую щеку, и заорал уже вполне узнаваемым, хотя и сипловатым от пыли голосом Фила. — Слава, твою мать, ну сколько раз можно было объяснять! Взрывать нужно было точно под передним колесом! Давай, опускай меня скорее! Вся эта сцена выглядела довольно комично со стороны: люди в костюмах, покрытые копотью и пылью, болтающиеся на тросах среди клубов дыма, но Филу было определённо не до смеха. В конце концов, он терпеть не мог попадать в глупые и нелепые ситуации, особенно сегодня, когда он ещё и пригласил своих друзей посмотреть на съёмочный процесс. В итоге при активной помощи суетящихся ассистентов и под аккомпанемент разнообразных непечатных выражений Фил вместе со своим напарником наконец-то оказались на твёрдой земле. Раздражение Фила ещё не улеглось окончательно, но, почувствовав под ногами устойчивую почву вместо качающихся в воздухе тросов, он смог наконец внятно и членораздельно высказать свои накопившиеся претензии не в пустое пространство, а конкретно Славе — тому самому техническому специалисту, который непосредственно отвечал за правильное выполнение этого взрывного трюка. — Ну ведь договаривались же чётко и ясно: как только пойдёт первое колесо — сразу же взрывать! — сейчас Фил до смешного напоминал обиженного подростка, которому не дали желанную игрушку. Его лицо покраснело от возмущения, а в голосе звучали нотки детской обиды. — Теперь уже ничего не изменишь, что сделано, то сделано, — ассистент режиссёра дружески похлопал расстроенного Фила по плечу, пытаясь его успокоить. — Да всё нормально получилось, хорошо отработали, — одновременно примирительно и успокаивающе отозвался невозмутимый как военный танк Слава. Его спокойствие в любых ситуациях было просто легендарным среди съёмочной группы. В этот момент из густых клубов едкого, щиплющего глаза дыма донёсся недовольный голос режиссёра, которого в данную минуту меньше всего на свете интересовали сиюминутные разборки между участниками трюка: — Бляха-муха! Опять столько дыма образовалось! Говорил же, меньше пороха надо использовать! — однако в его голосе, несмотря на ворчание, одновременно слышались и нотки профессионального удовлетворения: трюк был успешно отснят, и, судя по всему, материал получился вполне приличный. Все остальные недочёты можно будет исправить позже, при монтаже отснятого материала. Фил, похоже, тоже успокоился и почувствовал, как это часто бывало с ним в стрессовых ситуациях, жуткий приступ голода: — Пацаны, Варька, ну что, не проголодались случайно? Может, пообедаете с нами? — Фил украдкой изучал выражение лица Саши, пытаясь по едва заметным признакам понять, не слишком ли нелепо и комично он выглядел, когда висел в воздухе на тросах в этом дурацком подвешенном состоянии. Одновременно с этим беспокойством в его манере держаться явно читалась гордость за своё участие в настоящих киносъёмках, за то, что он — часть этого захватывающего процесса создания фильма. Саша ответил лишь едва заметным, почти неуловимым кивком головы, но в этот самый момент к Филу стремительно приблизился разгорячённый Космос с пылающими от охватившего его возбуждения глазами. Он едва не схватил Фила за грудки куртки — так его переполняли эмоции. — Фила, ты не мог бы познакомить нас с режиссёром, а? Вдруг мы тоже где-нибудь пригодимся в этом кино? Ну там, понимаешь, притворимся настоящими профессиональными артистами. Что там особенного нужно уметь — ну, подраться с кем-нибудь, накостылять злодеям, ты же знаешь? В завершение этой пылкой и взволнованной тирады Космос подхватил лежавшую неподалёку фашистскую фуражку с серебристым орлом и, держа её с показной элегантностью и пижонством двумя пальцами за блестящий лакированный козырёк, торжественно водрузил головной убор себе на голову. Самому себе в этом воинственном образе Холмогоров нравился чрезвычайно— он даже слегка выпрямился и втянул живот. — Ну хорошо, давай, договорились, — произнёс Фил с лёгкой снисходительной усмешкой, которая, впрочем, быстро сменилась вполне серьёзным выражением лица, и даже с заметной ноткой раздражения в голосе он резко бросил: — Только немедленно сними фуражку. Но Космосу было уже совершенно не до военного головного убора — он полностью погрузился в сладостные грёзы, живо и красочно представляя себя, такого эффектного и привлекательного героя, на большом киноэкране в тёмном зале кинотеатра: — Хочу, чтобы меня взяли сниматься в кино! — его буквально распирало от восторга и предвкушения славы. — Семён, немедленно позвони Птиченко! Где, чёрт возьми, наш обед? — щекастый, приятно округлый и при этом удивительно живой и подвижный режиссёр в помятой зелёной панаме, небрежно нахлобученной на затылок, как раз в этот момент оказался в поле зрения собравшейся у машины компании друзей. — Андрюш, можно тебя на минутку? — громко крикнул Фил, решительно направляясь в сторону занятого своими делами режиссёра и энергично махнув остальным ребятам рукой, подавая знак следовать за ним. Фил прекрасно понимал, что сейчас режиссуру абсолютно не до посторонних людей и знакомств — у того голова была забита сотней текущих съёмочных проблем, но и категорически отказать в простой человеческой просьбе своим товарищам он тоже не мог себе позволить. — Хочу представить тебе моих хороших друзей, — дружелюбно улыбнулся он, слегка подталкивая несколько робеющего теперь Космоса вперёд. — Космос, — уверенно протянул тот свою ладонь для рукопожатия. — Очень приятно познакомиться, меня зовут Андрей, — невозмутимо и с профессиональным спокойствием отозвался режиссёр, уверенно и крепко сжимая протянутую ему ладонь в дружеском рукопожатии. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным — он даже бровью не повёл и не выказал ни малейшего удивления, услышав это весьма необычное и экстравагантное имя. Видимо, за долгие годы работы в киноиндустрии он успел повидать самых разнообразных людей с порой совершенно немыслимыми именами, прозвищами и творческими псевдонимами, так что ничто уже не могло его удивить. — Варвара, — мелодично и звонко представилась жизнерадостная девушка, при этом её лицо озарила широкая открытая улыбка, от которой в уголках глаз появились милые лучики морщинок. Она слегка наклонила голову в знак приветствия, и её светлые волосы мягко качнулись, отражая солнечные блики. — Виктор, брат этой замечательной юной леди, — с достоинством и некоторой торжественностью представился Пчёлкин старший, галантно указав рукой в направлении своей сестры. В его манере держаться чувствовались старомодная вежливость и стремление произвести благоприятное впечатление на представителя киноиндустрии. В этот самый момент к их небольшой, но уже достаточно оживлённой группе подкатила на велосипеде такая же добродушно круглолицая и приветливо улыбающаяся, как и сам режиссёр, молодая ассистентка. В руках она бережно держала совершенно новенький фанерный плакат, ещё пахнущий свежей краской, на котором аккуратным готическим шрифтом была выведена зловещая надпись «Achtung! Partisanen!» Краска ещё не до конца высохла и слегка проблёскивала на солнце. — Ну как, нравится? Получилось достаточно убедительно? — с нетерпением спросила она, её глаза светились от желания получить профессиональную оценку своей художественной работы немедленно, не откладывая ни на минуту. Она слегка покачивала плакат, демонстрируя его с разных ракурсов. — Просто великолепно получилось! Выглядит в точности как настоящий военный плакат сорок первого года! — с искренним одобрением и даже некоторым восхищением бросил Андрей, внимательно рассматривая детали работы. Затем он мысленно уже возвращался к процессу завершения знакомства с новыми интересными людьми. — Александр, — степенно и с некоторой сдержанностью представился Белов, при этом внимательно и с неподдельным живым любопытством, характерно склонив голову набок, пристально разглядывал режиссёра, словно изучая редкий и занимательный экземпляр представителя творческой интеллигенции. В его взгляде читался искренний интерес к личности создателя кино. К этому времени режиссёра уже успел взять в активную разработку неугомонный и предприимчивый Космос, который ловко и настойчиво подхватил его под руку и с видом человека, у которого есть чрезвычайно важное дело, увлекал куда-то в сторону. — Забавный такой режиссёр, — добродушно и с искренне тёплой улыбкой произнёс Саша, неторопливо и размеренно направляясь обратно к сияющему на солнце хромированными деталями «Линкольну». При этом краем глаза он внимательно и с некоторым любопытством отслеживал развивающуюся мизансцену, где энергичный и воодушевлённый Космос, активно размахивая своими длиннющими руками и явно что-то горячо и убедительно доказывая, пытался что-то настойчиво впарить понуро переминающемуся с ноги на ногу и терпеливо слушающему его монолог режиссёру. — Ну что, девчонки, кто-нибудь из вас наконец соизволит накормить голодного артиста или мне так и придётся умирать от истощения? — продолжал настойчиво и с показным драматизмом гнуть свою гастрономическую линию изрядно проголодавшийся Фил. — Чё за девки, чё за девки?! — воодушевился Пчёлкин, склонившись к Валере. — Да угомонись ты, бешеный, — с ласковой укоризной и добродушным смехом толкнула своего взволновавшегося брата в плечо Варя и тут же, с привычной сестринской бесцеремонностью, потянулась к нагрудному карману его пиджака за заветной пачкой сигарет, которую он всегда носил именно там. — Куда свои руки потянула, алё! — всколыхнулся Пчёла. — Слушай, братик, резко бросать курить — это же огромный стресс для всего организма! — Я тебе по шее щас как дам! Пузо уже растёт, а она никак от сигарет не отлипнет. О ребёнке подумай! — Где у меня пузо растёт?! — возмутилась Варя, но в её возмущении не было настоящей злости, скорее игривое негодование. — Ещё ничего не видно, вообще ни фига! Рано ещё меня так называть! В этот момент к их уютной семейной перепалке стремительно приблизился возбуждённый до предела Космос, его лицо пылало от восторга, а глаза горели триумфальным огнём. — Ну что, пацаны и девчата! — торжественно объявил он, подскакивая к компании друзей как победитель Олимпийских игр. — Я договорился! Всё решено! Мы будем сниматься! — Ага, у «Интуриста»! — не удержался и прыснул от смеха Пчёлкин, его плечи затряслись от сдерживаемого хохота. — Ладно, ребят, мне домой пора собираться, — объявила Варя, собирая свои вещи и поглядывая на изящные золотые часики на запястье. Сегодня как раз должна приехать портниха, чтобы окончательно доделать последние мелкие детали к свадебному платью — подшить кружева, подправить длину и сделать финальную подгонку по фигуре. — Ещё нужно обязательно заехать в университет, забрать кое-какие важные конспекты для экзаменов, а то завтра уже не успею. Стоящего неподалёку и внимательно слушающего Космоса внезапно обдало мучительной волной сердечного жара, который прокатился по всему телу, заставив его побледнеть, а затем покраснеть. Сердце болезненно сжалось в груди от острого осознания реальности. А ведь эта прекрасная девушка должна была стать его женой как минимум уже два года назад. Именно его, а не Белова. Они готовились, строили планы, мечтали о совместном будущем. Космос вроде бы давно простил и Сашку за то, что тот увёл его невесту, и на саму Варю зла особого не держал — в конце концов, сердцу не прикажешь. Но где-то глубоко в самой сердцевине души, в тайных уголках сознания, каждый раз, когда речь заходила об их предстоящей свадьбе, его терзало жгучее, почти физически ощутимое чувство неправильности всей ситуации. Всё началось спустя полгода, как Пчёлкины и Белый оказались в Екатеринбурге. Звонки от Варьки по делу и без дела стали медленно сокращаться, ночные разговоры в коридоре, на которые шикал и возмущался Витя, перестали быть наполненными тёплыми и нежными признаниями о том, как Варя скучает и ждёт встречи. Космос понимал — расстояние немного охлаждает, да к тому же устала его звезда, постоянно на встречах, постоянно что-то решает, творит и вытворяет… Но не понимал, что Варя мучается, как шизофреник. Амбивалентность её чувств растёт с каждым днём и разрывает душу Пчёлкиной на мелкие кусочки. Потому что Белов… Потому что Белов. Не нужно было никаких объяснений. То, как он креп морально и физически, с какой виртуозностью решал дела, как отстаивал Варину точку зрения на сборах со старшаками, как заботился о Варе, стирая день за днём грань дружбы… Саша не хотел рушить всё. Не хотел мешать, но так вышло. И тогда он понял фразу Елисеевой: «два года — это большой срок». Потому что у Белого и Вари теперь было столько общего, он и представить себе не мог, как его верный соратник, боевая подруга и предмет нежного созерцания Варя Пчёлкина по возвращении в Москву станет чужой женой и… не сможет быть с ним двадцать четыре на семь. И в один из вечеров, сидя на кухне с Варькой с бутылочкой коньяка, он честно признался в этом: — Я даже не представляю, как дальше без тебя буду. И Пчёлкина ответила почти сразу: — Я тоже. Они обнялись, по-дружески, долго держались за плечи друг друга, пытаясь сохранить себя в рамках. Но прядь Вари упала на лицо Саши, он аккуратно завёл эту прядку ей за ухо, посмотрел в глаза и… поцеловал. Ожидал, что Пчёлкина оттолкнёт. Она и сама хотела оттолкнуть, сказать, что всё это неправильно. Но так этого и не сделала… — Я сам скажу Космосу, — решил твёрдо Белов, когда на следующий день нужно было вылетать в Москву. — Нет, должна говорить я… Господи, не думала, что когда-нибудь буду в таком положении… Что говорить — от сумы и от тюрьмы… — Прибить вас и закопать здесь! — сокрушался Пчёла, истинно гневно взирая на сестру и друга. — Скажу «пали смертью храбрых»! Позора бы на свою седую голову бы избежал… Когда Белый и Варя заявились вдвоём на порог Холмогоровской квартиры, Космос будто всё понял. Ему было достаточно начала их сбитого и сумбурного разговора, чтобы сказать: «Пошли вон», захлопнуть перед их носами дверь и уйти в недельный запой. Потому что у него была одна мечта: чтобы Варька просто жила. Стала его женой, вышла бы из всех их криминальных дел, училась, занималась домом и уютом, а вышло… вышло то, чего он больше всего боялся. Прошло полгода, прежде чем они наконец смогли спокойно разговаривать и смотреть друг другу в глаза. Варя со стороны была идеальным дополнением для Саши — вторила его решениям и одобряла его инициативы, рвалась в самое пекло вместе с ним, а Космос, будто всё ещё считая себя важным для неё человеком, пытался утянуть её на другую, менее безумную сторону жизни, просил обдумать всё как следует дважды, а лучше трижды. Но кого, вы думаете, Пчёлкина слушала? Осторожность Холмогорова её злила иногда, она нередко кидала «Мелко плаваешь, Космик», спорила… Потому что в современном мире нельзя долго думать и стоять на месте, довольствуясь тем, что имеешь. Нужно рваться вперёд, прогрызать путь и выходить на самую верхнюю ступень. Как Саша. Космос ощущал себя жертвой жестокого розыгрыша судьбы, которая дважды предала его самым подлым образом. Первый раз — когда забрала мать, оставив его сиротой в этом равнодушном мире. И теперь — когда отняла единственную женщину, ради которой ему стоило жить дальше. Чем неумолимее приближался день свадьбы Вари и Саши, тем острее становилось давящее ощущение полной безысходности, словно он медленно тонул в болоте собственного отчаяния. Космос изо всех сил пытался заглушить эту всепоглощающую боль любыми доступными способами — напускным весельем и грубоватыми шутками в компании друзей, усердной учёбой в университете, который он почти закончил и до получения диплома оставались считанные месяцы. Но какое ему теперь дело до этого проклятого диплома, когда внутри всё горело адским пламенем? Каждая мысль о приближающейся дате создания новой «ячейки общества» причиняла такую боль, что тело покрывалось ледяным потом, а сердце сжималось в судорожном спазме. Временами он пытался забыться в объятиях продажных девиц из злачного заведения «Метелица», куда они регулярно ездили с Пчёлой, топя свои проблемы в нескончаемых литрах горькой водки и дешёвых утехах. Но даже эти отчаянные попытки спрятаться от реальности не приносили долгожданного облегчения — боль всё равно пробивалась наружу, как гной из плохо заживающей раны, отравляя каждый его вдох, каждую минуту существования. Из густой пучины мучительных мыслей и нескончаемого потока внутренней боли Космоса резко вывел голос Саши. Словно холодный душ прервал его болезненные размышления о предстоящей свадьбе и разбитых мечтах. — Я вот что думаю, братья, — начал Саша, облокотившись на капот «Линкольна» и окидывая друзей серьёзным, деловым взглядом. В его голосе звучала та особая уверенность, которая появлялась, когда он обдумывал новые схемы заработка. — С автосервисом всё ясно и понятно. Но вот северные рынки, где у нас есть определённая доля влияния — Рижский, Петровско-Разумовский, Бирюлёво, Сокольники. Скажите мне честно, что они нам реально дают? — Кусок хлеба с маслом и не более того, — мрачно хмыкнул Космос. — А что ещё, кроме этого скромного куска? — Сплошной геморрой и головную боль, — с кривой усмешкой ответил Витя, который интуитивно почувствовал, в какую сторону направляются мысли Саши. — Вот именно, — удовлетворённо кивнул Белый, постукивая костяшками пальцев по холодному металлу капота. — Мы имеем дикий геморрой с лохами, ментами, дольщиками, ломщиками, отморозками всех мастей, а получаем в итоге, по большому счёту, фигу с маслом. Никто нас по-настоящему не уважает, никто всерьёз не воспринимает. — Ну, я бы так категорично не сказал, Сань, — слегка обиделся Космос. Всё-таки пока эти трое тусовались на Урале, он тут почти в одиночку сколачивал всё, что они имеют сейчас. Да и потом неплохо они двигались, многие бригады и такого не имеют. — Короче, братья, вот о чём я хочу сказать, — Саша выпрямился и обвёл друзей решительным взглядом. — Расти надо, развиваться, мыслить масштабнее. Почему при одинаковых условиях деятельности, скажем, с теми же солнцевскими бригадами, мы получаем в пять раз меньше прибыли? — А ты сам как считаешь? — вопросом на вопрос осторожно ответил Космос, внутренне напрягшись. Он чувствовал, что Саша снова затевает что-то рискованное, а ему сейчас меньше всего хотелось лезть в новые авантюры. — Потому что пора кардинально менять тактику работы, выходить на новый уровень. — А вот компьютеры как тебе? — с ходу включился в разговор Космос, пытаясь направить мысли Саши в более безопасное русло. — По нашему району штук десять компьютерных фирм, на которые можно спокойно наехать без особых проблем. Витя молчал, задумчиво покусывая нижнюю губу, и было отчётливо видно, что в его голове созревает какая-то определённая мысль. — Компьютеры — это, конечно, хорошо, — словно отмахиваясь от предложения Космоса, задумчиво произнёс Саша. Он нервно постучал пальцами по капоту, словно печатал на невидимой клавиатуре. — Только этот бум скоро спадёт, как с белых яблонь дым. Ещё год-полтора максимум, и рынок насытится. — Ну, ты сам толком не знаешь, чего хочешь! — с раздражением развёл своими длиннющими руками Космос и изобразил на лице окончательное непонимание, смешанное с плохо скрываемой злостью. И тут наконец созрел Витя, точнее, созрела его идея: — «Курс-Ин-Вест», — по слогам и почти сладострастно, смакуя каждый звук, выговорил он. Космос присвистнул и покачал головой: — Ну ты махнул, брат! — А что такого? Чем махнул-то? — напрягся Пчёла, не понимая реакции друга. — Они только-только взлетели, люди говорят, их пока никто серьёзно не ведёт и не контролирует. — О чём речь, братья? Просветите, — живо заинтересовался Саша, и в его глазах уже загорелись знакомые огоньки азарта. — Малое предприятие «Курс-Ин-Вест», — словно отвечая урок строгому школьному учителю, начал обстоятельно рассказывать Пчёла. — Артурик Лапшин, наш с Варькой сосед, ты можешь у неё спросить, она его хорошо знает. Месяц назад въехал в шикарный офис на Цветном бульваре. Компьютеры, недвижимость, цветные металлы — всё, что приносит быстрые деньги. Одна только сложность — непонятно, откуда у них такой резкий подъём и финансирование. — Комсомольцы, небось, — задумчиво протянул Саша. — Интересно. Очень даже интересно. Он закусил нижнюю губу и, похоже, начал обретать то особое обострённо-лёгкое настроение. Космос узнавал эти признаки — Саша поймал кураж. Космос, прекрасно зная за Сашей эту опасную черту, попытался охладить его разгорающийся пыл. Ему совершенно не хотелось лезть в рискованные авантюры. — Знаешь, Сань, лучше синица в руках, чем перо под ребро. Зачем нам лишние проблемы? И уже почти смирившись с тем, что всё равно произойдёт то, что он предвидел, раз уж Белый закусил удила, Космос махнул рукой, едва не задев при этом Пчёлу по носу. — Чё, в отказ идёшь? — Пусть так. Если тебе надо, сам и пробивай свои идеи. — Легко! — твёрдо и решительно сказал Саша, уже направляясь к дверце «Линкольна». — Поехали разбираться. Космосу стало совсем тошно. Мало того, что его любимая женщина выходит замуж за лучшего друга, так ещё и этот же друг тащит их всех в какую-то сомнительную авантюру. Жизнь словно специально издевалась над ним, подбрасывая одну неприятность за другой.

***

      Тем временем Варя начинала серьёзно нервничать и волноваться. А ведь до долгожданной свадьбы оставалось совсем ничего — какие-то жалкие недели. Эта примерка была последней и решающей, после неё уже ничего нельзя будет изменить или переделать. А Саша, как назло, безбожно опаздывал, заставляя её мучиться неизвестностью. И перед любимой матерью становилось неудобно и стыдно. Анна Сергеевна и без того была не в особом восторге от новой жизни дочери и тем более её планов на ближайшее будущее. А уж когда она узнала об истинной причине такого скорого и поспешного бракосочетания, то долгое время хваталась за сердце вместе с Павлом Дмитриевичем. Правда, потом они как-то смирились с неизбежным. Но Варя прекрасно знала — мать категорически недовольна будущим зятем. Она рассчитывала на совершенно другого кандидата в мужья для дочери, мечтала о Космосе как идеальном зяте. Ещё в далёком тысяча девятьсот восемьдесят восьмом Анна Сергеевна с нескрываемым упоением вместе с дочерью уже шила то первое свадебное платье и с гордостью рассказывала многочисленным родственникам о том, что её дочка собирается замуж за сына известного и уважаемого в Москве человека. Сама Пчёлкина тоже мучилась от противоречивых чувств. Она запуталась в собственных чувствах так сильно, что порой сама не понимала, чего же на самом деле хочет её сердце. А тут ещё и беременность, которая окончательно всё усложнила и заставила принимать скорые решения. Она помнила, как Витя в конце 1990-го на новогоднем вечере, когда все уже изрядно выпили и откровенничали, спросил её наедине: «Ты точно уверена в своём выборе, сестрёнка?» И Варя тогда ответила утвердительно, как ей казалось, искренне веря в то, что говорит. Но где-то глубоко в душе червячок сомнения продолжал грызть её изнутри. — Ай! — болезненно вскрикнула Варя, когда очередная острая иголка предательски кольнула её в предплечье. — Простите, рука дрогнула от усталости, — сквозь плотно сжатые зубы извинилась портниха, явно тоже нервничавшая из-за затянувшейся примерки. Она кружила вокруг стройной блондинки, держа в зубах штук двадцать острых булавок и ловко закалывая складки дорогой белой ткани прямо на живой и многострадальной модели. Невеста улыбнулась своей лучшей улыбкой и вновь взглянула в большое зеркало на своё отражение — и на свою маму, Анну Сергеевну. Та укоризненно покачала седеющей головой, явно недовольная всей этой суетой. Надев на голову девушки фату, портниха отошла на несколько шагов, чтобы оценить результат своих трудов. Варя стала медленно вертеться вокруг своей оси перед большим зеркалом, а портниха, видимо, была вполне довольна своим творением: — Невеста будет выглядеть как алмаз… И животика совсем видно не будет, даже при внимательном рассмотрении… А жених-то кто у нас будет? Вопрос попал не в бровь, а прямо в глаз. Что называется, точно в самую болевую точку. Варя, виновато пожав плечами, быстро и чуть лукаво глянула на строгую маму и стыдливо опустила глаза в пол. Анна Сергеевна привычно и тяжело вздохнула: — Жених у нас не пойми кто… Обычный солдафон. Варя, ещё секунду назад вполне солидарная с недовольством мамы, резко и уверенно перебила её: — Учёный человек. Вулканолог по специальности. Бизнесмен… — Вот именно, учёный, — ехидно подхватила Анна Сергеевна. — Как это модно говорить… учу-верчу, выиграть хочу. — Женщина даже при посторонних людях не считала нужным сдерживать своё фирменное ехидство и недовольство. Никак, ну никак не могла она полюбить жениха любимой дочки по-настоящему! Слишком много надежд было связано с Холмогоровым. — Мама, прекрати, пожалуйста, — Пчёлкина грозно нахмурилась. А сам жених, как назло, всё не ехал и не ехал! Ведь обещал же быть точно в назначенное время, клялся и божился… Варя чувствовала, как внутри неё постепенно нарастает тревога, смешанная с раздражением от этой мучительной неопределённости. Каждая минута ожидания казалась вечностью, а мысли метались, как птицы в клетке. Но тут наконец раздался долгожданный звонок в дверь — резкий, настойчивый. Анна Сергеевна, словно ждала этого момента, стремительно бросилась открывать, её каблуки гулко застучали по паркету. На пороге стоял слегка запыхавшийся Белов с виноватым выражением лица и букетом белых роз в руках. — О, а вот и зятёк наконец пожаловал, — язвительно рявкнула Анна Сергеевна, окидывая опоздавшего жениха неодобрительным взглядом с головы до ног. В её голосе звучали плохо скрываемое раздражение и фирменное ехидство. — И вам доброго здравия, Анна Сергеевна, — вежливо ответил Саша, стараясь сохранить дипломатический тон. — Где моя прекрасная невеста? Как дела с последней примеркой? — Мерит своё свадебное платье, куда же ей ещё деваться, — буркнула будущая тёща, с неохотой пропуская его в квартиру. — Плохая примета, между прочим: ты же знаешь, что жених ни в коем случае не должен видеть платья до самой свадьбы? — Как же я могу не видеть это платье, если я лично с Варей вместе выбирал и ткань, и фасон, и всё остальное? — примирительно улыбнулся Белый, изо всех сил стараясь сгладить напряжённые отношения с будущей тёщей и хоть как-то завоевать её расположение. Варя невольно отвлеклась от примерки — не смогла удержаться и не наградить наконец приехавшего жениха долгим поцелуем. Анна Сергеевна только устало отмахнулась — передышка в этой нервной суете была всё-таки крайне необходима. — Ладно, болтайте тут сколько угодно, а я пойду кофе свежий сделаю, — объявила она и направилась к выходу из спальни, прихватив с собой изрядно уставшую портниху и предложив той выпить по чашечке ароматного кофе с печеньем. — Ну что, Варвара Павловна Пчёлкина, готовы стать моей законной женой? — Белов нежно прижал невесту к себе, вдыхая запах её волос, пахнущих дорогим шампунем и лёгкими духами. — Каждый народ достоит своего вождя, а каждая жена — своего мужа, — ответила Варя с лёгкой улыбкой, но в её голосе прозвучала какая-то неуловимая грусть. Её сердце забилось чаще, но где-то в глубине души шевельнулось странное чувство, похожее на разочарование. Почему она не испытывает того головокружительного счастья, которое должна чувствовать невеста при виде любимого? В душе Вари всё больше и сильнее крепло мучительное, разъедающее изнутри чувство, что она окончательно и безнадёжно запуталась в собственных чувствах и эмоциях. Любит ли она Сашу по-настоящему, той глубокой, всепоглощающей любовью, которая должна связывать мужа и жену? Или это была всего лишь яркая вспышка страсти, которая со временем неизбежно погаснет, как догорающая свеча? А что же Космос? Ведь с ним было так спокойно, надёжно, правильно… Рядом с ним она чувствовала себя защищённой, как за каменной стеной. Он был предсказуемым, понятным, родным. С ним не было этих бурных страстей и головокружительных взлётов, но не было и мучительных сомнений, страхов, неопределённости. И теперь ещё эта неожиданная беременность всё окончательно усложняет и запутывает. Время неумолимо идёт вперёд, животик совсем скоро станет заметным для окружающих, и тогда назад дороги уже точно не будет. Общественное мнение, семейная честь, ответственность перед будущим ребёнком — всё это железными цепями приковывает её к принятому решению. Варя чувствовала себя словно в заколдованном лесу, где все тропинки ведут в никуда, а выхода не видно. Каждую ночь её мучили кошмары, в которых она бежала по бесконечному коридору, а впереди маячили две двери — одна вела к Саше, другая к Космосу. И она никак не могла решить, какую из них выбрать, потому что за любой из них могло ждать как счастье, так и горькое разочарование. Особенно болезненными были моменты, когда она случайно встречалась с Космосом глазами. В его глазах она читала такую глубокую печаль и такую нескрываемую боль, что сердце сжималось от жалости и вины. Она видела, как он старается держаться молодцом, шутит, смеётся, но за этой показной весёлостью угадывалось искреннее страдание человека, которого предали самые близкие люди. И самое страшное, что Варя начинала понимать: возможно, она совершает роковую ошибку, которая разрушит не только её собственную жизнь, но и судьбы дорогих ей людей. Но машина уже была запущена, свадебные приготовления шли полным ходом, родственники извещены, ресторан заказан, и остановить этот стремительно несущийся поезд казалось уже невозможным.

***

      На следующий день после примерки свадебного платья Варя заглянула к родителям после сдачи последнего экзамена в универе — сегодня она наконец сдала самый сложный предмет, так что теперь можно было расслабиться и спокойно продолжать подготовку к предстоящему бракосочетанию без академических забот. Девушка беззаботно поднималась на пятый этаж родительской квартиры в старой хрущёвке, весело звеня связкой ключей и напевая что-то под нос. Навстречу ей торопливо спускался с верхнего этажа Артур Лапшин. — О, привет, Артурик! — Варя искренне улыбнулась, узнав знакомое лицо. — Как жизнь молодого предпринимателя? Слышала, у тебя дела в гору пошли! Но вместо ожидаемого дружеского приветствия она увидела лицо, искажённое яростью. Артур выглядел совсем не так, как в восьмидесятых — дорогой импортный костюм, модная стрижка, золотая цепь на шее.Но главное — в его глазах пылала неконтролируемая злость. — Что же вы за люди такие?! — резко и зло выпалил Артур, сжимая кулаки до белизны костяшек. — Не люди, а настоящие твари! Хищники! — Чего?! — Варя изумлённо и растерянно глядела на Лапшина во все глаза, не понимая причины такой агрессии. — Артур, ты о чём вообще говоришь? В тесном пространстве лестничной клетки его фигура казалась особенно угрожающей. Варя почувствовала, как по спине пробежал холодок страха. — На кой хрен вы в мою контору припёрлись?! А?! — продолжал наседать Лапшин, его голос становился всё громче и агрессивнее. — Мало вам, что ли, было?! — Прекрати! — рявкнула Пчёлкина, отталкивая его в плечи. — Или объясняешь всё нормально, или я за себя не ручаюсь! Она никогда не видела своего бывшего соседа в таком состоянии и не понимала, что могло довести спокойного мужчину до такой ярости. — Не строй из себя дуру! Твой драгоценный братец со своей бандой вчера ко мне в офис заявился! Три года! Три года я пахал как раб на галерах! Начинал с ларька на рынке, где торговал компьютерными дискетами! Ночевал в офисе на раскладушке! Последние деньги в дело вкладывал! А теперь я должен кормить твоих братков?! Платить дань как последний лох?! Не охренели ли вы, детки?! Где-то этажом выше хлопнула дверь, послышались шаги и голоса — соседи, видимо, заинтересовались шумом. — Я здесь ни при чём, — отчеканила Варя. — И понятия не имела о делах Вити… — Прикидываться у тебя хреново выходит, знала?.. Ты вот что, Варвара Павловна, — произнёс он с ледяным спокойствием, которое было страшнее его предыдущих криков. — Передай своему драгоценному женишку: игра только начинается. У меня тоже есть друзья. Он развернулся и начал спускаться по лестнице, но на полпути обернулся: — А тебе желаю счастья в браке, — его голос звучал как проклятие. — Очень интересно будет посмотреть, как долго ты продержишься рядом с таким… бизнесменом. Эхо его шагов ещё долго отдавалось в лестничной клетке, а Варя стояла, прижавшись к стене, и не могла сдвинуться с места.

***

      Умиротворяющая тишина, которая словно невидимым защитным куполом накрыла Варю и Сашу в их уютной спальне, лишь изредка нарушалась приглушённым шумом проезжающих за окнами автомобилей и далёким гулом ночного города. Мягкий свет настольной лампы с абажуром из тёплого янтарного стекла создавал в комнате атмосферу интимности и защищённости от внешнего мира. Варя, осторожно приподнявшись на локте так, чтобы не потревожить покой жениха, нежно и почти невесомо указательным пальцем дотронулась до неровного шрама на боку Саши — памятного следа от пули, который навсегда остался напоминанием о той страшной перестрелке на даче. Саша повернулся к ней, его глаза в мягком свете лампы казались особенно тёмными и глубокими. Он нежно провёл ладонью по её шелковистым волосам, разметавшимся по подушке. — Так странно всё получается… Понимаешь, был момент, когда казалось — всё, конец: либо нас всех убьют, либо мы сядем на долгие годы. А потом раз — и всё как-то само собой утряслось! Да ты же сама помнишь то время, тогда, на даче… Варя шумно и тяжело вздохнула, закрыв глаза: конечно же, она помнила и то страшное ранение Саши, и их клятву на рассвете о совместном будущем, и те долгие полтора года, проведённые вместе с Сашей и братом на далёком Урале, где они скрывались от Московских разборок. — Чего вздыхаешь так, Варька? — Думаю… — О чём? — О будущем… Скоро маленький будет, какая жизнь пойдёт? — Такая, как сейчас, только круче. — Не лучший пример, если честно… — нахмурилась она, поглаживая свой живот. — Может, Космос был прав? Ну, не стоило соваться к Артурику… Можно было бы по-другому. — Больше Коса слушай… Да там всё на мази, маленькая! Ну, попотеем немного, а потом… — Его глаза загорелись тем особенным огнём азарта, который Варя так хорошо знала и одновременно боялась. — Море, океаны денег! Знаешь, как мы года через два заживём? Да что там — уже через год! У нас будет всё, о чём только можно мечтать! — Страшно мне всё это… — призналась Варя, прижимаясь к его тёплой груди. — Я постоянно переживаю и волнуюсь за всех вас. За тебя, за Космоса, за Витю, за Фила, за себя, в конце концов… Саша наклонился к девушке и начал нежно и медленно целовать её— сначала закрытые веки, потом тёплые щёки, затем мягкие губы, словно пытаясь поцелуями прогнать все её страхи и тревоги. — Мой путь — только вперёд и вверх, — твёрдо и уверенно произнёс он. — И никого и ничто не заставит меня свернуть с него. — А я?.. Куда же тогда я?! — Как это куда?! — искренне удивился Белый, крепче обнимая невесту. — За мной, конечно! Со мной. Всегда рядом. Его рука осторожно и нежно легла на её животик, где под сердцем росла их общая кровинушка. — Я вас обоих люблю, — добавил он тише, — и никому никогда не позволю вас обидеть. Он крепче прижал её к себе, и Варя почувствовала, как постепенно успокаивается под защитой сильных рук Сашки, хотя где-то в глубине души тревога продолжала тихо грызть её сердце.

***

      Бригадиры весело зазвенели бутылками дорогого импортного алкоголя и хрустальными рюмками, а магическое слово «наливай» подействовало на всю мужскую компанию словно заклинание. Буквально через считанные минуты на белоснежных скатертях столов появились многочисленные тарелки с изысканной закуской — красная и чёрная икра, копчёная сёмга, нарезанная тонкими ломтиками, салат оливье в хрустальных салатниках, маринованные огурчики и помидоры, а прямо перед носом счастливого жениха Белова материализовалась полная до краёв рюмка прозрачной водочки — холодной, аппетитно запотевшей от клубного кондиционера. — Ну что, господа хорошие, вот и первый из нашей славной компании пошёл под венец! — пробасил с наигранным комическим сожалением Космос, высоко подняв хрустальную стопку над головой, стараясь придать голосу весёлые интонации, хотя душа кровоточила. — Вздрогнем все вместе, уважаемые товарищи, за нашего отважного первопроходца в мир семейной жизни! — Ага, точно, — с пониманием поддакнул Пчёлкин, покачивая головой с философским видом. — Первый в армию свинтил от нашей беззаботной жизни, первым с холостяцкой вольницей навеки прощается. Того и гляди, скоро всеми нашими делами и планами заправлять начнёт через свою половину! — Если только в семейном кругу, — добродушно улыбнулся Фил, подмигивая жениху. — Ладно, Белый, моську поживее сделай и не кисни! Давай уже, брат, пьём за твоё счастье и благополучие! Космос только тяжело вздохнул, изо всех сил заставил себя улыбнуться и дружески чокнулся с пацанами звенящими рюмками, хотя что-то глубоко в израненной душе вновь предательски и болезненно сжалось, словно невидимая рука сдавила сердце в железных тисках. Каждый глоток обжигающей водки причинял не физическую, а душевную боль — он пил за счастье человека, который отнял у него самое дорогое в жизни. Фил хлопнул в ладоши и воздвиг вверх указательный палец: — У меня возник тост. Пчёла вальяжно растянулся на удобном кожаном диванчике, закинул руку на подголовник и махнул рукой. — Короче, тост. — Итак, я поднимаю этот бокал… — Поднимаю эту рюмку… — За это прекрасное чувство… — За это прекрасное ощущение… — Которое возникает между двумя людьми… — Которое вспыхивает между двумя людьми… Космос закатил глаза: — Завались, суфлёр! — Я раскрываю полную картину этого мира! — Прощай, воля холостая! — Белов выдохнул и залпом опрокинул полную стопку. Через четверть часа к их столику целенаправленно направилось трио размалёванных сексапильных девиц. — О! А это кто тут у нас такие? — Пчёла раскинул руки, словно пытаясь обнять сразу всех прелестниц. — Мальчики, отдохнём? — радостно улыбнулась яркими губами высокая блондинка и призывно скользнула язычком по губам. — А то! — Витя склонил голову, оценивающе разглядывая фактурную девицу, плотно обтянутую джинсовым брючным комбинезоном на серебристой молнии. Молния — от горла до самого причинного места — словно перечёркивала вдоль и делила надвое высокую плотную фигуру жрицы страсти. — Дорого, но сердито, — блондинка мгновенным движением расстегнула молнию до самого низа. И столь же быстро застегнула снова. Пацаны присвистнули. Они успели оценить мелькнувшую пышную грудь — под комбинезоном у красотки ничего не было. Кроме, естественно, главного товара. И товара преотменного… — Вы чё, стриптизёрш заказали?! — изумился жених. — Не, брат, ты чё, — скривился Витя. — Стриптизёрши на мальчишнике — изжитая себя тема. Вот не то что факиры. — Они под прикрытием? — улыбнулся Саша, заинтересованно разглядывая девушек. — Твоих рук дело? — Да чё сразу я-то?! — поморщился Пчёла. — Никого я не заказывал, первый и единственный раз в жизни, между прочим! — Ну что, мальчики, идём? — голос подала уже жгучая брюнетка в коротенькой юбочке, едва прикрывающей все прелести. — В другой раз, солнышко, у нас тут закрытая тусовка под лозунгом «без баб»! Разочарованные девицы тут же отошли, некогда им было лясы точить. Рабочий день у них только начинался. — А что? — Пчёла показал Косу на спину блондинки. — Нехило, а?! Может, бизнес откроем? — Международный? — уточнил серьёзный Фил. — Межпланетный, — Космос, как всегда, мыслил глобально. — Я серьёзно! — настаивал Витя. — Возьму под личный контроль. Каждую девочку обещаю проверять лично… — Жениться тебе б тоже, — философски изрёк Белов. — А то допроверяешься до триппера, потеряешь товарный вид! Да и Варька наконец-то будет спокойна за нерадивого братца. — Козлы, — беззлобно усмехнулся Пчёла, — не родилась ещё та, которая затащит меня в эту обитель по добровольному согласию! — и плеснул каждому ещё горячительной жидкости. — Вздрогнем!..