Великий эксперимент

Солнце расплавилось под конец дня от собственного жара и растеклось по небу. Филипп Павлович посмотрел на него с лëгким удовольствием. Солнце вело себя как Солнце, не обращая внимания на то, какие безмерные ценности лежали в портфеле у ног Вечеровского. - Отдыхать, - разрешил он сам себе. Этого раньше за ним не водилось. Ничего. Он просто устал. Две, три, четыре потенциальные Нобелевские премии тихо покоились в портфеле и нарушали Гомеостатическое мироздание. - Рейс три-два-три откладывается по причине, - бодро начал диктор, а потом замял и причину, и время нового отправления. Вечеровский вздохнул, поднялся, взял свой груз и решил по крайней мере поужинать. Солнце блеснуло на каком-то стекле, ударило Филиппа Павловича по глазам, он неосознанно вскинул свободную руку, прикрываясь, и качнулся в смертельный холод. Он не успел понять, чем оно было. Оно подбежали на четырëх лапах, сорвавшийся с чьего-то поводка пëс, огромный, как мрак, и готовый впиться зубами в ногу или в кожанный портфель - что окажется ближе. Вечеровский качнулся к нему, не сумев уберечься. И в то же мгновение его крепко обхватили за талию и куда-то дëрнули. Филипп Павлович взмахнул портфелем, понимая, что это не площадка, Солнце и пëс убегают от него, а сам он возносится. Прямиком сквозь крышу. Рука на талии сжалась чуть сильнее. - Извините! - покаянно произнëс голос над ухом. - Оставим! - Вечеровскому удалось повернуться так, чтобы увидеть совсем близко от себя худое смуглое лицо с тëмными глазами и выдающимся горбатым носом. Владелец этого носа прижал Вечеровского ещë теснее, потому что они неслись уже вне всяких разумных пределов, и Филиппу Павловичу пришлось почти кричать. - Куда мы?! - Не беспокойтесь! На лбу похитителя математиков выступили капельки пота. Филипп Павлович проследил взглядом вдоль его другого рукава и обнаружил, что во второй руке незнакомец несëт, ухватив за шиворот, незнакомца номер два: толстого, глыбоподобного и брыкающегося налету. Филипп Павлович почувствовал, что у него вот-вот пойдëт носом кровь. "Не уронить портфель. Дима, если это новое проявление нашего с тобой Мирового Гомеостазиса, то меняю на сверхцивилизацию! " И когда он почти отчаялся предотвратить несчастье, его вдруг опустили на твëрдый пол. Вечеровский оправил пальто и огляделся. Никто ещë не додумался, что штаб сверхцивилизации будет выглядеть как дежурка на входе в некий исследовательский центр, а еë посланцы - как два взъерошенных, всклокоченных, взвинченных чудака с очень странным поведением, готовых стоять и смотреть друг на друга, едва не рыча. Незнакомец-1 развернулся на пятках и гаркнул: - Саша! Из-за стола, окружëнного многочисленными стульями, приподнялся бородатый мужчина в очках и клетчатой рубашке Незнакомец-2 сложил губы в гримассу: - Дежурите, м-молодой человек? Эт правильно... - Саша, - подчëркнуто не обращая на него внимания, процедил горбоносый. - Филипп Павлович. Посади его куда-нибудь. И не дай мне убить этого мерзавца!!! Одним тигриным прыжком он рванул в сторону толстяка, схватил его за горло и придавил к стене. - Роман! - взлетел с места дежурный. - А что?! - визжал убиваемый, пытаясь освободиться. - А что?! Эт был эксперимент! Научный! Пусти-и-и!!! - За такие эксперименты надо не просто морду бить! - убийца встряхнул его так, что голова хряцнула об стену. - Надо из института выкидывать! Надо руки отрубать, а в твоëм случае - язык! - Роман! - дежурный настойчиво положил руки на плечи горбоносому. - Ну не заставляй тебя от него оттаскивать. Я же, во-первых, не справлюсь, во-вторых, не смогу - мне его тоже каждый день прибить охота. Но ты ведь из него форшмак сделаешь! - А ты сначала послушай, что он вытворил! И руки убери, я тебя в лимон превращу!!! - Почему в лимон? - удивился Саша. Роман помолчал, а потом признался на два тона тише: - Потому что чаю хочу. Давно. И сильно. - Так сейчас организуем! Тиран махнул рукой и отступил. - Давай, действуй. На Филиппа Павловича не надо, он любит кофе. Жертва схватила ртом воздух, одновременно издав жалостливый стон, и мешком опустилась на свободный стул. Неизвестно откуда появился чайный набор. Заварочный чайник выглядел как торжество Пикассо на гончарном заводе, но все тактично обходили стороной его внешний вид. Зато заварка в нëм была высшего сорта. Кофе для Вечеровского лично извлëк из небытия взвинченный Роман, и Филипп Павлович, отпивая солоноватый напиток, ухватился за этот факт, как за отдельную задачку. Успокаивающе и ровно закрутились в голове формулы, плоскости, уравнения. В открытую дверь из коридора вплыли одна за другой две изящные и меланхоличные фигурные скобки, протиснулся широкий икс, от которого просто веяло некой природной грубоватой уверенностью, появился и вошëл знак суммы - интеллигентный, как сама высшая математика. Резкое неравенство явилось вдруг целиком и, смерив всех присутствующих взглядом, ушло в угол, где село, закинув ногу на ногу. На эти знакомые математические символы ложились имена, которые Саша называл вполголоса. Когда всё расселись, Вечеровский уже знал их и был полон живого интереса к происходящему. Происходило постыдное и знакомое каждому посетителю собраний. Толстяк орал. Орал о том, что ограниченность магистров вгонит в гроб науку. О том, что он был в паре шагов от великого открытия - формулы духовно-материального потребностного балланса человека. О том, что ему пришлось лишь отобрать группу людей с высокими духовными потребностями и проследить, в какой момент и под каким давлением начнëт падать этот уровень? Что предпочтут испытуемые: материальное? Духовное? Ограниченное духовное? Росло дерево. Звенел телефон. Чëрные ниточки копоти плыли в воздухе. Сидел у окна сжавшийся Дима Малянов Дрожал Захар. Выбегалло порывался рисовать на стене какие-то схемы и пирамиды, но ему не давали. Он привлекал внимание товарищей старших магистров к интереснейшим результатам. Он настаивал на том, что узколобость, невежество и безобразное поведение магистра Ойра-Ойра позорит Институт. Сам будучи учëным, Вечеровский готов был признать за этой схемой определëнное изящество, и даже с налëтом гениальности. Он пил кофе. Роман сидел, покачивая носком левой ноги. Иногда при этом он наклонял голову набок, рассматривал коллегу, как редкое и неприятное существо. Витька Корнеев в какой-то момент речи докладчика засунул руки в карманы и нахохлился, как воробей. Саша кусал ноготь на большом пальце. Из угла, в котором затаился Хунта, с каждой минутой всë больше веяло ледяной жаждой человеческой крови. Янус Полуэктович сидел, облокотившись на стол, и смотрел на всë происходящее грустными глазами. Наконец Выбегалло охрип. Магистры молчали. Воды ему никто не предложил. - А вас я поздравляю, Филип Павлович, - неохотно подал голос Роман. - Гомеостатическое Мироздание - это было гениально. Великолепная теория. - Даже немного жаль, что не подтвердилась, - поддержал Эдик. - Жаль, что я там не появился! - взъерошился Витька - Янус Полуэктович... Уважаемый... Давайте уже найдëм сотрудника, который будет исключительно следить за Выбегалло... - Ну, я появился, - вздохнул Роман. - Совершенно случайно - я там, вообще-то, по распоряжению Януса Полуэктова всякие подписи ко всяким бумагам добывал. И вот, обнаружил. Эксперимент... Пока понял, чья работа, пока сообразил, что происходит. Двое суток наблюдал. Ты не представляешь, как с души воротит... - Знаете, что! - снова приготовился орать экспериментатор, но его оборвали. - Так, - мягко сказал Янус. И все мгновенно затихли. - Достаточно, я понял. Филипп Павлович, я приношу вам извинения от своего имени и имени всего нашего Института. Разумеется, вам следует возвращаться домой и продолжать свою работу, как и вашим друзьям. Последствия безобразного эксперимента, устроенного магистром Выбегалло, будут немедленно устранены. За исключением некоторых благ, которые следует оставить вашим товарищам в качестве компенсации - он развернулся в сторону Выбегалло. - Учтите, Амвросий Амбруазович, что мне очень давно не было так стыдно за моих сотрудников. Вы собираетесь говорить, Филипп Павлович. Прошу вас. Вечеровский медленно вздохнул. Портфель с документами, драгоценными и гениальными, почти жëг ему колени. Рука, сжатая в кулак поверх стола, немного подрагивала. - Я не стану говорить о том, что выпало мне или моим коллегам, - сказал он. Он давно уже не ожидал от себя такого живого чувства, но сейчас не понимал и не мог успокоиться.- Я не стану напоминать о случайно пострадавших людях. Но скажите мне - ногти царапнули по столу. - будьте добры, почему ваш "эксперимент" не прервался сразу же после того, что сделал Арнольд Павлович Снеговой? Вы понимаете, что убили человека? А это, при всëм моëм уважении, далеко за пределами не только добра, оно за гранью рассудка. Роман и Выбегалло переглянулись. На лице великого экспериментатора блуждало совершенное непонимание. - ...Снеговой?