Засыпай

Так и кончается мир не с громким криком и не с тихим стоном, а в полушепоте на самое ухо «сладких снов, любовь». Взрываются сверхновые, и вот снова сны, пропитанные болью, одиночеством. Но в них появляется он и снова спасает, тянет к себе в тепло рук, и дышать снова легче. Звезд в космосе не видать, но в его глазах он видит их, пересчитывает, соединяет в новые созвездия, и тупая, гулкая боль отступает. Хотя бы на время. Келус всё, что когда-либо ему было нужно. В нём всё то, что он, казалось, потерял в себе. В нём спасение. Он как недостающая часть его самого. И единственный его недостаток то, к чему Фаенон никогда уже не привыкнет, его сердце. Оно не бьется. Точнее, почти не бьется. Если прижаться к нему всем телом, можно почувствовать мягкие, тихие, едва заметные удары. Но это не ритм сердца. Стелларон... кажется, так, да? Паразит. А может, благословение то, что бьётся за место его сердца. То, что позволяет ему дышать ровно и уверенно. Его это пугает. Что будет, если когда-нибудь даже этого не станет? Что станет с миром, с галактикой и всем живым, если его не будет рядом? — Тише, тише... Монстров в моей комнате уж точно нет, — голос Келуса звучит хрипло, как у человека, что в одном шаге от глубокого сна, но он не спит. Гладит по волосам, по спине, успокаивает, как ребенка. Руки его двигаются плавно и нежно и останавливаются на груди, там, где сердце настоящее, бьющееся сердце отбивает дикий ритм, словно он действительно столкнулся с монстром. Но монстров в этой комнате нет. Есть только он и Келус. И тишина их комнаты. Келус приподнимается, и Фаенон не сводит с него глаз. Хочется вернуть его обратно, притянуть к себе, но руки немеют, словно сделаны из свинца, и он может только смотреть, не отрывая глаз. Даже в кромешной тьме он видит очертания его лица четко и ясно. Казалось, даже ослепни он здесь и сейчас, он бы всё равно смог, основываясь только на своих чувствах, с точностью предугадать выражение его лица. Келуса хочется обратно, но звать его не приходится. Он сам возвращается, приподнимает одеяло и ложится на него, и целует его прямо под сердцем, и прижимается ближе. И на этот раз всё отпускает. Не остается ничего, и тело вновь ощущается так легко. Фаенон прижимает его к себе ближе хотя, казалось бы, куда ещё ближе? и вдыхает его запах. Сердце медленно возвращается к своему спокойному ритму под тихое сопение Келуса. Сегодня звезды не умирают, и сверхновые не взрываются. Они просто застыли в бесконечном «сейчас», как и он сам. В этом тёплом, дышащем промежутке между одним ударом сердца Келуса и следующим. В ритме, который стал его собственным дыханием, его законом тяготения, его единственной неопровержимой истиной. Мир не кончается. Он начинается заново с каждым его вдохом. И, может, только в этот раз, но это всё, что имеет значение.