Соперники с привилегиями

— Сейчас я раздам ваши тесты, посмотрите на свои ошибки. Если что-то непонятно, спрашивайте. Напоминаю, что работа оценивалась баллами, и итоговая оценка будет зависеть от количества. Ричард бросает убийственный взгляд на спокойного новенького и нервно теребит край свитера. Дилан перешёл к ним в этом году и всего за какие-то пару недель стал лучшим. Отметки в его прошлой школе были посредственны, о чём Ричард узнал, когда рассматривал его досье. Но теперь на каждом уроке у него стабильно высший балл. Ричард добивался места на доске почёта с пятого класса! Он пахал день и ночь, учился сутки напролёт. Спал пять часов, а учился двенадцать. Оставшееся время с пятнадцати лет он работал на местах, где мог получить опыт, который пригодится ему в школе. Но сейчас появляется этот новенький, который даже на уроки не всегда ходит и получает только лучшие оценки. Так если бы это был подкуп или списывание, но нет. Их часто вызывали к доске, чтобы сравнить, кто лучше. И естественно, Дилан решал всё на секунду быстрее и на точность правильнее. Как человек, что в начале года не давал никаких надежд, сейчас возглавляй таблицу отличников? И, конечно. Сейчас Ричард изучает свою контрольную и находит в ней самую глупую ошибку, которую не увидел из-за невнимательности. Пятьдесят баллов из пятидесяти двух. Смотреть на Дилана не хотелось. Сто процентов тот не совершил эту погрешность и получил отметку лучше. Плевать, что они оба лучшие, плевать, что эти два балла ни на что не повлияют, плевать, что сейчас его руки предательски трясутся, а перед глазами пелена. Звенит звонок — и дети выбегают из класса. Последний урок для них и для учительницы. — Я оставляю ключи, как будете уходить, закройте кабинет. — сообщает женщина, и на стол со звоном опускается связка металла, а затем в кабинете выключается свет. Подождите, она сказала «будете»? Он не один? Ричард быстро смагивает пелену и осматривает кабинет. Дилан сидит на своей парте и смотрит на него. Они молчат, и напряжение кажется почти материальным. У Ричарда в горле ком, а на шее колючая проволока. Если он попытается что-то сказать, то это плохо кончится. — Не смотри на меня так, будто сейчас заплачешь. Серьёзно, не будь тряпкой. — усмехается Дилан и отводит взгляд. Руки всё ещё трясёт, но Ричард быстро встаёт с места, начиная собирать вещи. — Что, уже уходишь? Я думал, тебе нравятся издевательства. Видел недавно твой аккаунт в «ТикТоке». Очень интересно выходит. Вот ты такой задира, над всеми шутишь, а сейчас так трусливо поджимаешь хвост. Ричард не смотрит на парня, но собирать вещи прекращает. Мысленно он прокручивает недавние события. Его охватывала такая ебанутая ненависть, что он вымещал её на других. Только после очередного соревнования с Диланом он понял, что совершил ошибку. Не математическую, не в слове, не в написании примера или сочинения. А жизненную. Кто-то снимал исподтишка, как Ричард мог разбить перед уборщиками в кафе свой суп, а после ткнуть такую же школьницу, как и он, в эти помои, призывая заниматься своими обязанностями. И таких ситуаций было бескрайнее количество для из города. Не все его проступки были сняты на камеру, но некоторые попадали в сеть. Сейчас Ричард как никогда понимает, что лучше бы он учился эти три часа, что проводил за вымещением ненависти. И уже непонятно кого он больше ненавидит: Дилана или себя, или свою никчёмность. — М-да, ожидаемо. Таким богатеям никогда не получится испытывать вину и стыд. Зачем вообще с тобой разговаривать. Тряпка — есть тряпка. Ричард резко разворачивается и хватает новенького за грудки. — Ты ничего не знаешь! — выкрикивает в лицо, а у самого колени подкашиваются. — Эй, тише-тише. — Дилан поднимает руки в жесте капитуляции, но Ричард его не отпускает, наоборот, сильнее трясёт. — И как после этого ты можешь переубедить меня? Парень намекающим взглядом проходится по его рукам и останавливается на лице. Улыбка расползается так ослепительно, что Ричарду хочется врезать по нему. — Ты ебучий мазохист. — шипит он, а после не сдерживается и кулаком проходится по лицу новенького. — Как ты стал лучшим? Почему тебя все обожают, а ты не обращаешь внимания? Зачем ты это делаешь? Зачем испытываешь меня? Что тебе нужно? — Ричард бьёт рукой стол, на котором сидит Дилан, а после сглатывает слюну, опуская голову. Они находятся в десятках сантиметрах друг от друга, пока рука Ричарда пульсирует от боли, а на лице новенького, вероятно, уже расплылся синяк. Когда Ричард только замахнулся в первый раз и увидел разочарование в глазах парня, то понял, что всё, что он делал, разрушится в тот же момент, когда кулак пройдётся по лицу. Он мог избить парня до потери сознания, до больницы, мог снова стать лучшим, избавившись от конкурента. Но когда Дилан был готов принять все удары и даже не сопротивлялся, Ричард не смог решиться. — У меня сорок девять баллов. — шепчет он. — Это четыре. — Зачем ты всё это устроил? — Ричард поднимает голову, смотря в глаза парня, но тот не отвечает, пожимая плечами. — Не знаю. — признаётся так просто, что не верится. — Хотел убедиться, что ты ненавидишь меня. — Зачем? — оказывается, спровоцировать его проще простого, именно поэтому травмированная рука сейчас сжимает край парты. Дилан молчит, смотря прямо в глаза, наверное, надеется, что Ричард сам всё поймёт. Но они недостаточно близки, чтобы он мог увидеть что-то кроме такого чистого синего цвета. — Когда я перешёл в вашу школу, то очень хотел с тобой общаться. Но ты отличник, и я решил, что ты не будешь общаться с таким, как я, и стал заниматься. Это только усугубило ситуацию в дальнейшем, но мне нравилось тебя бесить, просто чтобы ты перестал меня игнорировать. Ричард не готов признаться, что перед началом их соперничества очень хотел по-настоящему дружить с Диланом. Его до трясучки раздражали все, кто ошивались рядом и мило беседовали с ним, а когда тот обращал на Ричарда внимания, то всё превращалось в грызню и плевание яда. — Ты… — рука сильнее сжимает рубашку парня. — Я. — Полный придурок. Кретин. — Дилан кивает, соглашаясь со всеми высказываниями. — Дегенерат, имбецил, — парень закатывает глаза, пропуская следующие слова мимо ушей. Ричард задумывается над ещё одним обзывательством и уже собирается его произнести, как Дилан приближается к нему лицом, наклоняя голову, останавливается в сантиметре от губ. Сердце заходится в бешенном ритме, отдаваясь шумом в ушах, а щёки предайте нагреваются и, вероятно, краснеют. — Надо было раньше тебя так заткнуть. Слишком много болтаешь. — шепчет он так, что если бы не находился так близко, то его бы не услышали. Горячее дыхание обдаёт лицо. Дилан не отстраняется, и Ричард его не отталкивает, всё ещё сжимая рубашку. К чёрту правильность и приличие, к чёрту это ненавистное чувство ненависти и соперничества, к чёрту всё и всех. Ричард первый сокращает дистанцию, припадая к губам напротив, практически не дыша. Он считает до трёх, пяти, десяти секунд, ожидая, когда его оттолкнут, но Дилан этого не делает. Лишь растягивает губы в улыбке на секунду, а после целует более уверенно, чем Ричард. Руки, что держаться за рубашку, притягивают парня ближе к себе, а губы охотно отвечают взаимностью на прикосновение. Дыхание совсем сбивается, а внутренности рассыпаются на части с каждым чмокающим звуком, с каждым покусыванием и посасыванием. Ричард опускает руки по обе стороны от Дилана, сильнее наваливаясь. Это спонтанное решение сейчас кажется самым лучшим. Дилан перехватывает инициативу, углубляя поцелуй, и зарывается пальцами в волосы парня. Кажется, ни с одной девушкой он не испытывал так много в первый раз, как сейчас с ним. Хочется больше, сильнее, всё и сразу. Они отстраняются, и Ричард утыкается лбом в плечо Дилана, пока оба приводят дыхание в порядок. Может, им и не быть друзьями, но сейчас обоим было хорошо. — Для первого раза ты отлично целуешься. — С чего ты взял, что это был мой первый поцелуй? Ричард отрывается от чужого плеча, пристально заглядывая в глаза. Но не успевает что-либо сказать, как Дилан снова целует его, и всё вокруг снова прекращает существовать. Они остаются в пространстве друг друга слишком близко, но недостаточно. Голова начинает пьянеть с каждым новым движением губ. Смысл, что они восстанавливали дыхание, если сейчас воздуха всё равно не хватает. Руки дрожат, но уже не от желания ударить, пальцами парень проходится по щеке, куда недавно прилетел его кулак. Там уже виднелся синяк, и Ричард поглаживал его, а после поцеловал. — Это и правда самый действенный способ тебя заткнуть. — говорит Дилан, и они выходят из кабинета, замыкая его.