Весна

      

1.

             Лёд трещал. Весна наступала: медленно, но верно она отбивала у Зимы ее владения, в том числе и на воде. Лёд становился все тоньше и тоньше.       Женщина сглотнула, пытаясь достать до хоть сколько-нибудь толстого пласта, но лёд продолжал ломаться, а тяжёлая одежда тянуть на дно. Уже слабые руки снова попытались вытянуть ее на поверхность: ее же учили, с самого детства объясняли, что на лёд надо навалиться грудью, а затем ползти, не вставая на него ногами, чтобы он не провалился. Что делать, если лед рушится, едва ты его касаешься, никто не говорила.       Видимо, молиться Барсу.       Женщина ещё раз вскинула трясущиеся руки над водой, потянулась ко льду, но даже не попыталась выкатиться.       Она лишь сделала вдох и крикнула, надеясь, что её сил хватит на такую мелочь.       — Беги в деревню. Взрослы.., — это прозвучало сильно тише, чем хотелось бы, и все же девочка — испуганная малышка, которую женщина спасла от коварного льда и воды под ним — дернулась и побежала. Славная девчушка.       Женщина погрузилась под воду и снова вынырнула. Она бы себе не простила, если бы с девочкой что-то случилось — даже если и помочь ей никак не могла.       Когда девчушка скрылась за поворотом, женщина расслабила руки. Ей уже не хватало сил держаться над водой. Она надеялась, что скоро перестанет хватать и воздуха.       И она забудет. Забудет, как страшно утонуть.

2.

      Мэлори стянула перчатки, кинув их куда-то на дно корзинки. Неудобные куски ткани, в которых пальцы становятся неповоротливыми, и того и гляди испортят редкие весенние травы. Без них быстро стало холодно, и руки начали розоветь, но любая работа всегда требовала стойкости. Работа Мэлори заключалась в том, чтобы периодически замерзать.       Когда перчатки перестали быть видны под слоем первых пробивающихся травок, горьких и немного ядовитых, но полезных при должном уходе, а пальцы уже едва сгибались, кто-то появилась рядом. Мэлори услышала треск льда на лужицах и хлюпанье грязного снега. Женщина вскинула голову, пытаясь понять: то пробежал зверёк, рано вставшая ребенка или кто-то из взрослых? В деревне что-то случилось?       Женщина заправила выбившийся локон под шапку и на секунду даже улыбнулась, когда тепло от лба, скрытого тканью, пробежало искрами по замерзшим пальцам. Как же она хотела вернуться в дом, разобрать все травы и побыстрее усесться возле камина: читать и греться.       — Что-то случилось? — Мэлори обернулась прямо так, не вставая с земли. Обернулась и замерла.       Великий Барс, женщина позади нее была волшебно красивой. Высокая, с острым носом и прямыми и светлыми, как сосульки, волосами. Ее слишком белый идеальный наряд не имел даже самого маленького пятнышка, и Мэлори на секунду стало стыдно за колени своих штанов, изваленных в грязи ранней весны. Может, ей стоило носить с собой дощечку, на которую бы она вставала, собирая травы?       Женщина улыбнулась, словно бы поняла ее мысли, и вдруг и сама села рядом.       — Я заметила, что вы без перчаток. Мне кажется, сейчас на улице недостаточно тепло, чтобы ходить без них, и предположила, что вы их потеряли. Вам помочь найти их?       Мэлори несколько раз моргнула, пытаясь понять услышанное. Эта женщина увидела? Сколько же она следит за Мэлори и зачем?       — Я травница, мне перчатки мешаются, к сожалению, — она отвернулась от этой волшебной женщины.       Пальцы ныли. Трещинки на них упорно не заживали уже неделю: всю неделю Мэлори собирала весенние травки, и из-за этого не успевала приготовить мазь. Травница с изранеными пальцами. Ежегодное зрелище для жителей ее деревушки. И всё-таки ей стоило поторопиться, чтобы не лечить потом руки до наступления лета.       Незнакомка оторвалась от деревьев и сделала ещё пару шагов на поляну. От нее веяло холодной красотой и в то же время — теплом. Казалось, она могла заморозить все вокруг, и растопить, как только ее настроение поменяется. Мэлори улыбнулась. Если воздух в самом деле потеплел из-за этой женщины, а не из-за того, что утро заканчивалось и начинался весенний день, то Мэлори не собиралась противиться компании.       Они разговорились. Эта женщина казалась нереальной. Она была наваждением, выдуманным замерзающим сознанием Мэлори или посланным зимой — уже днем эти сосульки растают под слабым, но теплым весенним солнцем, и Мэлори никогда не увидит ее.       И все же их встреча произошла и даже раньше, чем Мэлори могла гадать.       Весна настойчиво продвигалась: на юге королевства, наверное, снег уже растаял, оставшись небольшими кучками в самых темных лесах. На севере же, ближе к дому Мэлори, он еще лежал, но даже там уже был рыхлым и влажным, а ночной лёд на лужах не задерживался надолго. В деревушке звучала капель: бусины воды из вчерашнего снега срывались с крыш домов и хлевов.       Мэлори заставила лошадь ускориться: подальше отсюда, на север, в лес, туда, где нет общества, только животные, шум от деревьев и тихие трели музыки. Где звуки ненавязчивы, где чувства могут отдохнуть.       Мэлори любила бродить рядом с владениями Королевы Льда. Сапоги проваливались в снег, а музыка из леса грела душу. Мысли и тревоги отступали — она бесцельно шла на звуки… флейты? дудочки? Мэлори любила музыку, но не разбиралась в ней. Она много в чем не разбиралась — в устройстве королевства, в плохой части своего дара, в женщинах. Хотя она любила это: и королевство, и свой дар, и женщин. И музыку.       Кто-то зашагала рядом — но не лошадь, которую Мэлори вела под уздцы. Мэлори продолжила идти: здесь, среди белых, еще покрытых снегом деревьев, многие искали покой, так что встречи, пусть были и редкими, но возможными. Однако когда Мэлори сделала пятьдесят шагов, а незнакомка не отстала ни на один, женщина напряглась и обернулась.       Ледяная фигура снова стояла там. Таинственная, острая, с теплой улыбкой, она внимательно смотрела за тем, как Мэлори чуть вздрогнула и склонила голову. Королева льда рассмеялась.       В прошлый раз Мэлори, погруженная в сбор трав, не поняла, кто она, но несколько бессонных ночей — и она оказалась совершенно уверена, что встретила волшебницу. И смех женщины, похожий на перезвон ломающегося льда, только подтвердил ее догадку. Королева льда стояла сейчас перед ней.       Мэлори почувствовала, что ей становится теплее. Королева льда умела заморозить, а умела и… согреть? Мэлори хихикнула куда-то в платок, которым была обмотана шея.       — Не ожидала встретить вас здесь, — Королева льда подошла ближе. Ее взгляд скользнул к рукам Мэлори, а та, все еще улыбаясь, показала свои перчатки: лёгкие, как раз для весны, расшитые разноцветными нитями — подарок подруги на один из прошлых Зимних Дней. — Вы нашли здесь какие-то интересные травы?       — Нет, я просто, — Мэлори прикусила губу, — устала от… окружающего? — Все вокруг снова оказалось слишком ярким, громким, неприятным для кожи, душащим. Она снова перетрудилась.       Королева льда кивнула, словно все поняла. Мэлори снова задумалась, есть ли у волшебниц плохие последствия их даров, или это участь смертных мастериц творить через страдания? Могла ли Королева льда действительно ее понимать?       Во всяком случае, больше она не заговаривала. Шла на пару шагов позади, почти неосязаемая даже всеми чувствами Мэлори, и лишь лёд на ее платье звенел, дополняя мелодию далёких музыканток. Мэлори подумала, что ей хорошо, как иногда ей бывало с подругами: те приходили, молча зажигали несколько свечей и ставили чайник. И долго обнимали, позволяя встревоженным чувствам Мэлори успокоиться, пока та, наконец, не засыпала, чтобы, проснувшись, понять, что вокруг не так уж и ярко, и любимая кофта больше не колется.       Не сразу, но все же Мэлори заговорила. Не из чувства обязанности или страха перед Королевой, а из желания тихого разговора — она вообще любила разговаривать с интересными собеседницами. Королева Льда точно была такой.       — Вы разбираетесь в музыке?       — Я знаю, что мелодия, которая звучит сейчас, красива, но не более того, — Королева льда снова рассмеялась, но все же Мэлори показалось, что та сказала не совсем правду. Впрочем, не то, чтобы она собиралась лезть в душу к волшебнице.       — Я думала, что вы подскажете, на чем играют мастерицы, — Королева Льда повернула голову, словно прислушиваясь к доносящейся мелодии.       — Скрипка и флейта, чуть-чуть трубы, и, наверное... Нет, больше не скажу: я слышу ещё один струнный инструмент, но не имею понятия, какой именно используется, — она покачала головой. — Умеете играть на каком-то?       — Только если на бубне, — Мэлори рассмеялась. Одна из ее подруг умела играть на фортепиано, редкий дар для маленькой северной деревушки. Подруга могла переехать в любой город, даже, наверное, в столицу, потому что музыкантки ценились везде. Она осталась дома.       — Тоже интересный инструмент, — и они пошли дальше.       Через несколько шагов Королева Льда вдруг спросила.       — А вы бывали в горах на юго-востоке? Не припомню названия деревушки рядом, но там находится чайная скриплеров, в которой порой выступает умелая мастерица. Она играет на нескольких инструментах, иногда — на нескольких за одно выступление.       — Я люблю слушать музыку, чтобы успокоиться, — Мэлори пожала плечами, — не думаю что в чайной скриплеров это возможно.       — Зря, это правда тихая чайная. До страшного тихая для скриплеров, если так подумать, но я тоже любительница молчания, так что для меня не в тягость ее посещение. Место силы, как иногда говорит Джоанна.       Мэлори перевела взгляд на Королеву льда.       — Я запомню.       Королева Льда только улыбнулась и вдруг исчезла. Мэлори только тогда поняла, что солнце уже клонилось к горизонту, а сама она стояла напротив постоялого двора. Ей следовало быстрее перекусить и отправиться домой, если она хотела провести ночь в тишине, а не в шуме пьяных разговоров.       И в ближайшее время проложить маршрут к горам на юго-востоке, чтобы больше не приходилось отдыхать от людей в холодных перелесках.

3.

      В чайной действительно было тепло. Слишком тепло для середины весны на севере королевства, но Мэлори никогда особенно не любила холода. Королева льда сидела совсем рядом с музыканткой, положив локти на стол, но Мэлори не знала, стоит ли тревожить её.       Волшебница положила голову на сплетенные пальцы и что-то зашептала своему собеседнику: обычному мастеру, волшебному существу или самому Барсу — Мэлори не видела его в полумраке чайной, который едва рассеивался несколькими свечами, но она была уверена, что у Королевы льда разговор завязывается только с интересными существами. Волшебница и сама была интересной собеседницей.       Мэлори кинула куртку на спинку стула. Она думала сесть на него же, но соседний вдруг скрипнул, отодвигаясь: Мэлори не видела, но она была уверена, что в этом были замешаны маленькие пеньки.       Королева льда вдруг оторвала голову от пальцев и обернулась. Мэлори подняла ладонь, приветствуя, а потом все же села за стол, куда приветливый скрипер уже поставил чай.       В помещении и так царила полутьма, по Мэлори все же прикрыла глаза. Ей было тепло, ранки на пальцах уже заживали, горячий чай согревал изнутри, а дома стояли аккуратным рядом первые лекарства этого года. Мэлори некуда было торопиться и она сидела, растекаясь на ступе…

4.

      — Гляжу, тебе понравилась эта чайная, — Королева льда легко толкнула Мэлори в плечо. На женщине уже не было теплой зимней куртки, только несколько кофт, и она впервые ощутила почти настоящее касание волшебницы. Стало интересно, как ладони Королевы ощущаются в жаркий летний день, когда их кожу разделяет только тонкая льняная рубаха — или и вовсе ничего, потому что каждое лето Мэлори проводила с закатанными рукавами.       — Там тихо и нет людей, — Мэлори пожала плечами и поудобнее перехватила корзинку с травами. Вообще-то корзинок было две. Мэлори начала чувствовать дни, когда Королева присоединялась к ней, и стала брать в два раза больше вещей: корзинок, если она шла за травами, кусков пирога, если отправлялась на прогулку.       — И музыка интересная! Признай, тебе нравится слушать эту мастерицу! — Королева льда улыбнулась, обнажая ровные белые зубы. Мэлори улыбнулась ей в ответ.       — Ты просто слишком любишь музыку, так ведь?       Королева льда довольно кивнула. Мэлори наклонилась, чтобы срезать цветок одуванчика, который солнцем раскрылся на черной, влажной, земле. Возможно, ей стоит снова взять несколько уроков у подруги? Ее дар — быть травницей, но она ведь может и без дара научиться играть?       Через пару часов, попрощавшись с Королевой, она вернулась домой. Открыла настежь все окна, разложила травы из корзинки на многочисленные, покрывающие все шкафы и два стола, полотенца, разожгла огонь в печи и поставила греться воду. И только тогда, тяжело вздохнув, полезла в глубины шкафа за флейтой, оставшейся от бабушки.       Флейта — простая деревяшка с несколькими дырочками — почти не ощущалась в руке, но отдавалась странной тяжестью в груди. Мэлори поджала губы: подружба всегда толкала на отчаянные шаги.       Так к сбору трав, лечению шмыгающих соседок и встречам с подругами добавились вечера, проведенные за флейтой. Мэлори нравилось как встреча ранней весной с Королевой льда повлияла на весь сезон.       А потом наступило лето.       Летом работы у травницы всегда много: собрать, засушить, успеть, пока нужное растение не отцветет. Флейту пришлось отодвинуть на край стола, встречи с подругами сократить до вечеров с самыми близкими, теми, которые сами приходят, и медленно убивать себя среди запахов кучи трав.       Мэлори плотно закрыла дверь в рабочую комнату: помогало не сильно, но все же в спальне, отделенной дверью и кучей тряпок, которые прикрывали всякую щель, пахло не так сильно. Там было прохладно и сумрачно: дерево прикрывало окошко, не пропуская слишком много солнца; в рабочей зоне кипели котлы, в которых Мэлори делала заготовки на зиму. Не варенья из собранных с огорода ягод, а мази и горькие кашицы — от кашля, насморка и даже порезов. Травы сушились в другой части просторной комнаты, но запахи все равно перемешивались, сливаясь в невозможную какофонию, и ещё было жарко и излишне ярко — Мэлори не решалась работать в темноте.       Кто-то постучала. Стук донесся тихим отзвуком: рабочая комната от входной двери была отделена коридорчиком, и звуки с улицы в основном были слышны благодаря окну. Стук не повторился и Мэлори, оторвавшаяся от нарезки трав, снова вернулась к доске. Мало ли, показалось или кто из детинь балуется — все знают, что Мэлори живёт одна и не услышит стук.       Из окна донесся зычный голос соседки.       — Здрасьте, вы тут чего?       Точно детини играются: снова хотят выпросить сладкое, но боятся постучаться вот и бьют не со всей силы, тушуются, ответить соседке не могут.       — Ох, случилось что ль чёт? Так вы не скромничайте, у нее помощницы нет, — голос соседки отдалялся. — Дёрнуть посильнее надо, у нее двери все глухие, — соседка крикнула в коридорчик, — Мэлори, ау? К тебе тут, женщина пришла, чегось хочет, ты не занята?       А Мэлори уже накрывала недорезанную траву тряпками, чтобы она не высохла преждевременно, вытирала руки о фартук, и бежала ко входу.       Детини приходили к ней поиграться: поесть сладкие кашицы и послушать про существ, которых Мэлори увидела этим утром. Мужчин либо было слышно, едва они подходили к деревушке — они ругаются, пытаясь скрыть за злостью слезы, и тогда им или их близким помощь нужна немедленно; либо они стояли, скромно опустив глаза в пол — значит, их отправили жены после жарких споров, когда, наконец, становилось понятно, что ничего само по себе не пройдет. Женщины оказывались на ее пороге по самым разным причинам: у одной подруга расковыряла прыщик, а завтра у нее свидание и нужно срочно от следов прыщика избавиться, у второй — тошнота из-за беременности, у третьей умирает ребенка от высокой температуры. И они стояли молча, не крича, ждали своей очереди и только иногда одна или две могли всхлипнуть, и только по этим всхлипам Мэлори и понимала, что не все в порядке.       Словом, к женщинам она выбегала всегда, бросая всякое дело: лучше в полутьме коридорчика понять, что девушка с ранкой может посидеть на кухне, чем заставлять ждать ту, которая ещё чуть-чуть и переживет собственную ребенку.       Дверь закрылась, отделяя рабочую комнату от коридора, зашелестели куртки Мэлори висящие прямо здесь: теплая для редких летних холодов и несколько тонких скорее кофт, чем курточек, для утренних походов за травами. Когда Мэлори наконец подошла к двери, солнечный свет неприятно ударил по глазам. Оказывается, на улице высохли все лужи, по которым Мэлори шагала ещё утром, в надежде собрать как можно больше листьев.       Однако первым женщина заметила не их. Обеспокоенная посетительницей, она поторопилась, запнулась о табуретку и чуть было налетела на Королеву льда, которая стояла в дверях. Ее ладони были спрятаны в карманы белоснежного платья. Мэлори первым делом заметила ее, потом — отсутствие пятен на подоле юбки, и только после этого обратила внимание на сухость земли вокруг.       Какие травы можно дать волшебнице?       — Привет? — Королева льда говорила медленно и спокойно, так что Мэлори сразу поняла: никто не умирает.       — Привет, — Мэлори посторонилась, пропуская подругу в дом. Она хотела пропустить и соседку, но та уже убегала, торопясь на работу: плотница в деревня была важна, как травница. — Ты в следующий раз заходи прям так, только обувь снимай. Я в дальней комнате обычно, и не слышу, когда стучат, — она схватила подругу за рукав ее белоснежного платья, когда та замешкалась. Встречаться следовало на кухне, под звуки кипящего чайника и ароматы сладких пирогов. — У тебя же ничего не случилось?       Королева льда покачала головой.       Кухонька не была большой, но — Мэлори проверяла не раз — в ней легко было уместиться и двоим, и троим, особенно если гостьи сидели и послушно ждали свой чай.       — Подожди, не надо, не наливай, я просто, — Королева, послушно усевшаяся за стол, начала возмущаться, когда Мэлори разожгла печь. Женщина только закатила глаза.       — Я тоже просто. Может, мне поесть надо? Ты лучше скажи, чего пришла?       Она потянулась к верхним полкам с сушеными листьями мяты, земляники и вишни, оставшимся с прошлого лета. По уставшей спине прокатилось приятное напряжение.       — По тебе соскучилась, — Королева льда пробортала себе под нос, но потом исправилась и сказала громко,— Ты у скриплеров сколько не появлялась и ко мне не приходила, я стала переживать, что что-то случилось.       Вода закипела, Мэлори потянулась к чайнику и разлила горячую жидкость по кружкам, позволяя аромату затопить комнату и выбраться дальше, на улицу через открытое окно. Пирог оказался чересчур сладким и от него чуть заболели зубы, но Мэлори все равно было хорошо: казалось, что они снова у скриплеров и ведут неспешную беседу под игру музыкантки.       — Работы много, — Мэлори вздохнула. — Я думала выбраться, но эти травы все не кончаются. — Или напротив, кончаются слишком быстро и она, надев курточку, снова выходит ни свет ни заря за ними.       — И ты так до конца лета будешь? — Голос у Королевы оказался похож на тонкий весенний лёд — надтреснутый и очень тонкий.       Мэлори отправила в рот кусок пирога.       — Скорее всего. Работы много и я почти постоянно ей занята. В плане, если ты позовешь куда-то, я конечно приду, но сама вряд ли поеду к скриплерам, — в глазах Королевы промелькнула радость.       — То есть ты всё-таки покажешь мне как плести венки?       Мэлори рассмеялась. Королева, нависнув над столом, чтобы быть ближе к ней, улыбалась счастливо, как самая невинная девочка на свете, так что Мэлори не смогла бы отказать ей при всем желании — а такого у нее и не было. Даже если она и не помнила, когда это обмолвилась о том, что научит.       Было ли это так важно, когда, через два дня после разговора, она стояла посреди поляны ромашек в юбке, оголявшей щиколотки, и смеялась на весь лес с рассказов волшебницы? Нет, совершенно нет.       Она сорвала цветок, легонько дунув на него, чтобы бедный муравей оказался на земле, и подтянула к охапке таких цветков, которую уже держала в руках.       — Хватит, наверное, — Мэлори чуть прищурилась, задумываясь, и всё-таки кивнула себе и повела их к краю поляны, где лежали их сумки.       В лесу было хорошо. Не тихо — упаси Барс оказаться в тихом лесу в разгар летнего дня, — и далеко не спокойно, но и этот гам животных, и смех других людинь, невидимых, но слышных, и тяжёлые охи Худого Пальтишко, — все это не раздражало, не било по ушам. Мэлори вдыхала полной грудью, таскала из корзинки в рот пригоршни земляники, которую они с Королевой льда набрали с утра, и говорила.       — Прикладываешь цветок к другому, да, вот так, — она кивнула, наблюдая за светлыми пальцами подруги. Цветы в них покрывались небольшой изморозью, но от этого становились только красивее, и Мэлори снова поймала себя на мысли, что ей все больше стала нравиться зима. Женщина отложила венок в сторону и накрыла пальцы Королевы своей ладонью, помогая ей пристроить третий стебель. Ее — теплые, загоревшие от сбора трав под солнцем, красноватые от сока ягод, поверх чужих — прохладных, светлых-светлых, аккуратных. Однако не волшебных, совершенно обычных: Мэлори думала, что подруга шутила, когда говорила, что не умеет плести венки, а оказалось, что все так — эти нежные пальцы так по-обыденному не справлялись с плетением венка. И у волшебниц, созданных Барсом есть недостатки.       Королева льда улыбалась, счастливо вертя получившуюся связку. А до полного венка тем временем оставалась целая охапка.       Мэлори положила голову на плечо подруги, наблюдая за ее неловкой работой. То она путалась в собственных пальцах, то случайно роняла готовую связку, венок выходил неровный, с проплешинами и поломанными стеблями, но у кого и где с первого раза получится все идеально? Явно не в королевстве мастериц, которые года тратили, чтобы развить свой дар.       — И вы… Отпускаете их в воду? — Королева льда держала в руках наполовину сплетенный венок. Мэлори свой давно уже доделала, и он лежал рядом на траве, как идеальный образец.       — В середине лета только. Там праздник гаданий, хотя в нашем возрасте в них уже не верят, — Мэлори не верила даже в глубоком детстве. Да и на кого гадать было ей, если она ни разу не влюблялась: она любила своих подруг и соседких девчонок, но ни разу не хотела ни поцеловать кого-то из женщин, ни удочерить ребенку. А венки плести любила, да, тренировалась дни напролет, с детства чувствуя тягу к растениям.       — Да? Странно… Я помню, как запускала в самом начале, а может, просто баловались, — Королева льда повернула голову к Мэлори, и посмотрела, будто действительно вспоминая что-то. Кого-то.       Мэлори никогда не ревновала своих подруг — чем больше у ее близких становилось близких, тем радостнее было ее душе. И все же в тот миг почему-то Мэлори захотелось, чтобы с такой внимательностью Королева смотрела только на нее.       Королева вдруг тряхнула головой и, подцепив с земли венок Мэлори, накинула его женщине на голову. А затем снова замерла, но в этот раз уже точно смотря не в прошлое:       — Ромашки слишком блеклые на твоём фоне, — Мэлори возмущённо раскрыла рот. Ромашки белым ободком выделялись на ее темных, каштановых волосах, и Мэлори всегда любила этот контраст. До нее доходили слухи, что в столице ромашковым раствором осветляли волосы, но она считала это глупостью: Мэлори любила свой цвет волос. И ромашки. По отдельности.       Предательство подруги било в самое сердце.       — Ромашки красивые вообще-то, — она поставила на плечо подруги подбородок.       — Да, но тебе больше бы подошёл какой-то венок из осенних листьев. Знаешь, оранжевых и красных, чтобы как золотая корона! — Королева взмахнула рукой создавая ледяную копию своей мечты. Та, конечно быстро растаяла, но Мэлори успела ее рассмотреть и кивнуть — такое бы ей действительно подошло.       — Но разве я тогда не украду корону Осени?       — О, я не думаю, что она будет против на время уступить такой красивой женщине.       Мэлори отвернулась от нее, желая скрыть приятную и чуть смущенную улыбку. Она потянулась к корзинке с земляникой и только тогда поняла, что доела всю: дно корзинки было идеально чистым, и она могла видеть все переплетения ивы, которые когда-то так аккуратно выводила с подругой. Тогда слова о красоте Мэлори не отдавались таким теплом.

5.

      Больше о том дне они не говорили. Он вклинился в их рутину — одна из встреч, которую Мэлори пережила. Они часто вместе собирали травы по утрам, шутя и обнимаясь на прощание: Королева льда взяла в привычку провожать ее до дома в те дни, когда они все-таки пересекались. Мэлори стала чаще заваривать чай и доставать не одну кружку — ко всем тем подругам, которые приходили провести с ней время (проведать и заставить оторваться от трав) добавилась ещё одна. Величественная, красивая, светлая как зимняя природа, но человечная.       Мэлори думала, что, как и всякая живая женщина, Королева льда способна о чем-то забыть. Впрочем, возможно, оно и было так, просто увидеть Мэлори в венке она хотела слишком сильно, и могла ли кто винить ее за это?       Наступила осень. Не календарная, а настоящая, с ливнями, и лужами, и простудой — не страшной, но неприятной своей прилипчивостью. Мэлори привела в дом соседку, показала на травы: ромашку, чтобы полоскать горло, малину, шиповник, имбирь, чтобы добавить в чай; сказала, чтобы заранее попросили меда у пасечницы через две деревни от них. Соседка кивнула, и тогда Мэлори, ещё раз проверив, закрыла ли она все окна, накинула на себя тонкую курточку от дождя и направила лошадь в чайную скриплеров. Она соскучилась по умелой музыкантке и по разговорам с Королевой льда и надеялась насладиться ими, пока летняя работа завершилась, а осенняя не стала требовать слишком много внимания.       Она впервые сняла в постоялом дворе комнату: небольшую, с кроватью из переплетенных веток — как бы никто из скриплеров не появилась посреди сна — столиком и несколькими крючками для одежды. Были комнаты и со шкафами и с большими кроватями для супружеских пар, но Мэлори не было в них нужды. Все три дня она планировала провести внизу, в общем зале, за тихими разговорами с подругой. Да и расплатиться ей было нечем: скриплеры не брали денег, а дар Мэлори не позволял ей создавать волшебные вещи, так что она могла только поблагодарить их от самого чистого сердца.       Внизу было шумнее, чем обычно. Это снова резало уши: она трудилась последние несколько дней почти без перерыва, пытаясь доделать всю работу к отъезду, и устала. Но даже так это было терпимо: посетительницы сидели по всему залу, но самый дальний угол был свободен — все хотели оказаться ближе к сцене, к свету, к чужим смехам и разговорам. Мэлори радовалась, что подруга тоже любила разговоры в полутьме.       — Ты без верхней одежды? — Королева льда нахмурилась, и Мэлори чуть улыбнулась, вспомнив их первую встречу. На секунду ей захотелось сказать, что она не подумала, что начнутся дожди, чтобы подруга, как тогда, ласково проследила за тем, чтобы она не замёрзла насмерть, а потом отчитала, как провинившуюся девчонку — из желания не отругать, но защитить. Вместо этого она отхлебнула чай из кружки, которую предусмотрительные скриплеры уже поставили на стол, и покачала головой.       — Я остановилась здесь на пару дней. Надеюсь, к моему возвращению деревня не окажется вымершей, — и она засмеялась.       Королева льда вежливо улыбнулась, а потом вздохом подняла с колен и водрузила на стол охапку осенних листьев. Мэлори сначала скользнула глазами по ним, быстро вернув взгляд подруге, но после поперхнулась. Она вспомнила.       Листья, привязанные одни к другим тонкими нитями и расшитыми лентами, действительно образовывали корону: жёлтые и красные они горели, как пожар. Они завораживали и Мэлори не могла больше отвести от них взгляд.       Королева льда, потянувшись через стол, надела корону на женщину, и тогда Мэлори и сама вспыхнула подобно листьям. Она видела во льду, созданном волшебницей, как красиво горели эти листья на темных волнах ее волос, и не могла не думать, насколько этот подарок чудесен.       — Где ты нашла это? — Мэлори тронула корону, а затем выпрямила спину, чтобы листья, не дай Барс, не упали.       — Договорилась с несколькими духами леса, попросила скриплеров найти нужную мастерицу, — Королева льда небрежно махнула рукой.       За окном зачастил дождь: ударил с силой в окна, заглушив музыкантку, и на секунду в чайной стало тихо. В следующее мгновение, впрочем все разговоры и музыка продолжились, и только Мэлори все ещё довольно касалась своей короны и не могла сказать ни слова. Да и что она должна была сказать? “Спасибо” она пробормотала, но было ли этого достаточно для такой работы, проделанной только для нее?       Скриплеров благодарить было легко: постоялый двор уже существовал задолго до Мэлори, заселись она или нет, это не меняло усилий существ; но труд Королевы льда был только для нее. Для Мэлори волшебница договаривалась с остальными. И хотя это вряд ли было сложно в их королевстве, это было слишком приятно.       Мэлори поняла, что улыбается, смотря в глаза Королевы льда, когда звякнула чашка. Скриплер охнул и быстро скрылся в переплетениях столика. Ни Мэлори, ни Королева льда не собирались на него злиться. От горячего, свежезаваренного чая разливался прелестный аромат, но он никак не мог сравниться с тем, какой чудесный диалог развивался между женщиной и волшебницей.       Они отошли от темы подарка, обсудили картины юной художницы и то, как Мэлори устала из года в год напоминать детиням не бегать по лужам и под дождем. Они говорили о чае и музыкантке, и смотрели, не отрываясь, подруга на подругу — Мэлори во всяком случае не могла оторвать взгляд от Королевы льда.       Распрощались они только глубокой ночью. В обычных постоялах дворах путницы в такое время уже неприлично пьяны, но в чайных скриплеров пьяниц никогда не было. Так что и ночью, когда музыкантка простилась со всеми и ушла домой, всюду звучали спокойные тихие разговоры. Королева льда ушла даже не последняя: когда Мэлори, обняв ее на прощание, поднялась в комнату, внизу ещё сидела парочка — и Мэлори поймала себя на мысли, что несколько лет назад обеим девочкам она лечила разбитые коленки.       Как бы не пришлось и сердца.       В комнате она положила корону на столик. Стоило придумать, как довезти ее до дома, не уровнив с головы по пути. Ещё следовало задать вопрос скриплерам, так что Мэлори села на мягкую постель, потащила к себе ноги и уставилась на стену. Среди переплетения ветвей — прочного и толстого, за которым совершенно не слышно было соседей, — всегда можно было найти ответ.       — Скриплеры? Можно кого-то из вас? — она чуть склонила голову, задержала дыхание и сжала одеяло. Когда в стене появилась маленькая проплешина и через секунду в ней появился пенек, Мэлори даже вздрогнула. В ее доме скриплеры бывали нечасто, скорее появляясь там, где она работала: уводили родственниц больных и поили чаем, пока они не становились способны слушать заключение.       Мэлори облизала вмиг пересохшие губы. Она слишком давно такого не делала: детини спрашивали у скриплеров, как поздравить с днём рождения маму, надеясь получить иной ответ, кроме уборки в доме или помощи в огороде. Мэлори уже взрослая и сама годилась в матери многим ребенкам, и все равно не могла обойтись без совета пеньков.       — Не прогадали с размером? — скриплер указал корягой-рукой на венок.       — Нет, он как раз в пору! Идеален! — глаза Мэлори снова загорелись, когда она перевела взгляд на венок. — Я хотела спросить, что я могу подарить ей в ответ?       Скриплер замер, словно что-то вспоминая, а затем пропал в деревянной стене. Вернулся он не через мгновение и даже не через два, Мэлори уже успела поменять позу — опустить обе ноги обратно на пол, встать, налить себе воды и провести, едва касаясь, пальцами по венку. Как же чудесен этот подарок. Сможет ли она подарить что-то такое же прекрасное в ответ?       Первой появилась лампа, скриплер выполз за ней, держа огонек самой длинной своей корягой. В комнате сразу стало теплее: от лампы разливался не только свет, жар исходил, словно внутри содержалось настоящее пламя. Скриплер довольно моргнул, как бы говоря, что Мэлори не ошибается. Женщина почувствовала, что у нее затряслись руки. Переносное пламя? Такое должно быть в руках королевской семьи или посланников, а не обычной травницы из маленькой деревушки, которая хочет поблагодарить возлюбленную.       Скриплер улыбнулся, и тогда Мэлори в самом деле выронила лампу. Она выскользнула из ослабевших ладоней и легко приземлилась на мягкую кровать — ни одной лишней складки не образовалось на простыне, до того легкой была лампа. Святой Барс, как это попало в ее руки? И как давно Мэлори думала о Королеве льда не как о подруге?       — Вы уверены, что это лучший подарок? — Она провела ладонью по боку лампы: стекло было теплым, но не обжигающе горячим, а пламя внутри завораживало и казалось настоящей магией, живым существом, как лёд в лесу Королевы. — Она не больно жалует жару.       Мэлори помнила, как Королева всегда подолгу восстанавливалась после жарких дней летом, и отказывалась от горячих пирогов, которые женщина при ней доставала из печи. И даже чай она пила чуть теплый, когда Мэлори наливала себе уже третью кружку. Было ли безопасно подарить такой волшебнице переносной огонь?       — Она не может много времени проводить без холода, но любит ли она этот холод? — Скриплер замер у стены, ожидая ответа, на что Мэлори пожала плечами. Она схватила лампу и снова уселась на кровать, разглядывая чудо магии. Мэлори знала, что Королева льда любит музыку и театр, неравнодушна к красивым цветкам и не умеет плести венки и готовить кашу. Холод просто был с ней всегда: и под весенним дождем, и в летнюю жару, но любила ли Королева его? — К тому же, от теплой женщины именно огонь и ждёшь.       Скриплер исчез в дереве быстрее, чем Мэлори успела возразить: раз — и нет уже никакого пня, только цельная стена.       Женщина легла в кровать, как иной раз ложилась при месячных, и положила теплую лампу рядом. Такой подарок мог заменить теплые клубни картофеля обернутые в несколько полотенец, которые она прикладывала к животу, но вряд ли у Королевы льда — белоснежной волшебницы из мечтаний Мэлори — вообще есть месячные. Не мог же Барс обречь и ее на страдания.       Женщина гладила стеклянную лампу, переворачивалась с ней с одного бока на другой, и все не могла отвести взгляд от танцующего огня. Когда глаза начали слипаться, она поймала себя на мысли, что с этой лампой спать небезопасно, и хотела переложить на стол, но не успела — глаза сомкнулись быстрее.       Следующим утром дарить подарок было рано, хотелось сначала его украсить: найти красивую оранжевую коробку и набить ее пухом; и только тогда аккуратно положить в нее лампу. Впрочем, чем больше она думала о подарке, тем хуже он казался.       Ранняя осень с дождями сменилась неделей тепла, снова зачастили дожди, и даже выпал снег — Мэлори давно уже вернулась из чайной и объездила все соседние деревушки, чтобы с запасом оставить лекарств. А лампа все стояла на столе рядом с флейтой.       Они встречались с Королевой льда, сидели на кухне и продолжали разговаривать. Под противным осенним дождем, который был похож на ледяные иглы и все норовил попасть за шиворот, гулять не хотелось, Мэлори редко уже выходила куда-то, если только ее не просили приехать к конкретной больной или подруги не звали на пироги. Королева льда не звала, она взяла в привычку появляться в маленьком домике Мэлори, привнося в него чуть холода и очень много радости.       Королева льда за осень выучила всю кухню: она знала, где стоят крупы, а где листья растений, она могла не глядя уже достать чашку, пригнув голову, чтобы не стукнуться о резную дверцу шкафчика. Мэлори однако, все не решалась позвать ее в рабочую кухню и спальню. Спальня была ещё меньше кухни, она рассчитана только на одну лишь Мэлори, вдвоем там делать нечего: и все же не дело было оставлять Королеву на кухне.       На маленьком столике в спальне стояли флейта и лампа, когда дверь открылась, пропуская двоих.       — Да садись на кровать, не бойся, я на полу посижу. Не возмущайся, у меня ковер теплый, — Мэлори смеясь толкнула подругу вперёд.       Королева возмутилась, но все же послушно опустилась на кровать, когда Мэлори заметила лампу. Стеклянную, теплую, стоящую на дальнем краю стола, чтобы случайно не уронить, перевязанную белой лентой. На большего фантазии Мэлори так и не хватило, и лампа все стояла, ожидая, когда ее подарят.       — О, а это что? — Королева льда нависла над столом, разглядывая страницы книги с пометками аккуратным почерком. Она чуть наклонила голову, и ее длинные белые волосы сползли на один бок: Мэлори не могла не заметить, что открытое горло Королевы льда было красивым и аккуратным. Хотелось прижать пальцы, а потом подняться выше — и перебрать волосы.       Свечи на стола заколыхались, когда Мэлори приблизилась к нему. Лампа приятно грела пальцы, а от дарения тепло станет в сердце.       — Это копия травника моей наставницы с моими пометками, — небрежно сказала Мэлори и протянула Королеве льда настоящее чудо. — А это, в общем, тебе. Скриплеры сказали, что тебе понравится.       Королева льда взяла лампу за стекло, но быстро одернула руки. Только после, взяв через тряпку, протянутую Мэлори, она заметила на лампе крючок, который не был так уж горяч. Маленький отросток, годный на то, чтобы прикрепить лампу под крышу, позволил подарку аккуратно повиснуть на светлом и длинном пальце Королевы.       Яркий, подвижный, живой огонек осветил лицо волшебницы, а она улыбалась, чуть покачивая лампой. Королева приблизила другую ладонь к подарку, но не коснулась — остановила руку на расстоянии, как иной раз Мэлори держалась около камина, грея задубевшие после зимних прогулок руки. Королева наклонила голову, и навела лампу на Мэлори, остановив огонек, аккурат напротив сердца женщины. За окном быстро темнело: приближалась зима и вечера уже наступали быстро, раз — и нет света, и только лампа одна горела.       Живой огонь плясал между Мэлори и Королевой льда, заставив их обеих смотреть только на него и — изредка — бросать взгляды подруга на подругу тут же отводя глаза. Они смутились, когда взгляды пересеклись: Мэлори забыла, как дышать, когда раскрасневшаяся Королева смотрела с такой любовью и обожанием.       — Спасибо, — Королева льда прохрипела благодарности, а потом все-таки заставила лампу исчезнуть. — Я так люблю тебя, — Мэлори почувствовала, как холодные руки обхватили ее бедра и потянули на себя. Она врезалась в колени подруги, налетела на нее и ощутила как от чужого дыхания стало теплее ключице. Кожа быстро покрылась мурашками, но Мэлори даже не пыталась отстраниться: стояла и грелась на всю грядущую зиму.       Греться действительно стоило надолго: зимой встретиться у них не получалось, хотя Мэлори, наконец, освободилась. Все лекарства стояли на полочках, а высушенные травы уже были убраны в шкаф, и работа травницы отходила на второй план — впереди была врачея, которая осматривала больных и настоятельно просила не мерзнуть, и сама Мэлори, которая чаще гуляла с подругами, играла в снежки с их детинями и все не могла найти Королеву.       Волшебницы не было ни в чайной скриперов, ни в собственных владениях. Или она там была, просто скрывалась: трудно ли в белом платье скрыться в зимнем лесу? Охотницы приносили в деревню зайчих, а Мэлори могла только надеяться, что Королева сама придет. Женщина каждый вечер выглядывала в коридорчик, надеясь, услышать стук, и каждый вечер одна пила чай и ложилась спать. Без лампы в спальне стало холодно и темно, и Мэлори впервые ощутила такую тоску по другой людине.       Мэлори не злилась на подругу: в редкости встреч стоило винить работу, а не одну из них, и все же в груди неприятно тянуло…

6.

      Стук раздался неожиданно, когда Мэлори, сидя на кухне, пыталась выдавить из флейты новые звуки. Что-то ухнуло в груди женщины, когда она кинула флейту на стол и спрыгнула с табуретки. На ней была старая, растянутая рубашка с дыркой, а волосы давно растрепались, но Мэлори уверенно вышла из кухни и поторопилась открыть дверь.       На улице валил снег, словно зима и не собиралась подходить к концу. Это на юге Зимний день праздновали едва ли не в лужах, на севере им ещё долгий месяц предстояло загибаться от холода: носить теплые куртки и прятать носы в шарфах. Ещё месяц до того, как подруга перестанет так внимательно следить за всеми путницами, оберегая их от излишнего мороза, и она снова сможет проводить время с Мэлори.       Женщина поежилась от холода, который быстро пролез и в дом, и под старую рубашку, и только потом поняла — в дверях стояла не подруга. Королева льда даже в самый лютый мороз появлялась в лёгком платье: неделю назад они пересеклись в лесу глубокой ночью, но и тогда подруга стояла, прислонившись к дереву, в тонком светлом платье, которое в темноте почти сливалось со снегом. Ее взгляд был тяжёлым. Уставшим. Словно бы она работала, не покладала рук долгие недели, но висело на ней лёгкое почти весеннее платье.       А в дверях, чихая от поступающей болезни, стояла староста одной из соседних деревушек. Она прятала нос в шарф, который покрылся толстым слоем снега, и крепко держала поводья, словно боялась отпустить, хотя Мэлори помнила, что лошадь у нее послушная.       Женщина выбежала на улицу в домашних носках, отобрала у старосты поводья и накинула их в несколько оборотов на колышек забора. Посетительница все стояла в дверях, словно боясь зайти. Мэлори взбежала на крыльцо, потянула женщину за собой сняла с нее шапку с шарфом и лицо, уставшее, с бегающими глазами, испугало Мэлори. Староста подула на ладони, согревая их, чуть поморщилась, когда по ним пробежались искры. Она не сказала ещё не слова, но опытная врачея уже многое поняла.       В тишине домика появились страшные звуки. Вскипел чайник, захлопали дверцы шкафов с тёплыми кофтами внутри, загрохотали быстрые шаги самой Мэлори — и голос старосты потонул в этом шуме. Что-то с девочкой. Вся красная и горячая — нет, не мог в ней в десять лет проснуться огонь, была б разрушительницей они бы все уже давно знали — и плачет постоянно. Мэлори скрипнула зубами: “разрушительницы” появлялись каждую зиму и каждую же зиму она всем повторяла, что дар проявляется лет до семи, дальше — болезнь от прогулок без шапки и поедания холодного снега. Никто на ее словах, конечно, не училась.       Староста трясущимися руками залила в себя несколько кружек горячего чая, и в слезах просидела у камина, пока Мэлори собиралась.       — Ваша что-ль девчонка? — Мэлори в рабочей комнате кидала одно лекарство за другим, думая, как закрепит это на лошади.       — Почти, сестрина, — Мэлори замерла на секунду. Женщина не отходит от ребенки. Боится. Считает минуты.       За окном завыла вьюга, и ещё полчаса назад Мэлори бы довольно улыбнулась: не счастье ли, что никто не заметит ее позора с флейтой; теперь она только чувствовала страх перед природой. Какой прок от дара, если она не успеет?       — Как вы ехали? — Мэлори застегивала куртку, стоя в коридорчике.       — Через лес. Днём то метели не было, и я решила, что лучше так, чем в объезд, и…       — Отлично, показывайте дорогу, — Мэлори вышла на улицу, скинула с колышек поводья лошади, — Ну-ну милая, потерпи ещё чуть-чуть, здесь недалеко, я знаю, — и побежала в амбар за своей.       Дверь Мэлори не запирала, только крикнула старосте толкнуть ее посильнее, да взбираться быстрее на лошадь. Она захлопнулась с грохотом, отделяя ещё теплый дом, в котором только потушили огонь в камине и никто не убрала чашки с флейтой на места, от вьюги и холода, пробирающегося даже через несколько кофт. Им следовало поторопиться.

7.

      Метель усиливалась. Она все громче выла, словно была маленькой зверушкой, попавшей в ловушку, а не главной хищницей леса. Она губила редких зимних зверьков и ломала отяжелевшие под снегом деревья. Королева льда любила метели, потому что не многие были настолько отчаянными, чтобы выходить из деревни, когда ветер старается залепить снегом все на свете — лошадь, открытую шею, лицо. В остальном метели ее пугали, и все казалось, что и она замёрзнет: хотя, конечно, холод ей был не страшен, какой-то древний ужас просыпался в ней каждую зиму. Или то просто была усталость.       Худое Пальтишко появился рядом как всегда внезапно. Маленький старичок остановился смотря снизу вверх, и вдруг сплюнул себе под ноги, словно бы Королева льда выглядела хуже некуда, засунул руки в карманы, вздохнул. Он стоял, не злой, но ворчливый, уставший от многих лет общения с глупыми мастерицами, и почему-то смотрел с такой тоской.       — Там эта твоя… Через лес поперлась… Я их почти вывел к постоялому двору, так она вторую женщину в него отправила и денег еще дала, а сама поскакала дальше. Дура она у тебя.       Королева льда замерла, ожидая продолжения. Друг часто приходил, жаловался на глупость мастериц или шалости детей, и всегда все заканчивалось тем, какое Худое Пальтишко хорошее волшебное существо и что бы делали эти глупые человеки без него. Сейчас продолжения не было, он стоял, опустив глаза в пол, и уставшая Королева не сразу поняла — продолжения и нет. Не существует его. Сказка все ещё идёт.       Она сорвалась с места, даже не слушая объяснений друга, где искать возлюбленную: тепло человеческой души в морозном легко ощущалось как спичкой подоженный стог сена. Мэлори двигалась на восток, Королева льда, бежала ей наперерез.       Женщины пересеклись совсем недалеко от конца леса — жалкие полчаса пешком и, может быть, пятнадцать минут на лошади. Но лошадь Мэлори уже не неслась во весь дух, она шла медленно, боясь уронить уставшую наездницу. Королева льда подбежала к ним, выхватывая поводья из окоченевших ладоней и все стараясь найти в таких знакомых глазах отблески прежних огоньков.       Лошадь сначала брыкнулась, но вскоре узнала в Королеве свою, и уткнулась носом в чужую ладонь. Теплее вряд ли стало, но лошадь не возмутилась, а Королеве было не до животного — Мэлори, ее Мэлори, живая, теплая Мэлори, превращалась в холодный труп. Пока ещё она дышала, через раз, морозя воздухом лёгкие, но каждый вздох давался ей с трудом, и, Королева льда чувствовала это, сердце ее тоже стучало словно бы нехотя.       Королева попыталась согреть возлюбленную, ведь ее дар позволял, она этим и занималась, сопровождая прочих мастериц, помогая им переживать бури и метели в путешествии, но пальцы Мэлори уже умирали, и она уже не могла спастись. Милосерднее было бы ее поцеловать — даровать ей смерть, а не заставлять мучаться, но Королева льда не могла убить ту, которую любила.       В голову настойчиво лезла лампа подаренная Мэлори, и что-то ещё, старое, древнее. Про девочку. Королева льда уставилась на лошадь.       Мэлори куда-то торопилась, ехала прямо через лес, а не объезжала его, ища тепла в чужих деревнях, она везла лекарства и нельзя было допустить, чтобы ещё одна душа ушла. Даже одна смерть была слишком тяжела для предпоследнего дня зимы.       Королева создала изо льда лань, нацепила на нее сумки с лошади и отправила в деревню прямо по дорожке, надеясь, что тамошняя староста или родственницы больной поймут, что это к ним.       Она замерла, смотря на женщину, которую любила, которая умирала прямо сейчас от холода.       Которая умерла.       Королева это заметила, но ничего не сделала. Держала в руках лампу, наблюдая, как с ладоней стекает вода, которая, впрочем, быстро превращается в лед — раз ледяной колышек пронзил снег под ладонью, два — второй. Или двадцать второй. Или сто двадцать второй.       Она сидела прямо на снегу, а холодный труп ее возлюбленный лежал рядом. Обычно, Королева отправляла ледяное животное к ближайшим людиням, чтобы те нашли погибшую, сейчас она не могла никого направить. Да и к кому? В деревню, которая празднует победу над болезнью? Или в другую, в которой все готовятся к зимнему дню?       Вода с рук капала прямо как тогда. Слабые руки. Не смогли вытянуть ни Королеву, ни Мэлори. Никого.       Она снова оказалась подо льдом и не могла вздохнуть — хотя теперь ей и не надо было. Она снова смотрела на холодную воду, которая каплями срывалась со своих ладоней, но уже не чувствовала холода, да и тепла если честно тоже.       Странник появился рядом, неприлично легко одетый, с дурацким капюшоном на голове. Он положил руку на оголенное плечо Королевы, но женщина не почувствовала его тепло. Было ли оно когда-то?       В тот раз она не обратила внимание, она не понимала, почему он не повел ее дальше, а просто помог выбраться из-подо льда и сказал проследить за девчонкой. Теперь она тепло не чувствовала, только знала — вокруг убивающий холод, а лампа заставляет ее ледяные пальцы таять.       — Воскреси ее, — она даже не повернула голову на волшебника, лишь крепче вцепилась в лампу.       — Ты же знаешь, я не могу. — Королева льда кивнула. Конечно, она все знала. У Мэлори не было неоконченных дел, только больная, которую Королева уже спасла. — Посмотри на меня, — Королева перевела взгляд на него, — Я не посыльный, но из уважения к вам двоим, она просила тебе передать в зимний день, что любила тебя, и все ещё любит. И если однажды ты придешь в рощу, она счастливо будет мертвой с тобой.       Королева льда посмотрела на Странника, но увидела совершенное другое: за ним, на востоке, уже светлело небо. Она уперла голову в бедро волшебника и уставилась во все еще темное небо на западе.       — Я тоже ее люблю.       Начинался Зимний день. Оставались сутки до ещё злой, холодной, северной, но всё-таки весны.