Горько-сладкий экстаз, в который ты втянул меня (Bitter sweet ecstasy that you got me in)

В корне заблуждающе звучали громкие речи о том, куда покатился мир: на самом же деле, не столь много отличий между условным «до» и «после». Палящее солнце лишь выжгло то социально приемлемое амплуа, а за жуткими ожогами показалась истинная людская личина — жестокая и беспощадная. Так были устроены люди ещё до аномальных вспышек на солнце и вылезающих из-под земли гостей. Теперь-то вся та уродливая подоплёка показывалась во всей красе и виднелась даже если весь твой мир сжался до размеров собственного дома. Бесчинствуют мародёры, народ вершит над другими самосуд, опираясь на размытые признаки, да и в целом — порвать друг друга готовы в яростных попытках доказать кто же гость. Не было горечи разочарования человечеством, лишь липкое отвращение, где-то на грани с презрением. Хотелось не отходить от привычек затворничества, если бы только не вынужденная мера пускать на порог всякий сброд. Одно время люди в доме действовали на нервы до того, что руки чесались схватиться за двуствольное ружьё и пальнуть в голову за один невнятный признак гостя. И всё же, со временем, нечто таки переменилось. Разговоры от скуки или приличия ради перерастали в более искренние, что вынуждали улыбаться не взирая на происходящее. Перемены приходили постепенно, как впрочем и сопереживание к жильцам. Теперь порыв хвататься за ружьё был продиктован желанием защитить, а не убить. Мужчина неохотно встал и, потирая переносицу, уселся обратно на край кровати. Сидел, тупил взгляд на чёрный экран телевизора, не желая ступать в новый вечер, полный в край заебавшей рутины. На кончике языка так и чесалось крепкое словцо, когда отдалённо послышался стук во входную дверь. «Всё прут и прут, будто мёдом помазано. Будто тут блять кризисный центр», — с негодованием отдалось в чертогах разума, покуда домовладелец без особой спешки плёлся к двери. Удивительно, что доселе не начали ломиться, даже наоборот: стук не особо громкий, с периодическими паузами. Где-то в горле застряло будничное «да по голове себе постучи», стоило лишь посмотреть через глазок кого же черти принесли. Вот как глянул, так и опешил на пару долгих секунд. По ту сторону двери находился явно напуганный молодой человек и... Да, всё таки не показалось. У незнакомца был зашит рот, что подтвердило нечленораздельное мычание. Дмитрий насторожился, поджал губы и нахмурил брови. Первая шальная мысль — прогнать незнакомца прочь, опасаясь как бы тот не оказался умалишённым сукиным сыном, который сам же устроил кружок кройки и шитья. Да, было бы разумно поступить так. И всё же, слишком вычурно плескался страх в распахнутых заплаканных глазах, а вид общей растерянности отмёл часть подозрений. —Проходи. Что с тобой случилось? Интересно, а на сколько можно считать себя кретином по шкале от одного до десяти, когда пытаешься что-то спросить у того, кто в данный момент не способен говорить? Всё равно что спрашивать у слепого цвет своего свитера, гений блять. Мужчина, по всей видимости, немного растерялся: стоит, хлопает глазами да и таращиться на переступившего порог бедолагу. Жаловался на одинаковую рутину? Ну так вот, Дима, получи и распишись. В этот раз не очередной подозрительный хер с горы, а зашитый хер с горы! —Чего? — он вопросительно вздёрнул бровь, когда незнакомец пытался что-то донести жестикуляцией. Новоприбывший промычал нечто неразборчивое вновь, согнул все пальцы окромя указательного и среднего, демонстрирует подобие ножниц и завершает эту игру в шарады указанием на кровоточащие губы с пугающими швами. —А, понял. Ножницы в ванной. Дмитрий машинально указал на дверь в ванную комнату, только и успев уловить как незнакомец мгновенно скрылся из поля зрения. Кто знает сколько времени он проходил вот так, так что вполне ясен порыв избавиться от ниток как можно скорее. На мгновение, перед глазами вновь возникла красноречивая картина кровавых швов, вынуждая содрогнуться всем телом. Жуть. Многое уж довелось повидать, а грани человеческой жестокости всё ещё поражают. Человек человеку волк, бляха муха. «Бля, пойти бы поискать хоть что-то для дезинфекции ран» — промелькнула первая здравая мысль, что сподвигла перестать пастись подле двери в ванную и ретироваться на кухню. Содержимое аптечки, ну или точнее металлической коробки из-под печенья вываливается на кухонный стол: блистеры таблеток со стёртыми названиями, пару ампул неизвестного происхождения, сомнительный сироп от кашля, круглые жёлтые аскорбинки, что высыпались из не плотно закрытой упаковки. А от этого умирают сразу, либо ещё мучаются некоторое время? Вот и повод при возможности уточнить доставляют ли For Rest медикаменты. На себя Дима класть хотел — его организм держится на правильной комбинации концентраций кофеина и никотина, другое дело если заболеет кто-то из девочек. Он мысленно усмехнулся, ведь сам не заметил, как с появлением в доме проблемного подростка и дочери соседа стал вести себя как сердобольная мать. Уже не в первой потакает умоляющим глазёнкам и при разговоре со службой доставки добавлял пару шоколадок к заказу, порой днём не смыкает глаз, оберегая от потенциальных опасностей, в конце-концов старается дать возможность хоть ненадолго почувствовать себя детьми. Быть может, лишь благодаря им всё ещё не сошёл с ума. —Хоть что-то, — удовлетворённо хмыкнул мужчина, откопав во всём безобразии перекись и наполовину пустую упаковку ваты. Сгодится. Распахнув дверь в ванную, Дмитрий узрел как незнакомец вздрогнул и разом с тем ножницы звякнули об раковину. Тот смотрит потерянно и настороженно, явно не уверенный можно ли ощущать себя в безопасности в этом доме. Он напоминал загнанного в угол зверя. Эти опухшие глаза, блестящие от слёз, поджатые окровавленные губы, слегка подрагивающие руки — смотреть больно. Как-то незаметно отступили на второй план подозрения, уступив сочувствию. Вот ведь... Блять, как давно он стал таким чутким? —Вот, будет чем обработать раны, — он кладёт на раковину пузырёк перекиси и пачку ваты, уже намеревался уйти, но притормозил, когда незнакомец заговорил. —Tnj rfrjq rjovfh... Jyb pfibkb vyt hjn, hjnjve inj yt gjybvfkb vtyz. Cjvytdf>c inj nb gjybvftim vtyz, yj cgfcb>j pf gjvjom. —Ни черта не понял, — подытожил домовладелец, почёсывая затылок. С ходу даже не смог определить язык, на котором к нему обратились. — Я это... I no understand. Мдаа, а с интернациональным языком дела обстояли до одури позорно, нечто на уровне «Лондан из зе кэпитал оф Грейт Британ». Так что, даже если собеседник и знает английский, то при попытке построить диалог Дима со своими познаниями будет точно так же хлопать глазами с мыслью, что нихуя не понял. Наверняка в своём порыве изъяснится он выглядел нелепо, от чего хотелось скрыться с глаз долой и не позориться дальше. Впрочем, так и поступил, решив дать иностранцу разобраться с ранами безо всяких имбецилов, стоящих над душой. В любом случае, потом всё равно доведётся проверять нового обитателя на признаки гостя, а там уж может как-то найдут общий язык через примитивные жесты. Выходит, точно допизделся, вот тебе и разбавление сидящей в печёнках однообразности будней. Взор упал на тумбочку в прихожей с помятой пачкой сигарет — нет, не сейчас. Домовладелец вернулся на кухню, на сей раз не пустующую: за всё так же заваленным медикаментами столом сидел долговязый мужчина, потягивая пиво из жестяной банки. Их взоры пересеклись, но никто не рушит безмолвие будничными приветствиями. Дмитрий прекрасно помнил, что за «доброе утро» (так и осталась привычка, не взирая на смену образа жизни на ночной, вот не приживался добрый вечер) обязательно последует недовольное бухтение: «да какое в хуй доброе, в окна давно выглядывал?». Характер у него скверный до дёргающегося глаза, что впрочем нивелирует здравомыслие и трезвый взгляд на ситуацию. Поразительно трезвый, вопреки нередким порывам бухнуть. —Ну что, мать Тереза, опять пустил кого-то, — Артём не спрашивал, он утверждал, не упуская возможности слегка подъебнуть. —Какой-то странный тип, видимо иностранец. Глянул на него в глазок – аж прихуел чутка. Я уж было подумал, мол, псих какой-то, сам себе рот зашил, — он сгребает медикаменты, ну или их подобие со стола обратно в коробку из-под печенья. —Но жалко его стало и думаю ладно, пущу. —У порога твоего дома прям разномастная публика собирается, как мёдом помазано. Среди самых вменяемых постояльцев явно лидирует кошак, — мужчина едва заметно усмехнулся, сделав ещё глоток пива. —Ага, а наши остатки вменяемости только на этой рыжей морде и держатся. Ах да, проверка. Дмитрий обходит комнаты в поисках иностранца, попутно успел поздороваться с Ритой и Викой, что плели браслетики в кабинете, попутно болтая. А по итогам осмотра из всех прочих вариантов остаётся лишь кладовка, ничего удивительного. Куда более странно было бы, не окажись бедового парня там. Иностранец сидел на полу, поджав колени к себе и прикрывая рот рукой. Он слегка подрагивал, тихо бормотал что-то на свой лад, словно и не сразу заметил стоящего в дверном проёме домовладельца. Непроизвольно погрузился в себя — сломленный, предоставленный самому себе в агрессивной среде, вероломно брошенный на произвол судьбы единственным близким и родным человеком в этой стране. Один, совершенно один. Короткие фиолетовые кудри противно липнут ко влажным щекам, губы жжёт от каждого произнесённого слова, да только мысли слишком громкие, не находят места в голове и вырываются вслух болезненным монологом. —Dc` to` yt dthbncz. Dct nt nhtgtnyj j;blftvst dcnhtxb, nfrbt bcrhtyybt b ngkst b vjvtyns hzljv, xnj jwtybdfkcm yf dtc pjkjnf. Dc ghjgfkj d jlby vbu, f ,skj kb jyj djj,ot? ,skj kb yfcnjzobv? Rfrjq ;t z ;fkrbq, to` b gjrfktxtyysq. —Эй, слышишь меня? Парень дёрнулся, резко подскочил на ноги, утерев остатки слёз. Не понял ровным счётом ничего, но, если судить по интонации, хозяин дома о чём-то спрашивает. Вот и осталось лишь обессиленно пожать плечами, прежде чем приложить обе ладони к шее — смысл пытаться говорить, всё равно что биться о стену. Стену языкового барьера. Иностранец наблюдал как мужчина указывает на него, затем оттягивает своё нижнее веко, показывает зубы и выставляет перед собой ладонь, обращая внимание на ногти. —Мне нужно тебя проверить. Потом оставлю в покое, — всё же проговорил вслух, неспешно подходя ближе. Значит, в первые дни этого пиздеца с трясущимися руками тыкал в людей ружьём за один признак гостя, а теперь пытается вести себя деликатно. Действительно ли стал таковым, либо это всё же одноразовая акция? А чёрт скорее ногу сломит, чем удастся ответить нечто внятное. Иностранец взирает напряжённо, поджимает губы, но всё же не противиться проверке. Дмитрий пару томительных секунд всматривается в зелёную радужку — ничего, разве что белок глаза красноват, вероятнее из-за слёз, вон и растёртые уголки глаз тому подтверждение. Столь же дотошно осматривает кисти рук — с ногтями порядок, не доебёшься. Напрягло, когда при попытке осмотреть зубы парень замотал головой и попытался ступить шаг назад. Медленно и по возможности аккуратно, он сам демонстрирует зубы, едва слышно шипит из-за свежих ран но не остаётся иного выбора, окромя как смиренно терпеть и ожидать, так сказать, вердикта. «Ему же рот зашили, вот потому дёсна и зубы в крови. Сами-то зубы желтоватые, но всё же не помешает мониторить его по другим признакам ещё пару дней. Мало ли что.» — мысленно рассуждал Дмитрий, в конце-концов одобрительно кивнув иностранцу, мол, всё хорошо, свободен. Прежде чем покинуть кладовую, Дима бросил короткий взгляд на иностранца с долей сочувствия. Хоть и не понимал нихрена, но тут и полиглотом быть не нужно, дабы прикинуть каково оказаться в чужой стране в столь безумное время, ощущать себя чужим и неприкаянным. Бедолага, ещё и забился в эту пыльную, тесную кладовку, словно боялся снова нарваться на что-то ужасное. Хотелось попытаться помочь, хоть как-нибудь, в силу своих возможностей. *** Последние несколько дней Дмитрий сам себя загнал в увлекательнейшую игру «аккуратно вытащи иностранного сыча из кладовой обители». То крайне старательно пытался изъясняться жестами, то предлагал перебраться в просторную гостиную к Артёму, мол, сидит же в этой кладовке как бедный родственник. Он всеми силами старался доказывать, что здесь никто не навредит, даже не ведая от чего и откуда у него взялся сей порыв альтруизма. И впрямь своего рода Мать Тереза... По интеграции иностранцев в социум вопреки языковым барьерам. Иностранец словно бы находился на перепутье: с одной стороны, хотелось не высовываться за пределы кладовой, с другой же он ценил порывы вытащить его из самопровозглашённой клетки. Быть может, нужно лишь больше времени, дабы переварить уйму событий, произошедших в кратчайшие сроки. Время лечит, но оставляет рубцы и шрамы, не позволяя сполна избавиться от отголосков прошлого. Утонуть бы в забвении, стереть неугодные фрагменты памяти, либо попросту отключить весь эмоциональный спектр одной кнопкой. Смутная тоска пожирала его, пропитывала каждую клеточку тела. В голове пусто, одинаковые мысли прокручиваются зацикленной плёнкой. Не хотелось ничего. Было плевать на сон, потребность в еде — он не нуждался ни в чём, окромя возвращения к абстрактному «как раньше». Сидел он в привычной позе, обняв колени и пряча часть лица в ткани красной кофты, завязанной вокруг шеи. Отстранённый, совершенно молчалив, даже головы не поднял, когда дверь в кладовую распахнулась. Очередная проверка? Не исключено, что впрочем начинало выматывать и надоедать. Увы, доводилось покорно следовать указаниям, опасаясь нарваться на подозрения, да и был один железобетонный аргумент — двуствольное ружьё. «<kznm, to` njkmrj d pflybwe yt pfukzlsbfk cj cdjbvb ghjdthrfvb. Elbdbntkmyj rfr d ghjiksq hfp lj "njuj yt ljikj, rjulf ghbikjcm to` b aen<jkre cnzubdfnm. Nj kb bpdhfn, Nj kb gfhfyjbr.» — возмущался про себя и всё таки нехотя поднялся, вопросительно приподняв бровь. Стоит ли уже начинать делать ставки что же из одежды с него стянут в этот раз? —Не смотри на меня так, ничего проверять не собираюсь, пойдём. Как-то аккуратно, Дима обвил пальцы вокруг запястья, побуждая иностранца проследовать за ним. Тот смотрел вопросительно, слегка настороженно, но не сопротивлялся. На подходе к кухне уж ощущается приятный запах — мотивы хозяина дома стали более чем понятны. Справедливости ради, ел он и впрямь скудно, через силу, а всему виной свежие раны, туда же не слишком воодушевляющее состояние. Со всеми за одним столом он и подавно не ел. —Слышал чего по радио передавали? Уже и до массовых лесных пожаров дошло. Это просто ёбаный пиздец, — вскользь вбросил Артём, стоило Дмитрию переступить порог кухни. Куда более он удивился, увидев ещё иностранца, что ранее и вовсе не высовывался без особой надобности. —Не выражайся при девочках, сидят вон уши греют, — он решает уйти от удручающей темы замечанием, усаживается за стол и кивает иностранцу в сторону свободного места. Всё таки хотелось абстрагироваться от стабильно херовых новостей, отдавая предпочтение более простым и житейским темам. —Дядь Дим, я и не такое знаю. Рита хитро усмехнулась, отняв ладони от ушей малышки Вики. Вот как знает как подловить момент, а впрочем не так-то это сложно: если говорит дядя Артём, ещё и в негодующем ключе, то это уже как своеобразный сигнал, дабы закрывать уши. Помнится назойливая шестилетка одно время раздражала до скрежета зубов, порой охотно было прикрикнуть на эту мелочь или прогнать в другую комнату. Да, Рита и сама отнюдь не подарок, так что разногласия и слёзы были неизбежны, прежде чем топор войны был зарыт окончательно. Как бы подросток не отрицала, но всё таки она привязалась к Вике, переняв амплуа эдакой старшей сестры: по-своему заботиться, порой задирает, но по-доброму. Иностранец молча слушает диалоги, пытаясь уловить контекст непонятного языка по крайней мере через интонации. Долговязый говорил негодующе, вероятно матерился в процессе, раз уж домовладелец ответил укоризненно, а самой младшей за столом закрыли уши. Возможно что-то было сказано и на его счёт, но тут уж сложно утверждать, ведь на него лишь бросили короткий взгляд. Честно? Даже находясь во вроде как спокойной обстановке, парень не горел желанием пытаться донести хоть что-нибудь. Быть может, хозяин дома вытащил его лишь приличия ради. Картошка с, по всей видимости, тушёнкой выглядит вполне заманчиво. Ладно уж, попытается поесть и тогда вновь скроется за дверями кладовки. —А на каком языке говорит иностранец? — Рита задумчиво водила вилкой по тарелке. —Понятия не имею, в языках вообще не силён. Я и жестами криво изъяснялся, когда проверял его на признаки гостя. Девочка кивнула, продолжая трапезу в лёгкой задумчивости, словно возникла какая-то идея. —Ладно, чем чёрт не шутит, — она кидает взгляд в сторону иностранца, обращая на себя внимание. — Dude, do you understand english? Ошеломление донельзя красноречиво отразилось на уставшем лице парня: он пару на пару мгновений застыл, словно бы сомневался не показалось ли ему. —Yes, I do. Honestly, it was unexpectedly. I really appreciate how you trying to communicate with me! — на лице мелькнула короткая улыбка, сопровождаемая болью. Чуть ли не впервые за долгое время его хотят понять, а не вынудить заткнуться, предварительно втоптав в грязь. Дмитрий поочерёдно бросал взгляды то на девочку, то на иностранца, отчаянно пытаясь уловить хоть что-то, но хватило лишь на «ну чёт про коммуникацию, остальное — хер знает». По мимо прочего, подметил приятный голос парня. Слегка мягкий, обволакивающий, хочеться заворожённо слушать без конца. А эта вымученная, но искренняя улыбка непревзойдённо дополнила общее впечатление. Однако, в странное направление перешли его мысли — отмахнулся и продолжил есть тушёнку с картохой. —Umm...I'm not sure about meaning of few words you say, but it's ok, — Рита сделала паузу, задумчиво перебирая бусины браслета на запястье. Немного сложновато переваривать английскую речь, но в целом сносно. — Where are you from? What is your name? —I'm from Georgia. My name is Irakli. And your name? —I'm Rita. Sorry for question, but... What happened to you? Взгляд иностранца в момент помрачнел, вилка валится из руки, звонко ударившись об тарелку. Он несколько раз мотнул головой, нервно облизнул губы — сомневался стоит ли вообще говорить. Было откровенно страшно даже немного приоткрывать свою подноготную, боясь ещё одного пагубного недопонимания. —This is long story, I don't want to come back to it into all details. They sewed my mouth, because of misunderstanding. Because I'm... — Иракли умолк, ища подходящее слово. Напрямую говорить опасно, как впрочем и в целом лишний раз открывать рот. — Because I'm different. I was terrified, sneaking around, trying to find a shelter. It's all I can tell, for now. You all don't seem dangerous to me, but I still afraid, that if I tell too much about myself something awfull will happen again. It's... Complicated. —I really sorry about what happened to you. I didn't meant to make you feel bad again. Sorry, I shouldn't ask this question, — подросток не уверенна поняла ли всё правильно, но и того было достаточно, дабы посочувствовать. Нечто из рассказа даже откликнулось горечью. Не понаслышке знает каково это — неприкаянно бродить среди уймы опасностей, только и мечтая найти своё место. —Don't mind, little one, I'm fine. Дмитрий вот так и сидел как зачарованный, словно перед ним говорили на каком-то древне эльфийском. Всё так же не понимал ничерта, но слова, полные горечи, казалось, задели за живое, что отразилось в сочувствующем взоре и слегка поджатых губах. Заслушавшись, он напрочь забыл о еде, лишь сейчас возвращаясь к трапезе. —Нихрена ж себе ты шпаришь по английски. И что он тебе рассказал? —Дядь Дим, не льсти. Если бы англичанки в школе без конца не ходили в декрет, то могла бы сказать больше, чем несколько фраз, — она равнодушно пожала плечами, попутно жуя картошку. —Сказал, что зовут Иракли, он из Грузии. Я спросила что с ним случилось, но похоже не сильно хочет вдаваться в подробности, осторожничает. По-моему он и слова подбирал деликатно, как-то слегка завуалированно что-ли. Догадываюсь в чём дело, но лучше озвучивать не буду, вряд ли ему бы этого хотелось. Подытожил тем, что всё сложно. —Это уже что-то. Удачно ты всё это затеяла, молодцом. Остаток трапезы прошёл в относительном молчании, с редкими перебрасываниями фразами, такая себе тихая идиллия: едят, улыбаются, напрочь забывая о катаклизме за пределами их крохотного мыльного пузыря. Ныне, потребность в таких тихих моментах донельзя возрастает, без них-то вовсе легко дать ёбу и помутниться рассудком. Что удивительно, иностранец ощущал принадлежность к этой самой идиллии, от чего стало чуть теплее. Ел он с небольшим затруднением, но приятно подметил у себя наличие аппетита. Неужто Иракли впервые за минувшие дни вновь ощутил себя живым? Словно бы проснулся после продолжительного ужасающего сна, жаль только вот так легко не отмахнуться ото всех отголосков этого самого кошмара. —Слушай, Димон, может накатим? — задорно подначивал Артём, когда трапеза добегает логического завершения, а девочки уже убирали свои тарелки со стола. —Не-не-не, — сразу запротестовал. —Я больше не притронусь к тому домашнему вину неизвестной выдержки. —Ой, да не бузи, пилось почти как компотик. —Ага. Я после твоего компотика чуть не сдох, уже думал уверую. Лучше бы сразу отнёс этот шмурдяк обратно в подвал. Пока хозяин дома негодовал, его долговязый товарищ уже успел поставить на стол две чашки и плеснуть в них того самого шмурдяка едва не до краёв. —Бляя, да не буду я, — уже с недовольством шипел мужчина, подмечая как иностранец заинтересованно наблюдает за их небольшими баталиями. Бухать или не бухать — вот в чём вопрос блять. —Не выражайся при девочках, вон уши греют,— парировал Артём недавней же фразой самого Димы и вкрадчиво усмехнулся. —Да ты просто хилый, вообще пить не умеешь. Ты ж и от пол-литровой жестянки пива уже пластом заваливаешься спать. —А нихуя подобного, — уже смело бросил Дмитрий, предварительно убедившись, что девочки действительно покинули кухню. Вот прям демонстративно, будто на слабо отпил где-то четверть чашки, тут же кривясь, закашлявшись и несколько раз стукнув по столу кулаком, не зная куда деться. Сууука, гадость-то какая. По ощущениям хуже, чем то чувство, когда в детстве перепутал бутылку минеральной воды с бутылкой водки и от души хлебнул с горла. —Подытожим — собутыльник из тебя никакой. —Я... Накатим, — неуверенно произнёс Иракли, зато вполне задорно берёт чашку с хвалённым «компотиком». Тут-то двое оппонентов алко-спора посмеялись почти в унисон. Забавно прозвучало, ничего не скажешь. —Ну вот, считай уже выучил почти всё необходимое. Ещё б пару матов и будет приемлемый минимум знаний, — довольно хмыкнул долговязый, одобрительно похлопав иностранца по плечу. Ах да, ну и тут же вновь наполнил ёмкость почти до краёв. Вот как раз предстоит выяснить будет ли с грузина толк, ну либо он такой же непутёвый компаньон для распития алкоголя. Иракли без раздумий стукнулся чашками с Артёмом и охотно отпил содержимое. Тут-то поражённое ебало Димы просто надо было видеть, когда после испия этого шмурдяка иностранец и бровью не повёл, лишь слегка поморщился, непроизвольно приложив ладонь ко рту. Походу единственное что побеспокоило — лёгкое жжение ран после швов. Ну, зато своего рода дезинфекция. Дмитрий, явно не желая со следующим глотком вина увидеть апостола Петра, тактично ретировался прочь из кухни. Ко всему прочему, у него возникла одна занятная идея. Он переступил порог кладовой, осматривая полки с многочисленным хламом. Раз уж задумал, то наверняка долго доведётся искать, но ещё не факт, что найдёт! Внимание внезапно переключается на бумажку с рванными краями, что при близком рассмотрении оказалась фрагментом фотографии. На клочке частично изображено лицо улыбающееся парня, что вовсе не узнаётся и оттого, вероятнее, не принадлежит к какому-то из семейных фотоальбомов. Пожал плечами да и кинул огрызок фото обратно, не за этим же пришёл. Неустанно перебиралась коробка за коробкой, в последствии всё возвращалось обратно на свои места. Да, мужчина воздерживался от порыва перевернуть всё вверх дном, ведь сам же знал, что потом тот срач не уберётся вплоть до второго конца света. —Опа, вроде теплее, — домовладелец удовлетворённо улыбнулся, обнаружив коробку с частью коллекции книг из бабкиной библиотеки. Всё это добро было благополучно сбагрено сюда за ненадобностью, да и нет места, чтобы стояло «просто так», собирая пыль. Дима старательно вчитывался в обложки, откладывая книгу за книгой чего там только не было: второсортные детективы, классика, какие-то особо откровенные романы, ещё романы. Как-то аж возникло пару вопросиков к ныне покойной бабушке, для полноты картины не хватало достать из этого ящика ещё и полное издание Камасутры. Ладно, не будет испытывать судьбу, вдруг реально найдёт. Одна коробка сменилась другой, а желание и дальше штурмовать кладовку понемногу истекало. Точнее, истекало ровно до момента, пока в очередной коробки его встретили словари. Вцепился Дима в этот ящик то ли как студент гуманитарного факультета, что нашёл идеальные источники для научной работы, то ли словно бы от этого напрямую зависела собственная жизнь. —Так, толковый, орфографический, аспектный словарь... Не то, — сам себе бормотал Дмитрий, уже обставленный этими блядскими словарями со всех сторон. —О, кажись оно. Довольный собой, мужчина чихнул от толстого слоя пыли, почесал нос и наконец смахнул остатки пыли с обложки, что гласила «русско-грузинский словарь». Смутновато конечно представлялось как пытаться донести что-то внятное попутно с неуклюжим перелистыванием уймы жёлтоватых страниц, а хотя... Он щёлкнул пальцами как будто осенило, отыскал средь прочего хлама записную книжку с ручкой. Сформировался своего рода план, что радовало. Чихая от пыли и ругаясь, он распихивал оставшиеся книги обратно по коробкам, их же в свою очередь возвращая на полки. Аж голова какая-то дурная от всего того пылевого изобилия, невозможно же находится. А хотя, не исключено, что дело было в «компотике», пускай даже выпил всего ничего. Ладно, пить всё таки умеет из ряда вон хреново. С облегчённым вздохом, домовладелец вышел из кладовой, искренне удивляясь: как только иностранец умудряется находиться там большую часть времени? Ещё один повод уговорить его перебраться в одну из нормальных комнат. Светало. Сквозь шторы едва-едва пробивался солнечный свет, разом с тем становилось всё душнее. Взор Дмитрия опустился в пол после наглого, задорного мяукания. На лице возникла непроизвольная улыбка, а руки так и тянулись погладить пушистую рыжую шёрстку. Кот мурчал, как-то особенно усердно тёрся о ноги — жрать просил. —Нахал, а как сытый кусаешься, да, Батон? Идём, спать же потом не дашь, — он почесал кота за ухом, пока что отложив словарь и записную книжку на тумбочке в прихожей. А на кухне Диму ожидало ещё одно потрясение, скорее уж картина маслом: Артём уснул, положив голову на стол, пока иностранец как ни в чём не бывало убирал со стола, настолько тихо насколько возможно. —Во даёшь, мне казалось перепить Артёма это уже какая-то фантастика, — он прыснул со смеху окидывая иностранца заинтересованным взором — почти ничего, что выдавало бы подвыпившего, исключая покрасневшие щёки и своеобразный блеск в глазах. —Bnthtcyj, f yfql`v kb vs j<obq zpsr, tckb czltv dvtcnt dsgbdfnm? — с озорством хихикнул, быстро переключив внимание на кота. Тот впрочем и был рад поглаживаниям, ну точнее ровно до момента, пока хозяин дома не открыл консерву кошачьего корма. —Иракли, — мужчина окликнул иностранца уже в коридоре, аккурат у входа в злополучную кладовую. —J, ns pfgjvybk vj` bvz. D x`v ltkj? —Я Дмитрий, — указал на себя, облокотившись на стену подле тумбочки. Давно пора наконец-то представиться. —Дм... Дмитри? —Дима, можно просто Дима. Вновь не осознал, когда начал тепло улыбаться, даже не из-за рыжего кошака, как это обычно происходит. Мужчина потянулся к полу пустой пачке, зажал сигарету меж зубами, попутно искал зажигалку по карманам. Несколько раз щёлкнул зажигалкой, прежде чем блаженно затянуться и сползти по стене на пол. Он вопрошающе смотрит на иностранца, что указал на себя, затем на сигарету. —Ага, значит тоже хочешь, — он заглянул в мятую пачку — таки да, последняя сигарета осталась, как от сердца отрывал. Ладно, всё же кивнул в одобрительном ключе в ответ на безмолвный вопрос. Дима передал сигарету, как только Иракли уселся подле него и вновь раздались щелчки зажигалки. Прозвучало пресловутое «бля» от безуспешных попыток совладать с зажигалкой — щёлк-щёлк и ничерта не загоралось, как по закону подлости. Терпение иссякло, а посему он попросту придвинулся ближе к иностранцу, давая прикурить от собственной сигареты. Они смотрят друг на друга, точно зачарованные, не в силах прервать сей порочный круг. Иракли ощутил как в закромах груди вспыхивает приятный трепет, аж едва не выпустил сигарету изо рта. Взгляд зелёных глаз поглощал особенно жадно, с упоением. Близко, слишком близко — осознание пришло за пару мгновений, вынуждая иностранца как ошпаренного отпрянуть. Щёки горели, дыхание перехватило, словно бы те пару мгновений длились долгие минуты. —Ты немного чудной. Хотя, учитывая какой шмурдяк ты пил, то вполне простительно, — усмехнулся домовладелец, выдыхая никотиновый дым. —Lheu, ybxtuj yt gjybvf>. Yj cgfcb<j, vyt lfdyj yflj <skj xenrf yfgbnmcz b gjrehbnm. Курили молча, а тишина отнюдь не казалась гнетущей — такое едва осязаемое умиротворение, когда безмолвие не отягощает. Домовладелец вскользь рассматривал иностранца, захватившего всё его внимание. Тот задумчиво курил, вальяжно держал сигарету между пальцами и бездумно смотрел в стену. Сложно уловить конкретные эмоции на лице, разве что вычурные мешки под глазами глаголили об усталости. Такой измученный, в своём надломленном амплуа он походил на сломанную куклу — красивый вопреки увечьям и пережитому ужасу. Он безупречая кукла, единственный его недостаток в безупречности. От хода собственных мыслей, мужчина аж подавился дымом, закашлялся до выступивших слёз так, словно вот-вот да выплюнет лёгкие себе под ноги. Засмотрелся называется на профиль иностранца в обрамлении фиолетовых кудрей и едва не задохнулся, вот бы смехотворная смерть вышла, особенно в условиях катаклизмов. Домовладелец аж растерялся на пару мгновений, сбитый с толку своей реакцией. Он бы рад просто отмахнуться от всего, сославшись простым любопытством и не даже не пытаться думать о том, что с неким восхищением рассматривал другого мужика. Блять, ещё ж мысленно подметил его красоту, а ранее подмечал его до одури приятный голос. То ли рассудок помутнел от происходящего в мире безумия, то ли просто многого о себе не знал. —Ns d gjhzlrt? — иностранец мягко ткнул собеседника в плечо. —Нормально, всё хорошо, — прочищает горло домовладелец, дополняя ответ на предполагаемый вопрос заурядным жестом «ок». —Просто задумался. Дмитрий докурил, потушил окурок о пепельницу и руки сами собой потянулись к находкам, отложенным на тумбочку. Он листал жёлтые страницы, пока не пытаясь отыскать что-то конкретное, лишь изучал. Перелистывания страниц привлекло внимание Иракли: он всматривался в текст, с приятным удивлением подметив принадлежность книги к словарю. Парень был тронут до глубины души, улыбнулся особенно широко, вопреки ноющей боли. Казалось, растроганный и неплохо выпивший вот-вот да расплачется, но заместо бросается на Дмитрия с объятиями, сомкнув руки на его спине. —У меня смутное ощущение, что ты хочешь меня задушить, — его губы трогает мягкая улыбка. Домовладелец отвечает не сразу, немного запоздало сгребает иностранца в ответные объятия, слегка поглаживая того по спине. Как бы душно и жарко не было, никто не стремится отпускать первым, не желая терять то мимолётное мгновение ощущения уюта и простого, человеческого тепла. Тепло метафорическое, не буквальное. Иностранец утыкается лбом в плечо хозяина дома, можно сказать, нагло наваливается на того, умиротворённо закрывая глаза. Будь он трезвым, то вряд ли бы позволял себе такое. Банально бы осторожничал, боясь как бы его крепкие объятия не были восприняты неправильно. Как там говорится? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Доводится отпустить, как бы того не хотелось. Сосредоточено, хозяин дома перелистывает страницы, водит пальцем в поисках подходящих слов. В конце-концов, он указывает на слово «поговорить», в качестве дополнения написав на странице записной книжки вопросительный знак. —Rjytxyj! Дмитрий уже не смотрит, а с упоением подмечает незначительные детали, находит в чём-то простом непревзойдённое очарование: аккуратные руки, перелистывающие страницы, фиолетовые кудри, спадающие на сосредоточенное лицо. Охотно было бережливо заправить пряди за ухо, коснуться тыльной стороны ладони, не в силах совладать с этим порывом. Из туманных мыслей выбивает сам же Иракли, аккуратно ткнув мужчину в плечо. Дима записывает первое указанное слово, дожидается следующего, покуда в результате листаний словаря выходит подобие предложения. Таки да, удачной идеей было записывать слова, дабы за время поиска последующих слов ничего не успело вылететь из головы. «Спасибо. Помощь. Я. Очень. Ценить.Это. Ты. Хороший. Человек. Мило. Пытаться. Говорить. Я. — Спасибо за помощь. Я очень ценю это. Ты хороший человек. Мило, что ты пытаешься говорить со мной» — в мыслях, набор написанных слов как автоматически складывается в примерное предложение. Ну что ж такое? С такими-то темпами, домовладелец расплывётся по полу улыбчивой лужей. Теперь уже Дмитрий листает словарь, отдав записную книжку с ручкой Иракли. Муторно выходит, но это не ощущалось отягощением, в свою очередь прослеживается лишь подпитывание любопытства. Чёрт возьми, да даже сон как рукой сняло, а утреняя духота уходит на второй план — они были слишком увлечены, поглощённые возможностью найти общий язык, пускай так изощрённо. «შენ. ტურისტი. ან. მოდი. სტუმრები? — ტურისტი ხარ თუ უბრალოდ სტუმრად ხარ?» Лицо иностранца мрачнеет: он поджимает губы, опускает взор в пол и молчит. Неохотно мотает головой, несколько мгновений бездумно смотрит в словарь. Могло показаться, словно в глазах уж блестит не энтузиазм, а выступающие слёзы. Он вытирает глаза, не позволяя нескольким слезинкам скатиться по щекам. Успевает ли хозяин дома пожалеть о своём любопытстве — вопрос риторический. Мужчина уж было хотел помотать головой, мол, не нужно отвечать, проехали. Но нет, иностранец уж начал указывать на слова, вот и оставалось бегло записывать всё. «Я. Приехать. Близкий. Друг. Не. Сказать. Хотеть. Сделать. Сюрприз. Когда. Приехать. Начаться. Хаос. Гость. Жара. Солнце. Друг. Быть. Враждебно. Настрой. Он. Считать. Я. Гость. Стрелять. Предупредительный. Сказать. Убираться. Иначе. Убить. — Я приехал к близкому другу, заранее не сказал, ведь хотел сделать сюрприз. А когда приехал, начался хаос — гости, вспышки на солнце. Друг был враждебно настроен, он посчитал меня гостем. Сделал предупредительный выстрел и сказал убираться, иначе убьёт.» Дмитрий аж шумно выдохнул, пытаясь переварить удручающий рассказ. Пока ничего не пытался донести, лишь смотрел с сочувствием — всё слишком трагично вышло, чем иностранец заслужил это? Вероломно брошенный единственным близким человеком, остался один в чужой стране без знаний языка, ещё и был жестоко покалечен. В молчании ощущалась нотка горечи, но никто не торопился вторгаться в тишину. Иракли достал из кармана сложенную напополам фотографию, провёл по изображению пальцами и шумно выдохнул. В голове сложился простой пазл: Дима глядел на счастливое лицо иностранца, обнимающего некого парня, возможно именно того друга — фотография оторвана так, что не разглядеть его лица. Так вот что за рваный фрагмент фотографии валялся в кладовой. —Ета проста ёбани пиздетс, — парень убрал фотографию с глаз долой обратно в карман, устало потирая переносицу. Немного опешив, домовладелец в удивлении замер на мгновение, не сдержав тихого смешка. Блять, вот что называется довели человека — одно из первых полноценных предложений на чужом языке было исключительно матерным, а другое выражало желание присоединиться к распитию сомнительного бухла. Какая-то квинтэссенция чёрного юмора. Всё же, Дима побоялся показаться тупым ебланом и бегом кинулся листать словарь, дабы как можно скорее ткнуть пальцем в «извини». Мало ли Иракли бы подумал, что он ржёт не над произношением матов, а над его горем. Не сговариваясь, они абстрагировались от всепоглощающей горечи, переключившись на невозмутимые, лёгкие разговоры, что перетекали в тихие смешки. Даже парадоксально как легко может быть с человеком при наличии языкового барьера. Именно простых, житейских разговоров «ни о чём» катастрофически не хватало, дабы забыться, опустошить разум от гнетущих мыслей. —Покажешь уже? — всё пытался подступиться, заглянуть в записную книжку, пока его спутник что-то увлечённо рисует. —Не, подоздат, — сказал как отрезал. Иракли едва заметно улыбается, выводит нечто ручкой, точно вносит последний штрих, прежде чем торжественно передаёт записник из рук в руки. С уст только и вырывается восхищённое «ого», стоит Диме взглянуть на... Его же портрет, дополненный небольшим сердечком в правом нижнем углу. Он, обычно скупой на эмоции, с восхищением разглядывает бережно перенесённые черты собственного лица, немного хаотичные штрихи обычной синей ручкой. Всё настолько скрупулёзно, что прорисован даже его шрам, пересекающий бровь. Где-то с полминуты молча любуется, желая в деталях рассмотреть всё от и до. —Красивый портрет. Ты тоже. Иностранец не успевает осознать правильно ли понял сказанное, как его выбивают из колеи окончательно. Он на мгновение забывает как дышать, когда домовладелец убирает пару кудрявых прядей за ухо и невесомо, до дрожи касается лица кончиками пальцев. Былые нотки горечи разбавляются сладковатым флёром — велик соблазн поддаться сладости, надеясь перебить приторностью весь горький смуток. Накал достигает пика. Иракли первый поддаётся вперёд, крепкой хваткой вцепляется в воротник синего гольфа, притягивает ещё ближе и накрывает манящие губы своими собственными. Он чувствует как Дмитрий, вышедший из секундного оцепления, запускает пальцы в волосы, сминает суховатые губы особенно жадно, интенсивно. Слетают все тормоза, все скептические мысли тонут в сладкой патоке момента слияния губ. Они жмутся ближе друг ко другу, смакуя каждое мгновение спонтанного порыва. Становится жарко, головокружительно жарко. Домовладелец наощупь кладёт ладонь на бедро, робко поглаживает, прежде чем сжать, довольно хмыкнув от последующего невнятного мычания. Словно в отместку, иностранец игриво прикусывает губу, обнимает за шею, ощущая небывалое удовольствие от непосредственной близости. Близко до того, что можно с лёгкостью услышать сердцебиение друг друга, томные вздохи, порой невнятное мычание. Омут обострённых ощущений окунает с головой, не давая полноценно дышать. Дмитрий не совсем поспевает за особо резвым темпом, позволяя вытворять с его губами всё что вздумается — самому ему было достаточно улавливать терпкое послевкусие вина в сочетании с запахом никотина на манящих губах. Он ощущает как Иракли усаживается ему на бёдра, целует уж как-то совсем остервенело, одной из ладоней отлаживает грудь. Дыхание перехватывает, когда шаловливая рука иностранца скользит под гольфом, касаясь торса. Ебануться просто, так недалеко и до аномальной жары, в штанах. «F btlm z <elnj ghjcnj boe entitybz. Dlheu z ghjcnj bcgjkmpe> tuj? Z... Dtlm yt vjue nfr, yt gjckt njuj, xnj jy cltkfk lkz vtyz.» — беглая мысль больно обожгла, вынудив отпрянуть от губ домовладельца, отвести взгляд и перебраться с его бёдер обратно на пол. —Всё хорошо? — прозвучало даже неожиданно ласково, разом с тем как он уложил ладонь на щёку иностранца. —Все харасхо. —Тогда... Может уже пойдём спать? — он поднялся, протягивая руку. Судя по всему, его предложение принято, раз уж Иракли вложил свою ладонь в чужую и поднялся с пола следом. Он уж было хотел свернуть в сторону кладовой, но Дмитрий мягко ухватил за запястье и с железобетонным «нет, так не пойдёт» потащил следом за собой. Дорога к спальне преодолевалась по возможности тихо, наверняка они одни до сих пор шароёбились по дому заместо сна. —Заходи. Я не хочу, чтобы ты и дальше спал в духоте и пыли, — выдал Дима уже на пороге спальни, хотя и не факт, что по крайней мере основной смысл его слов был уловлен. От одного порыва таки не удержался: он смачно шлёпнул иностранца по манящим ягодицам. Конечно же всё это чисто для ускорения, не иначе! —F ns vtyz njxyj ghjcnj cgfnm gjpdfk? Yfuktw. Yj vyt nfr lf:t <jkmit yhfdbncz , — едва ли не мурлыкал иностранец немного с укоризненно, но больше томно, одарив многозначной улыбкой. —Есть подозрения, что ты со мной втихую флиртуешь. Тебя тон выдаёт. Красные кеды Иракли сбросил как-то особенно шустро, прежде чем довольный плюхнулся на мягкую, но скрипучую постель — не долго он противился. Некоторое время ёрзал под аккомпанемент скрипа пружин, прежде чем удобно устроился на боку, слегка согнув ноги в коленях. Весьма притягивающий взоры вид, ничего не скажешь. Дима завалился в кровать следом, от души потянулся так, что гольф сделка задрался, оголяя подтянутый торс. —Как насчёт поцелуя перед сном? Сложно утверждать наверняка был ли понят вопрос, но иностранец придвинулся ближе, тыльной стороной ладони огладил щёку, сокращая расстояние между лицами и... Поцеловал свой указательный и средний палец, прикладывая их к губам домовладельца. Вот так как ни в чём не бывало и плюхнулся обратно на подушку, тихонько хихикая. Видимо, из вопроса понял по крайней мере слово «поцелуй». —Зараза, подловил, — Дмитрий показательно закатил глаза, а отместка не заставляет себя ждать — взял да ушипнул за задницу. *** В однообразии удручающих будней, они находили утешение друг в друге: размеренные беседы со словарём, попытки научить друг друга словам из своего языка, терпкие поцелуи в уединённые моменты, успокаивающие касания. Что примечательно, никто из них двоих и не пытался более конкретно очертить происходящее между ними, предпочитая пускать всё на самотёк. Нравилось и устраивало, так для чего же разбираться? Как говорится: если работает — не трогай и не задавай вопросов как оно работает. Иракли находил утешение в заботливых руках хозяина дома, охотно дарил ласку, скрашивал ужасы за окнами улыбкой и своим присутствием рядом. Внутри всё трепетало, когда Дима заботливо обрабатывал его раны на губах, когда нежно гладил по лицу, утирая редкие слёзы. Он был безмерно благодарен и признателен, а оттого скребли кошки на душе, ведь он будто всего лишь пытается найти замену. Порою возникали смутные мысли, словно тоскует по своему любимому, неосознанно ищет оправдания, пытается нивелировать мразотные поступки простым недопониманием, страхом. Иракли было тошно от себя, душили горькие слёзы, мысли угнетали. Он ощущал себя виноватым, пытался трезво ссмотреть на ситуацию, абстрагируясь от былых приятных воспоминаний. Будь та любовь на расстоянии с редкими встречами так крепка, то его бы не выбросили на произвол судьбы. Так и пытался вразумить себя, в какой-то момент порвав памятную фотографию напополам. Половину с собой продолжил хранить, выбросив вторую с глаз долой. Да, с глаз долой из сердца вон. Дмитрий же получал столь недостающее тепло, абстрагировался от ужасов реалий в разгорячённых объятиях, в свою очередь заботился и оберегал. Да, заботился он обо всех обитателях дома, но к иностранцу присутствовала особенная обходительность. На этот счёт уж доводилось слушать искромётные подъёбы от Артёма — вот как чувствует, точно догадывается. Рита лишь молча ухмылялась и каждый раз, не унимаясь, Вика легонько дёргала её за рукав, просила объяснить в чём дело, интересно же. Хрупкая, хрустальная идиллия норовила треснуть этим неприметным вечером. Все предшествующие сему моменту события были как в тумане: стук в дверь, злополучная фигура в жёлтом защитном костюме, нарастающая тревога, дотошный осмотр жильцов. Теперь, ощущая нереальность происходящего, домовладелец наблюдал как сотрудник КЧС вёл за собой иностранца, намереваясь увести «для проведения ряда определённых тестов». Ага блять, так этим желтоёбам и поверил. Он как бы невзначай проводил сотрудника до коридора, попутно заговаривал зубы вопросами, которые можно было ожидать в сложившихся обстоятельствах. «Где остальные люди, которых вы увели? Почему никто до сих пор не вернулся? Где гарантии, что с ним не повторится история?» Подозрений не вызвал — отлично, остальным велел не высовываться пока всё не уладит. Взгляд зацепился за двуствольное ружьё в углу возле входной двери, а разом с тем рождались и вовсе безумные идеи. Внутри всё переворачивалось, пробивал озноб от перспективы больше никогда не увидеть того, кто за недолгий срок успел стать родной душой. В горле встаёт ком, когда Иракли бросает на него короткий, поистине разочарованный взгляд. Неужто его вот так предали во второй раз? Он даже не сопротивляется, покорно следует за сотрудником в жёлтом, чувствуя как нечто норовит обломиться в нём вновь. Входная дверь распахивается и Дмитрий как с цепи срывается: молниеносно толкает КЧСника, становится между ним и Иракли, уже сжимая в руках ружьё. Тот же час, на него самого был направлен огнестрел. Обстановка накалялась до температур адских углей и кто знает в какой момент она всё испепелит к чертям собачьим. —Вот как раз из-за таких упёртых долбоёбов и не выходит выполнять свою работу надлежащим образом. Не препятствуй протоколу, иначе придётся открыть огонь, — рявкнул с нескрываемым раздражением сотрудник КЧС. —Да ну, тогда перестреляем друг друга нахер, но я его не отдам, — домовладелец сильнее сжал ружьё в руках, сверлил взглядом исподлобья, точно зверь, готовый вцепиться в шею и растерзать. —Вы, выблядки, уводите людей и поминай как звали. Наверняка хуярите всех без разбору, вот и вся ваша компетентность. Слегка напуганный и выбитый из колеи, иностранец вынужден молча наблюдать. Он был ошеломлён и будто в голове не укладывалось — его действительно самоотверженно защищали. Не доводилось говорить что происходит между ними, но действия говорили красноречивее любых сладких речей. В одночасье от этого осознания стало теплее в груди, а разом с тем уже разгоралась выжигающая тревога. Одному чёрту известно чем всё закончится. Блять, а всему виной ебучая кровь на зубах: раны от иголки заживали медленно, порой кровили вновь. —Слушай, мужик, я тебе не книга жалоб и предложений, чтоб высказывать свои пожелания. Отдай жильца и не задерживай, иначе выстрелю. Последнее предупреждение. Раз... Дв- —Погоди! — вмиг перебил Дмитрий. — У меня к тебе деловое предложение. Ты не забираешь моего человека, а я выдам тебе местоположение вашего дезертира. —Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия. К тому же, чем докажешь? — терпение было на исходе. —Такой не особо высокий, тёмные волосы в пучке. Носит сумку через плечо и вашу униформу без маски с противогазом. Ещё пиздит, что снял форму трупа и вообще раньше всего-то холодильники чинил. —Допустим и где же он? —Видишь там неподалёку сгоревший дом? — от нервов его руки слегка подрагивали.— Подвал дома уцелел, там он и скрывается с другими жильцами. Откуда знаю? Сам туда его послал, сославшись на отсутствие места в доме. Говорил он не складно, было легко уличить его во лжи, потому не захотел пускать. Ожидания кажутся особенно томительными, словно ныне находился в пороховой бочке, где каждая искра вынудит взлететь на воздух. Хозяин дома сглотнул вязкую слюну, ощущал как по лбу стекает испарина, а руки вспотели, словно глядишь и уронит двустволку. Он бросил короткий взгляд за спину на иностранца: тот бросает настороженные взгляды на происходящее, не шевелиться, приложив ладони к шее. —Если ты меня дурить надумал — пеняй на себя. Выдох — дверь захлопнулась за КЧСником и тот же час домовладелец бросился нервно запираться на все замки. Для себя уже успел понять, что готов пойти на подобные сделки с совестью, лишь бы не нарушать шаткую идиллию. Нет уж блять, в следующий раз не даст застать себя врасплох и либо спрячет всех жильцов в подвал, либо начнёт пускать людей исключительно чтобы потом передавать солдатам КЧС. Дмитрий, выпустив из рук ружьё, бросился с крепкими объятиями, уткнулся в плечо и замер, словно доселе осмысливал происходящее. Доселе растерянный, Иракли отреагировал запоздало: он уложил ладони на плечи, едва ощутимо гладил, прижимался ближе, доселе сомневаясь миновала ли угроза. И всё же, становилось спокойнее, таяла былая тревога, уступая место приятному трепету. Всё хорошо, по крайней мере здесь и сейчас, плевать что довелось сделать ради этого — оно того стоило. —Мой хороший, я ни за что не позволю им забрать тебя, — мягко прикоснулся губами к щеке, попутно заправив несколько кудрявых прядей за ухо. —Дима, што ты... — Иракли сделал паузу в поисках подходящего слова. — Што ты сказат он? —Ну, считай просто нашёл способ договориться. Не бери в голову, главное ты в безопасности. Иностранец слегка отстранил от себя домовладельца, но продолжал держать за плечи, даже слегка сжал. В пронзительном взоре зелёных глаз читался лёгкий скептицизм, а быть может и укоризненные ноты. Даже со своими скудными познаниями языка, Иракли сумел предположить каковы были условия договора с сотрудником КЧС. Но намеревался ли он упрекать? Скорее нет, чем да. Да и вся потенциальная сердобольность и совестливость быстро испарилась на корню. Ныне люди поистине дикие, преисполнившиеся в своей жестокости, что даже довелось ощутить на себе. Стало быть, так ли плохо, если Дима действительно настучал на кого-то? Пускай даже так и было, он в любом случае спас его от участи быть убитым как подозреваемый гость. —Спайсиба. Тут-то Дмитрий с облегчением выдохнул, ещё и улыбнулся, тронутый словами благодарности. Он фибрами души ощутил в этом взгляде сверху вниз подозрения, не исключено что Иракли сопоставил факты и понял что к чему, ибо «я ж не глупи» — как он говорил, когда у него спросили как он так филигранно вычисляет из незнакомой речи матерщину, ещё и запоминает на ура. Походу действительно понял в чём дело, но в моменте махнул рукой, когда его взгляд смягчился. Небольшое негодование сменилось милость как-то совсем уж молниеносно, ведь иностранец вновь сократил расстояние, слегка нагнулся к своему спасителю и только успел едва ощутимо коснуться губ, как его прервали. —Подожди. Разве не болит? — указал пальцем на сквозные раны вокруг губ, что вновь слегка кровят. —Чут-чут балит. Видимо, сей факт в любом случае не особо колышет. Ведомый несокрушимым порывом, Иракли склоняется, в наглую вжимается в его губы, попутно укладывает ладонь на затылок, оттягивая короткие волосы. Собственно, Дмитрий только и успевает промычать нечто нечленораздельное, прежде чем нырнуть в омут горящего желания. Он обнимает спутника за шею, слегка откидывает голову под давлением пальцев волосах и непроизвольно встаёт на носки — иностранный гадёныш выше примерно на пол головы, поэтому целовать его чуточку приятнее, если валить на кровать. Неужто была потребность в чувстве небольшого превосходства? Не исключено. На губах чувствуется металлический привкус крови, что приносит какое-то совсем уж дикое и необузданное удовольствие. Дыхание перехватывает, земля уходит из-под ног, стоит только ощутить как иностранец проскальзывает языком меж податливо приоткрытых губ, окончательно выбивая из колеи. Хозяин дома довольно хмыкает, охотно поддаётся глубокому поцелую и вновь не упускает возможности сжать в ладонях всё не дающие покоя ягодицы. В отместку прилетают игривые, но ощутимые укусы, но зачинщик будто только этого и ждал, смакуя отголоски остроты, по мимо вычурного кровавого привкуса, доводящего до поистине ебанутого экстаза. Не зная куда себя деть, Дима пошатнулся, охнув от столкновения со стеной. Голова кружится от интенсивности жадного поцелуя, дыхание напрочь сбивается, но хочется продолжать, покуда экстаз не пронзит каждую клеточку тела. Оба как с цепи сорвались, позабыли о своём нахождении посреди коридора. Иракли хмурится от колющей боли, но оборотов не сбавляет, целуя и вжимая Дмитрия в стену. Горячие ладони ненавязчиво ложатся на грудь, поглаживают сквозь ткань синего гольфа. Ох блять, с такими накалами недалеко и отдаться друг другу с лихвой. Прямо здесь, на ковровой дорожке, безо всякого зазрения совести. Первым опомнился Дима, стоило лишь услышать звук распахнувшейся двери и шаги в сторону коридора. Пиздец. Только и успел отпрянуть от такого же разгорячённого Иракли, прежде чем в коридоре показалась невысокая фигура. В голове только и промелькнуло ебланское «ой», а хитрая ухмылка на лице Риты хорошего не сулила. —Я же просил не высовываться, пока не скажу, — пытался в невозмутимость Дмитрий, едва сдерживая нервную улыбку. —КЧСник ушёл, формально я не ослушалась, — девчонка, кажется, вовсе не сильно удивлена увиденному. —Как скажешь. Ты ничего не видела, ладно? Тут-то Рита уже не сдержалась, тихонько рассмеявшись в звенящей тишине коридора. Ситуация виделась ей крайне забавной: стоят значит два взрослых лба с растерянным и смущённым видом и всё же пытаются сделать вид, словно ничего не произошло. Да на лицах всё написано — буквально и метафорически. —Дядь Дим, шифруетесь вы хреново. Хотя ладно, сделаем поблажку на то, что я всё равно кое о чём догадывалась, когда впервые говорила с Иракли. Кстати, я выиграла спор, — подросток победоносно блеснула улыбкой. —Спор? — спросили эти двое почти а унисон. Опустим, что из всего прочего сказанного иностранец понял мало. —Да. Я поставила на то, что у вас там какие-то шуры-муры, а дядя Артём утверждал, что я многое додумала и нет у вас ничего. —Какой шуры-муры? — вовсе запутался иностранец во всём изобилии ебучих речевых оборотов. —Ща, как оно там? Короче, I knew you two are husbands. Что сказать, сильное заявление. Иракли аж не воздержался от тихого смешка: то ли догадливость Риты позабавила, то ли то как она одномоментно записала их двоих в мужья, пока они между собой даже вслух не проговаривал, что вот совсем немножечко встречаются. Неужели по ним всё настолько сильно видно? Либо же девчушка обладала особо вычурной догадливостью. Более эта ночь не привнесла поводов для тревог и прочих нервотрёпок, что весьма обнадёживающие — одного визита КЧСника с лихвой хватило, как впрочем известия о том, что их около романтическая связь была напрямую подмечена всеми, кроме них самих. Впрочем, они вновь не пытались очертить какую-то грань. Зачем забивать голову, задаваться вопросами, когда не знаешь что может ожидать дальше? Их связь ощущалась чем-то необходимым и неотъемлемым, подобием хрупкого мыльного пузыря. По-своему зависимы друг от друга, тонущие в сладости, призванной перебить всепоглощающую горечь. —Бля, да хорош уже дёргаться, — домовладелец пальцами придерживал подбородок, устроившись на корточках перед сидящим на кровати иностранцем. —Балит, — прошипел почти не слышно, едва-едва сдерживая порыв закрыть рот ладонью. —Знаю, мой хороший. Процесс заживления ран несколько тревожил, была мысля попытаться мазать их какой-то хернёй, дабы ситуация не усугубилась. Дмитрий аккуратно проходился по ранам ватой, пропитанной перекисью, стараясь покончить с этим поскорее. Сам того не заметил как вновь использовал ласковое обращение, в целом вёл себя обходительно. Одним словом, донельзя смягчился, либо же открыл ранее неизведанные грани собственной личности. Тут уж как посмотреть: так ли он поменялся, если стал мягче лишь по отношению к узкому кругу лиц? Экзекуция с обработкой завершилась, можно выдохнуть. Иракли приподнял уголки губ, но лишь на мгновение: его улыбки всегда сияли особенно ярко, но угасали почти мгновенно, словно падающие звёзды. Поводы улыбаться в такое время как на вес золота и даже острая боль не вынудит отказаться от этого. Он мимолётно коснулся губами лба Димы, уложил ладони на щёки и ненавязчиво поглаживал большими пальцами. До одури нравилось любоваться его чертами, каждый раз находя шарм во вроде как заурядных деталях. К примеру глаза — серые, уставшие, будто обесцвеченные, но их глубине охотно было тонуть, улавливать моменты, когда в этих радужках мелькали отблески тепла. Шрамы на лице каждый раз сподвигали обводить их очертания пальцами: продолговатый на носу, мелкий но глубокий ближе к линии челюсти, ещё несколько едва заметных на лбу и тот, рассекающий правую бровь. Он прекрасен в своём несовершенстве и шероховатостях. От столь восхищённого взгляда даже как-то лестно, хоть и закрадывался резонный вопрос «а на что смотреть-то?».Вполне себе заурядный, но видимо не даром говорят, что красота в глазах смотрящего. Отмахнувшись от раздумий, домовладелец залез на кровать, в последствии удобно расположившись на бёдрах иностранца. Тот слегка прищурил глаза, одарил хитрым взором и в той же манере ухмыльнулся. —А знаешь, тебе чертовски идёт, — бросил взгляд своего спутника, точнее на его серебряную серёжку в правой мочке, что немного терялась среди фиолетовых кудрей. К слову, непосредственное осознание символизма этой самой серёжки пришло не так давно — послужило завершающим пазлом в почти целостной картинке. Да, всё же удивительно долго доходило. —Куда я идьёт? — искренне удивился иностранец, не понимая куда ж ему пытались задать направление. Ну, путался он частенько, порою чуть ли не за голову хватался пока возмущался «блять, нахуя, а главное зачем такой слово?». Над ним уже как-то успели от души поржать, побуждая выговорить слово параллелепипед и другие хитровыебанные слова, явно придуманные в одном из адских котлов. Ей богу, лучше б дальше чисто матам учили, изверги эдакие. —Говорю, красиво выглядит, — он указал уже на серёжку, вытянув руку. Уж очень не хотелось вставать с мягких бёдер. Вот, так бы сразу. На сей раз иностранец понял, сам не заметил как обворожительно улыбнулся, попутно убрав волосы за ухо. Была у него беглая мысль снять серёжку, служившую напоминаем о... Неважно, он никто и зовут его никак. И всё же, вещь памятная, по-своему дорога сердцу, даже а отрыве от истории любви с хуёвым финалом. Он во всю пытался жить здесь и сейчас, правда. То и дело абстрагировался, в частности и сейчас. —Z e:t gjyzk, xnj vjt <`lhf tnj ndjz ckf<jcnm. {jxtim jrfpfnmcz vt:le ybx? Ns dtlm df:t cgbim, j<{dfnb vj> kz:re j<tbvb herfvb, — Иракли взял ладонь Дмитрия в свою, потёрся о тыльную сторону щекой, следом принялся почти невесомо целовать костяшки. —Это ты так бурно реагируешь на комплимент? — усмехнулся заискивающе, прежде чем поднять голову с мягких бёдер. Ладно, он заинтригован, вот аж подскочил с импровизированной подушки. —Понял што магу гаварит всьё што хатеть. Ты ж не понимать, — он тихо смеялся, точно преисполненный коварством. —Вот ведь. Поиграть значит задумал? —Да, мозьжет быть. Pyftim, f ns gbpltw ujhzx. {jnz ghb gthdjv dpukzlt gjlevfk, xnj ns gbplbim nfrb{ rfr z, f yt kfgftim pf :jge ghb k><jq djpvj:yjxnb. Kflyj, vye nfr lf:t yhfdbnmcz. Иностранец нарочито шепчет, склоняется к уху, в наглую прикусывает мочку и томно выдыхает. Принципы своеобразной игры и отгадывать не надо, всё дело в тоне — точно речь о каком-то блядстве. У домовладельца аж начинает ныть внизу живота от манящих речей, ещё и едва не давится вязкой слюной. Доводится мучительно и к тому же бесполезно копаться в догадках какое именно блядство произнесено, а это даже заводит. Пиздец. На иностранную похабщину с ещё не вставало. Впрочем, на мужиков тоже, но... Это дело поправимое. —Ебануться, — домовладелец едва заметно облизнул губы, отчётливо ощутив как потянуло в паху. — Я не могу, скажи что-нибудь ещё. —Z nen gjlevfk, xnj b jn fyjvfkmyjq :fhs tcnm cdjb gk>cs. Ye, rjulf ns gthtl cyjv hfpltdfticz lj nhecjb. Ns jxtym ctrcefkty c ujksv njhcjv. — прошептал иностранец, склонившись к уху. Каждое слово словно обволакивает, ласкает слух, доводит до исступления. Дима смотрит пристально, с упоением, покуда не стал ведомым жгучим желанием. Он валит Иракли на постель, нависает сверху, впивается в его губы нагло и напористо, попутно вцепляется пальцами в бедро. Слышится невнятное мычание, а после инициатору поцелуя доводится ощутить лёгкое игривое покусывание. Каждое мгновение соприкосновения губ пьянит, усиливает голод по друг другу. Сколько же потребуется, дабы насытиться? Хотелось не гадать, а отдаваться сполна, нырять в горько-сладкий экстаз с головой, будучи не в силах напиться одними лишь каплями росы. Они нуждались друг в друге полностью и без остатка. —Ты сводишь меня с ума. Я в восторге, — шумно выдыхает после поцелуя, легко кусает за шею. Слышится томный вздох, что граничил с полноценным стоном. Иностранец откидывает голову назад, подставляется под интенсивные поцелуи в шею, зарываясь пальцами в короткие каштановые волосы на затылке. Жмурится, ёрзает по постели, не зная куда себя деть. Он и сам времени не теряет: задирает синий гольф домовладельца аж до груди, гладит подтянутый живот, скользит выше, уже потирая соски между большим и указательным пальцем. —Бля-Ах... — сильнее сжимает бедро пальцами, давясь собственным вздохом. —Нравица? Вроде как наглая, но в то же время невинная ухмылка поблёскивает на губах Иракли, когда он окончательно стягивает гольф. Его руки вновь гуляют по оголённому торсу с заядлым рвением: подымается от живота обратно к груди, до дрожи касается ключиц, поочерёдно целует под ними влажными губами, прежде чем задорно укусить. Кусает аккуратно, но ощутимо, производя контраст с невесомыми, шёлковыми касаниями к оголённой коже. —Тебе видимо тоже нравится. Да, Иракли? — шумно выдыхает, неожиданно для самого себя закусывая нижнюю губу от обилия касаний. —{f{, cfvj cj<jq. Lfdyj {jntk cfv cjhdfnm c nt<z “ne nhzgre. Приятная дымка вожделения вовлекает, побуждает поддаться на встречу неизведанному. Разгорячённый домовладелец охотно подставляется под ласки, блаженно прикрывает веки, чувствуя как до дрожи откликается даже на лёгкое касание губ к шее. Где-то в недрах поддатого разума вырисовывается вопрос: а что он нахуй делает? Охотно поддаётся касаниям, с упоением целует и, кажется, не намерен тормозить. В целом сама перспектива переспать с мужиком не вызывает какой-то хтонический ужас, ведь всё равно же нечего терять и ничего не мешает жить одним безумным днём. Тут-то животрепещущий вопрос уже в другом — как вообще действовать? Его познания о гейском сексе равняются нулю, максимум на уровне пресловутых шуток про вазелин. Не, ну в теории сам процесс и последовательность ясны, но... Блять, кажется самое время просто перестать ебать себе мозги. Вот так и отмахивается от дурных мыслей, заодно до конца стягивает верхнюю одежду, отбросив в сторону. Не сложно было подметить, как домовладелец бездействует, словно сбитый с толку и дезориентированный. Стоит взять дело в свои руки. Иностранец протягивает руку к его лицу, осторожно касается щеки ладонью, разом с тем пытаясь собрать свой скудный словарный запас в осмысленное предложение. Сложно, не пойдёшь же блять за словарём, это уж какая-то сомнительная романтика: я, ты, словарь. —Ты невричать? — он вскользь поглаживает каштановые волосы. —Нервничаю? Да нет, наверное. Теперь дезориентированным и потерянным выглядит Иракли, что в недоумении изгибает бровь. Ёбана жизнь, сначала великий и ужасный параллелепипед, а теперь симбиоз из утверждения, отрицания и сомнения одной фразой. Это уже какой-то непостижимый уровень русского языка, ей богу. В конце-концов он смиренно выдыхает, решив трактовать ответ как такое очень абстрактное «не знаю, возможно». —Gjkfuf>, e nt<z ghjcnj yt <skj jgsnf <kbpjcnb c ve:xbyfvb, gjnjve vy`icz b nthzticz. Yj ybxtuj cnhfiyjuj , — парень задумывается, подбирает слова. — Не невр...Нервич... Нервничать. Я всьё научу. —Ты ж мой хороший, — Дима тихо смеётся, тронутый попытками приободрить. —Да не переживаю я аж настолько сильно, что ж ты со мной совсем как с целкой заговорил. Ладно, это мило. Ты это... Просто веди и направляй меня, а там уже сориентируюсь. —Харасхо, — мелькает нежная улыбка на искалеченных губах, прежде чем Иракли обходительно оставляет поцелуй в уголке губ. Значит, вести и направлять? На сей раз ухмылка на лице отдаёт очаровательным коварством в купе с вожделением, что плескалось где-то в недрах зелёных радужек. Иностранец выскальзывает из-под нависающего над ним партнёра, сам же валит того на постель под аккомпанемент из жалобного скрипа матраса. Он довольно хмыкает, вальяжно развязывает рукава оранжевой кофты на шее и усаживается на чужие бёдра, ближе к паху. Домовладелец ошеломлённо охает, непроизвольно втягивает подтянутый живот, не отказывая себе в удовольствии скользнуть взором по притягательной фигуре. Поразительно одно: каким таким чудесным образом шальные ладони доселе не уложены на сочную задницу? Не иначе как в лесу сдохло нечто размером с лося. —Не стеснятца трогать менья. Vye jxtym {jxtnmcz kfcrb, joenbnm ndjn cblmyst herb yf cdj`v ntkt. Z ghjcnj vkt>. Yt <jqcz rfcfnmcz vtyz, ns ckbirjv pf:fn , — почти мурлычет, наклоняется к уху, прикусив мочку. Выражение лица сменилось особо ошеломлённым, стоило лишь ощутить как предприимчивый иностранец самолично берёт и направляет тёплые грубоватые ладони, в последствии укладывая их аккурат на свои же ягодицы. От такого приглашающего порыва аж земля уходит из-под ног, тянет низ живота. Странно это — быть от части ведомым, но такого рода неординарность лишь раззадоривает до приятной дрожи. Хотелось послушно поддаваться, упиваться каждым жгучим касанием и самому даровать их. Если это и безумие, то до одури приятное. —Стесняюсь говоришь? Ну-ну, сейчас я тебе покажу. Словно взятый на слабо, Дмитрий приподнимается на локтях, с заискивающей ухмылкой стягивает футболку со своего спутника, уравнивая количество одежды. С особо вычурным энтузиазмом, он касается губами шеи, изредка прикусывает разгорячённую кожу, подушечками пальцев проходится по привлекательным изгибам талии, в последствии сжимая мягкие бока. Открывшийся вид весьма прельщает, побуждает действовать активнее. Иракли звонко хихикает рьяным попыткам доказать отсутствие стеснения, покуда эти самые смешки не тонут в шумных, сладковых вздохах. Он блаженно прикрывает глаза, откидывает голову назад, ощущая каждое соприкосновение губ с кожей почти что обжигающим. Изголодавшийся по ласке, подмечает как легко поддаётся любому касанию, как разум опутывает дымка вожделения, не оставляя ничего окромя желания. —Дааа... Djn nfr vye <jkmit yhfdbncz. Z f: yt lyf> xtuj vyt {jxtncz <jkmit. Nj kb jnlfnmcz nt<t cfvjve, nj kb jdkfltnm nj<jq,— вкрадчиво шепчет иностранец, нарочито ёрзает задницей по паху. —У тебя невъебенно красивый голос. Хозяин дома завороженно слушает, готовый тонуть в приятном голосе с предыханием, явно вещающим какое-то блядство. Дыхание сбилось, а вздохи незаметно преобразовываются в тихие, робкие стоны. Он прикрывает рот ладонью, шумно взглатывает, напрочь теряясь в ощущении приятного давления на пах. Мало — мелькает навязчивая мысль. Иностранец ойкает от неожиданности, когда по заднице приходится звонкий удар ладонью и опомниться не успевает, как оказывается вовлечён в поцелуй. Соприкосновение кожа к коже опьяняет, порождает новую волну необузданного жара. Домовладелец целует с энтузиазмом, млеет от сплетения языков, напрочь теряется в обилии ощущений. На ощупь, Иракли расстёгивает чужой ремень с характерным лязгом бляшки, расправляется с пуговицами и ловко запускает ладонь под резинку трусов. Он довольно хмыкает, когда его парнёр аж выпрямился по струнке, стоило лишь пройтись пальцами по привставшему члену, дразняще огладить головку. Каждое ловкое прикосновение сопровождается сдавленными стонами: Дмитрий утыкается губами в ребро ладони, слегка прикусывает, покуда подрагивает всем телом, охотно поддаётся на встречу прикосновениям. То ли не привыкший быть особенно экспрессивным во время секса, то ли опасается быть пойманным с поличным. —Не молчать. Так неинтресна, — он отнял ладонь от лица партнёра, поцеловав в шею. —Да не могу я та-а-ах... Хозяин дома запнулся, простонав гласные, как только в шею вполне осязаемо впились зубами. Боль мелькнула словно вспышка во тьме, оставляя после себя послевкусие удовольствия, что перекликается с дразнящим скольжением горячих пальцев по члену. Блять, с такими темпами можно кончить ещё до перехода к основному действу. Если сейчас, во время прелюдии, он уже на взводе, то что будет потом? —Мозжешь, проста стесняца. —Не-а, не стесняюсь. Вот раздень меня полностью и убедись в этом, — вызывающе шепчет Дима, сжимая ладонями задницу, обтяную чёрными джинсами. Дважды повторять не приходится. Иракли слезает с бёдер, с хитрой ухмылкой стягивает штаны вместе с трусами с особой ловкостью, бросая их за пределы кровати. Уж кто, а он сам точно не стесняется: едва ли не пожирает взглядом полностью обнажённое, слегка подтянутое тело, подмечает шрамы, родинки, словно рассматривает непревзойдённое полотно, находя задатки чего-то невероятного в каждой детали. Однозначно, Дмитрий был хорош собой, причём не только в аспектах тела. —F pyftim, z jghtltkbkcz xtuj {jxe. Nhf{ye nt<z nfr, xnj gjnjv <eltim vjkbnm gjdnjhbnm, — он задорно ухмыляется, вальяжно улёгся на бок и манит к себе указательным пальцем. —Мне аж интересно сколько похабщины ты уже успел наговорить. Быть может, доселе немного одолевали сомнения, но домовладелец таки придвигается к своему спутнику, растёгивает, неспешно стягивает джинсы. Взор сразу цепляется за пышные бёдра, что притягивают внимание, вынуждая бегло облизнуть губы. Он сжимает бедро, касается губами внутренней стороны, мягко отлаживает, оставляя несколько засосов на нежной коже. Иностранец томно вздыхает, ёрзает по постели. Незатейливые ласки казались недостаточными, в некой степени походящими на сладкую, тягучую пытку. Хотелось большего. Возникает шальная мысль и с озорной ухмылкой он ненадолго сводит бёдра. Ранее уже кокетливо предлагал оказаться между своими бёдрами и вот, собственно, получите и распишитесь. —Я б там жил, — его губы трогает мимолётная ухмылка — понравилось видать. —Vsckb dcke{, lf, Дима? — тихо смеётся затейник шалости, притянув партнёра к себе. —Не тормозить, довьерься я. Терпение утекает как песок сквозь пальцы: Иракли сам избавляется от белья, притягивает Дмитрия к себе, обнимает за шею и нежно целует. Более тянуть не хотелось, будучи не в силах препятствовать жгучему желанию. Уж дыхание сбивчивое, а в паху невыносимо ноет. Казалось — бери да и действуй, но был не решён один нюанс. Смазка вряд ли вот так просто завалялась где-то в тумбочке, а слюнявить пальцы такой себе вариант, хотя в теории возможный. Впрочем, на безрыбье и рак рыба, а хотя... Вспомнилось как вчера Дмитрий мазал потрескавшиеся губы вазелином. В целом, сгодится, за неимением лучшего. Домовладелец послушно валится на спину от мягкого толчка ладонью в грудь, так и лежит выжидающе, внимательно наблюдая. «Бля, так значит шутки про вазелин нихуя не шутки» — тут же проскакивает мысль, когда доходит что же его партнёр берёт с прикроватной тумбочки. Напряжение опутывает ровно в момент, когда иностранец разводит его ноги и устраивается между них. Наверняка на его лице красноречиво отразилось удивление в совокупности с опаской. Вот чего, а этого он вообще не ожидал. —Не перезживать, мой хороши, — его голос звучит мягко и успокаивающе, словно сразу же уловил эту смену эмоционального спектра на лице. Нет, можно было конечно сжалиться и самому побыть ведомым, но внутри уже нечто щёлкнуло. Кровь закипает от одних лишь мыслей о реализации своей идеи, преобразовывает разум в омут чистой похоти. Возможно, не столько хотелось овладевать, сколько даровать ранее невиданные ощущения, вынуждая партнёра млеть. —Я почему-то был уверен, что будет наоборот. —"njuj z b lj<bdfkcz — ytj:blfyyjcnb. Djpvj:yj ns <sk yfcnjkmrj edthty d nfrjv bc{jlt gjnjve xnj z ytvyjuj :tvfyysq, ye bkb gjnjve xnj z utq, — невинно улыбается иностранец, испытывая недюжинное предвкушение. —Не ебу о чём ты. Но хорошо, сыграем по твоим правилам, — он нервно сглатывает, ведь доселе одолевает настороженность. Собственно, раз уже ввязываться в эту авантюру, то почему бы и не идти до конца, аргументируя простым «ну блять, а вдруг я завтра сдохну? В жизни ведь надо попробовать всё». Иностранец не разбирает некоторые слова, но вполне достаточно уловить согласие на реализацию его затеи. Он ненавязчиво вовлекает в поцелуй, пользуется как отвлекающим манёвром, дабы скользнуть пальцами меж ягодиц под тихое мычание. Не спешит, немного надавливает смазанным пальцем, прежде чем проникнуть внутрь. Первым завершив поцелуй рваным вздохом, домовладелец откинулся на подушку, шумно дыша. Странные ощущения сбивают с толку, а мысли путаются от пелены пылающего вожделения. Остаётся лишь неподвижно лежать в попытках освоиться, непроизвольно прикрывая покрасневшее лицо. Больно ли? Нет, скорее чертовски туго и немного дискомфортно от инородного объекта. Справедливости ради, он ожидал худшего. —Я в норме, — спешит уточнить, словно на физическом уровне прочувствовал обеспокоенный взгляд. —Дай мне ещё пару секунд и можешь продолжать. —Разслабзя, мой хороши. За шёпотом следует нежное касание губ к шее, повторяется несколько раз, вызывая приятный трепет. Иракли целует почти невесомо и до мурашек, вынуждая охотно подставляться под его губы. Дмитрий ёрзает по постели, блаженно вздыхает аккурат на ухо: в изобилии вздохов проскакивает тихий стон. Он ёрзает по постели, обнимает спутника за шею, когда тот коснулся члена, хотя скорее уж просто дразнил — лишь пару раз скользнул большим пальцем по головке, размазав выделяющуюся смазку. В действительности дразнил, но с благими намерениями. Ощутив бóльшую поддатливость тела, иностранец глубже проталкивает палец, движется более свободно. Движения аккуратны и неспешны, что давало соответствующие плоды в интерпретации едва уловимых стонов. Домовладелец ощущает как размеренно движущийся палец сгибают и лишь пара методичных движений вынуждает прогнуться в спине. Он звонко стонет, будто вскрикивает, впивается пальцами в постель, откинув голову на подушку. Тело словно пробрало импульсом удовольствия, что просочилось в каждую клеточку и совершенно неожиданно породило столь похотливые звуки. —Бляя-аах..Ть, — он упускает момент, когда двинул бёдрами навстречу, прерывисто дыша. Ни то с ужасом, ни то с задором пришло осознание, что эта авантюра начинает нравиться даже как-то слишком сильно. — Пожалуйста, сделай так ещё раз. И вообще блять не останавливайся. —Харасхо, я услышать, — довольно мурлычет иностранец, загоняя пальцы глубже под сбивчивый всхлип. Иракли без колебаний исполняет до одури возбуждающую прихоть, дразнит изменением интенсивности движений от невыносимой медленности до оптимального темпа. Совершает эти кульбиты поистине филигранно, почти на автомате, ведомый непреодолимым желанием рассматривать партнёра. Он ощущает как сладкое потягивание в паху становится более вычурным с каждым сбитым вздохом, стоном в перемешку с матерщиной и просьбами. О визуальном наслаждении даже говорить не стоит. Затуманенное похотью лицо с капельками пота, мелко подрагивающие бёдра, эротично выгнутная спина — Дмитрий хорош во всех деталях. —Ты будто пожираешь меня взглядом. Даже лестно, — смешок преобразовывается в протяжный стон. Становится аномально жарко, вплоть до выступивших в уголках глаз слезинок, что блестели блядским желанием. —F{etnm, z tldf clth:bdf>cm. Ns ckjdyj gbpltwrb ujhzxtt ghjbpdtltybt bcreccndf, vjq ljhjujq, — восхищённо вещает иностранец, проводя подушечками пальцев по мелким шероховатостям влажной от пота кожи. Он жаждал обвести пальцами каждый шрам, выводить из хаотичных линий полноценную картину, дополняя незримые рисунки отпечатками своих губ. — Ты сэкси. Каждое слово одурманивает, подпитывает внутренний жар, словно одна лишь незнакомая уху речь может заставить шатко балансировать над пропастью экстаза. Дмитрий с озорством ухмыляется, намеревается бросить в ответ нечто искромётное, но из приоткрытого рта вырывается рванный стон. Он слишком увлечённо слушал, попутно любовался на мягкую, округлую фигуру Иракли — на этом фоне сразу не заметил проникновения второго пальца. На сей раз его тело, погружённое в тягучую патоку удовольствия, поддаётся более охотно. Приплыли, пиздец. Для полноты картины не хватает лишь более задорно махать задницей и слёзно просить поскорее взять да засадить. Внутри поглощает вожделенное пламя, грозится начать плавить, словно восковую фигуру. Нетерпеливая жажда овладеть, вцепиться в загривок зубами и окунуть в омут экстаза с головой очень контрастирует с размеренными действиями: Иракли неспешно разводит пальцы внутри, растягивая податливые мышцы безо всяких проблем. И всё же, хватило мало-мальской искры для неконтролируемого возгорания. Дмитрий, тихо стонущий в ладонь и стал основным катализатором. Иностранец с дуру закусывает собственную губу, шипит как следствие глупой опрометчивости, но от того жадное пламя и не думало потухать. Он вгоняет пальцы по самые костяшки, прежде чем переходит к методичным движениям туда-обратно. Концентрация похотливых звуков кажется ему недостаточной, а посему сильнее вжимает домовладельца в постель, дразняще посасывая один из сосков. —Су-у-ка... — взвыл домовладелец, жадно хватая воздух. Он то и дело давится стонами, извивается и, не зная куда деть руки и самого себя, плотно сжимает бёдра партнёра. — Пожалуйста-ах... Вставь уже и даже блять не проси сказать это ещё раз. —Ньет праблем. Yt gjvtifkj <s to` xenrf hfcnzyenm, yj ns ckbirjv cj<kfpybntkmtj ghjcbim, f z b nfr <sk yf dpdjlt. Ныне непривычная пустота из-за вынутых пальцев ощущается до неприятного вычурно. Хотелось избавиться от этого ощущения, причём до того сильно, что уж было не зазорно самому же развести ноги чуть шире. Благо, в туманном разуме нет места для мысленных угрызений из разряда «куда блять докатился?» — во главе блядское желание отдаться буквально и метафорически. Иностранец приставляет влажную головку члена к анусу, выжидает пару секунд и толкается внутрь, томно простонав от обволакивающей узкости. Из лёгких домовладельца словно одноминутно выбили весь воздух: он крепкой вцепляется пальцами в постель, плотно стаскивает зубы, сдерживая порыв рефлекторно отодвинуться назад. Видимо, слишком поспешил с просьбами, не учитывая разницу габаритов пальцев и члена. Они оба не двигались, лишь обменивались взглядами, словно безмолвно условились дать друг другу время привыкнуть. Первым тенденцию нарушает хозяин дома, обнимает партнёра за шею, притягивает ближе к себе, дабы ощутить контракт кожи к коже. Он соприкасается с губами иностранца, целует мягко, почти бережливо, попутно чувствуя поглаживание коротких волос на макушке. Их поцелую сопутствует нежность, неспешность, словно хотелось как следует смаковать каждый момент трепетного танца губ. Казалось, они не сговариваясь понимали что конкретно им двоим нужно в определённые моменты. Поразительно чувствовали друг друга, словно годами живут бок о бок. —Больна? — Иракли отстраняется, напоследок чмокнув Диму в уголок губ. Такой внимательный и заботливый, что аж улыбаться охота. —Нет, сойдёт. Просто слишком непривычно. Тут-то немного лукавит, ведь растянутые стенки всё же немного саднят. Ну а что? Терпимо ведь. Ему приятна обходительность и нежность, в этом аспекте не солжёшь. Но совсем уж вести себя как изнеженная баба не хотелось. Так сказать, будь мужиком, даже с членом в жопе. С лёгким дискомфортом соседствует утомлённая ожиданиями нетерпеливость, что сподвигла Дмитрия самому попытаться двинуть бёдрами. Он втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы, тихо шипит, почти сразу ощутив на себе пронзающий взгляд. Иракли недовольно хмыкает, фиксирует его бёдра руками, более не позволив пытаться рыпаться. Храбрится значит. С одной стороны, забавно наблюдать за этим. С другой же, отнюдь не хотелось делать что-либо в ущерб, доставлять дискомфорт. —Не нужьна врать, — мягко просит иностранец, но во взгляде зелёных глаз читается отблеск укоризненности. —Хорошо, ты меня подловил. Теперь наказывать будешь? — домовладелец хитро скалиться, протягивает к фиолетовым кудрям руку, игриво накручивая на палец одну из прядей. Он даже как-то демонстративно закусывает губу, когда чувствует плотную хватку пальцев на подбородке, вынудившую задрать голову. Иностранец проводит большим пальцем по симпатично припухшим от поцелуев губ и ухмыляется, когда партнёр игриво прикусывает палец, обводит языком, точно дразнит. Он ещё разок проводит по влажным губам, прежде чем спускается к шее домовладельца. Тот с придыханием шепчет уже почти родное имя и откидывает голову назад, когда на шее смыкаются зубы. Пленительный симбиоз из удовольствия и едва осязаемой боли сподвигает остро ощутить насколько же мало вкушал для утоления скопившегося вожделения. Мало ласки, горячих поцелуев, мало самого Иракли. Ныне Дмитрий особенно остро желает получить его полностью. Домовладелец шумно вздыхает от чередования поцелуев с лёгкими укусами и, ведомый дымкой затмевающей похоти, вновь на пробу двигает бёдрами, насаживаясь почти до упора. На сей раз ничего не саднит изнутри, а с губ срывается приглушённый ладонью стон. Он крупно вздрагивает, в уголках глаз скапливается влага, когда головка соприкасается с простатой. Просто ебануться можно. Охваченный волной внезапного удовольствия, он не сразу замечает, что иностранец оставляет в покое шею и поглядывает на него с поблёскивающей на губах ухмылкой. В пересёкшихся взглядах отзеркаливается одно и то же — пылающее желание. Они вновь понимают друг друга без слов, приходят к единогласному намерению с головой нырнуть в омут поглощающей похоти. Иракли совершает первые неспешные движения, не воздерживаясь от тихих стонов от ощущения обволакивающего член тепла. Желая сильнее вкусить пробивающее до дрожи блаженство, Дмитрий охотно поддаётся бёдрами навстречу, прогибает спину. Он извивается по постели, ладонью приглушает стоны, что всё таки просачиваются и приятно ласкают слух. До головокружения нравится происходящее, но нечто словно не позволяет показывать весь эмоциональный спектр. Быть может, попросту не хватало раскрепощённости, тем более в сравнении с партнёром, что вовсе не стеснялся подавать голос. —Хачу слышать твои голос. Мы ж тиха, нас не услышат, — с придыханием просит Иракли, кусая за мочку уха. —Db:e ns <jbicz gjrfpfnmcz ezpdbvsv blb ckf<sv bp-pf cdjtq gjpbwbb, yj vyt yhfdbnmcz cvjnhtnm rfr ns gjcntgtyyj hfcrhsdfticz b ljdthztim vyt. Ghjcnj gjpdjkm ct<t ghjxedcndjdfnm dc`. —Мы многовато болтаем, — подмечает Дмитрий, аккуратно прикладывая указательный палец к губам Иракли. Он переходит на изнемогающий шёпот, точно поглощённый ипепеляющим желанием. Вновь мало. —Лучше покажи что умеешь. Задорной просьбы оказывается достаточно, дабы окончательно отбросить всё, сконцентрироваться друг на друге, словно весь мир ограничивается лишь ими двумя. Иностранец смыкает пальцы на запястье, отводит ладонь от лица, в последствии переплетая пальцы домовладельца со своими. Тот всё с большим энтузиазмом двигает бёдрами навстречу, млеет от размеренных, но глубоких толчков. Оба тонут в обилии ощущений, подпитывая удушающе приятную обстановку: голоса сплетаются в непревзойдённую симфонию из стонов, жар от тел словно витает в воздухе и накаляет спальню до поразительных температур. Крепнет непреодолимое раствориться в моменте, застрять во временной петле и бесконечно упиваться скольжением члена в разгорячённом, поддатливом нутре. Ещё и ещё, только бы не останавливаться, покуда не удасться усмирить собственную ненасытность. Нежное сплетение пальцев контрастирует с остервенелым сплетением губ, словно бы поцелуй последний, а кто-то из них вот-вот да раствориться в воздухе. Они стукаются зубами, с задором переплетают языки, словно бы для полного единения и этого было мало. Отстраняются друг от друга нехотя, покуда между ними тянется тонкая нить слюны. Домовладелец выгибается в момент протяжного стона, попутно умоляюще шепчет иностранцу на ухо нечто неразборчивое, прикусывает мочку и горячо выдыхает. Где-то в чертогах пленённого похотливой дымкой разума мелькает необузданное желание услышать в умоляющем шёпоте собственное имя, что прибавляет задора. Занятнее не просить про исполнение мелкой прихоти, а самолично довести до исступления и хриплых стонов. Иностранец обескураживает резким движением бёдер, вколачивается в поддатливое тело, задавая уже совершенно иной темп. Он с упоением слушает непривычно громкий стон партнёра, сам едва не давиться сладким вздохом, ощущая как чувствительные стенки сжимаются вокруг члена. Домовладелец жадно хватает ртом воздух, обнимает за шею, поглощённый экстазом от более интенсивной стимуляции простаты: его бёдра слегка подрагивают, словно от тандема предвкушения с искрящимся желанием. Он жаждит ощутить шквал настигающего экстаза, всецело отдавшись обострившимся чувств. —Иракли, — вымолвил Дмитрий с придыханием, не в силах произнести что-то окромя имени. Мысли спутанны, туманны, но где-то мелькает «я весь твой», что впрочем он бы всё равно не осмелился произнести. Хозяин дома удовлетворённо ухмыляется, словно фибрами души чувствуя какой эффект произвело произнесённое в истоме имя. Впрочем, спустя мгновение впечатляющий эффект ощущается вполне осязаемо, в интерпретации ритмичных, до головокружения точных толчков. Дмитрий подрагивает всем телом, томно стонет и единожды вскрикивает, ощущая как импульсы блаженства пронзают каждую клеточку тела. Он, даже не задумываясь, обнимает ногами бёдра Иракли, отчётливо слышит как тот довольно хихикает и как в последствии прерывается на ласкающий слух стон. Оба на взводе, погружённые в глубокий омут блаженства, что вынуждает учащённо дышать и жаться к разгорячённым телам друг друга. Их голоса звучат изнемогающе, словно почти отчаянно жаждали достичь экстаза и раствориться в нём, вдали от мирских проблем и пиздеца. Только они вдвоём, самозабвенно сливающиеся в жарком поцелуе. Дмитрий приглушённо стонет, в такт двигает бёдрами навстречу интенсивным толчкам, отвечая на поцелуй как-то смазано, не в силах сконцентрироваться на почве переполняющих ощущений. Иракли вынуждает его первым разорвать поцелуй, когда удостоил вниманием истекающий смазкой член. Каждое ненавязчивое касание пальцев к головке отдаётся особо ярко, сподвигая извиваться, не зная куда себя деть. Грудь вздымается от частого дыхания, тело то и дело пробивает дрожью, а в голосе проскакивает хрипотца, что преобразовывает стоны в нечто особо соблазнительное. —Бля-ахть.. Ещё, прошу. Заставь меня кричать, — едва разборчиво упрашивает Дмитрий, откидывая голову назад. Поразительно как от одной лишь изнемогающей мольбы так невыносимо тянет внизу живота, словно бы ещё пара слов отделяла от того, чтобы кончить. Не оставляет иного выбора окромя как следовать тягуче сладкой просьбе. Характерные шлепки бёдер о бёдра звучат оглушающе громко — новый заданый темп подводит к грани, возводит истому от слияния тел в абсолют. Иностранец почти до боли впивается пальцами свободной руки в бедро домовладельца, едва ли не давиться стонами, кое-как умудряясь совершать два действия в унисон: выбивает весь воздух из лёгких каждым глубоким толчком, попутно надрачивая. Он с упоением смотрит на блаженное лицо партнёра, жаждет запечатлеть в памяти каждую деталь, словно лицезрел произведение искусства, к которому сам же и приложил руку. Ну... Не совсем руку конечно, не стоит углубляться в детали. Оба на грани, отчётливо чувствуют это, как впрочем и друг друга. Томные, изнемогающие стоны звучат с завидной регулярностью и моментами срываются, член внутри пульсирует, а сжимающиеся мышцы лишь прибавляют масла в без того впечатляющее пламя. Тело словно становится одним сплошным оголённым нервом, ведь даже незамысловатые поцелуи в шею вынуждают Дмитрия громче взвыть. Он машинально впивается короткими ногтями в спину своего спутника, вздрагивает всем телом и вскрикивает, стоило лишь ощутить с силой сомкнувшиеся на шее челюсти. Перед глазами словно возникает кратковременная вспышка, экстаз просачивается в каждую клеточку тела и хватает ещё пары толчков, дабы выгнуться и обмякнуть, пачкая семенем живот и чужую ладонь. Хватает этого непревзойдённого зрелища, нескольких движений бёдрами, дабы изобилие ощущений накрыло с головой. Иракли вкушает оргазм с хриплым, протяжным стоном, мелко подрагивает, прежде чем излиться внутрь. От поглотившего всё тело экстаза слегка кружится голова, приятная усталость разом наваливается, вынуждая устроить голову на груди Димы. Донельзя необходимо как минимум отдышаться, а как максимум прийти в себя. Так и лежат, доселе чувствуя вязкое единение тел друг друга. Иностранец довольно хмыкает, когда его кудри лениво поглаживают и, казалось, вот-вот уподобиться коту да начнёт ластиться к ладоне. Сил хватает лишь перехватить руку, оставив мягкий поцелуй в районе запястья. Никто не осмеливался прервать тихую идиллию, что задавала поистине редкую атмосферу покоя. Когда вообще в последний раз доводилось вот так безмятежно лежать, не будучи пленником удручающих мыслей? Улёгшись на спину, Дмитрий лениво потянулся, прикрыл глаза — клонило в сон от приятной усталости. Так и лежал некоторое время, словно требовалось всё переварить и в должной мере ахуеть. Мысли сумбурны, спутанные как морские узлы и от слова совсем отсутствовало стремление их распутывать. Собственные предубеждения душили, внутренний голос звучал осуждающе, шипел про отвращение к самому себе за уподобление этой вашей гомосятине. И всё же, некое смирение заглушило весь тот фоновый шум из оперы «ебануться, действительно с мужиком переспал». Некогда было всё как у людей: жена, бытовуха, сопутствующие ссоры по пустякам, попытки строить планы на будущее. Было и было, мир тоже был совершенно иным. А был ли он счастлив? Да сам чёрт ногу сломит в попытке дать внятный ответ. Быть может вовсе больше прельщало уединение и тишина после похорон супруги, нежели мнимая семейная идиллия. Паршиво звучит. Тосковал конечно, с грустной улыбкой вспоминал какие-то дурацкие мелочи, её привычки, нежные руки, очаровательный смех в ответ на его второсортные анекдоты, но душу не рвал. Любил ли её? Или может просто старался быть образцовым мужем и жить как все? А сейчас? Его он любит? Иракли казался невероятным человеком, поистине внеземным. Он улыбался после всего произошедшего, а это уже блять дорогого стоит. Такой хороший, поразительно чуткий, отзывчивый и по ебучему закону подлости именно на таких людей обрушивался шквал иначе не назовёшь как пиздеца. Удивительно как не сломался, ещё и находил в себе силы утешать других. Дмитрий даже искренне удивился как легко тот утешил Вику, когда девочка осознала, что папа взаправду больше не придёт, никогда. Да даже с характерной Ритой легко находил общий язык, а порою эти двое и вовсе нарочито секретничали на английском, тихо хихикая. Наверняка у парня были сёстры, раз уж он так филигранно вписался в этот женский батальон. Либо на худой конец просто очень эмпатичный. Можно с упоением восхищаться им, но а вдруг это лишь фарс? Вдруг дело лишь в жажде человеческого тепла и пустой страсти? Нет. Его хороший уж давно стал одним из немногих причин бороться, выгрызать у суровой жизни ещё один денёк. Он — его смысл, вообще всё. Дима повернулся на бок и с досадой поджал губы, стоило лишь взглянуть. Встревожило отрешённое лицо напротив, омрачённое нотками горькой меланхолии. Иракли смотрел в никуда, глаза напоминали две зелёные стекляшки, точно кукольные, лишённые блеска. Молчит, в привычной для себя манере уложив ладони на шею — уже доводилось замечать за ним эту привычку. Хуй знает какие там коннотации у подобных жестов в соответствии с языком тела, вот и оставалось догадываться. Если чисто логически, то складывалось ощущение, словно он делал так когда тревожился. Помнится в первые день-два пребывания в доме он всё держал руки таким образом, возможно пытаясь успокоить себя тактильностью. —Ты чего? Хочешь поговорить или...Э-э, ну...— домовладелец аж страдальчески потёр переносицу, почти сразу осознав нелепость своих несвязных потуг в беспокойство. Не заточен он под эти сантименты, загнанный издержками воспитания в амплуа сухаря. —Блять, не умею я по-нормальному. В общем... Если тебя что-то мучает, то я всегда готов выслушать. Я, ты, словарь. Романтика. Незамысловатая шутка, казалось, немного отвадила от размышлений, вновь вдохнула в зелёные радужки жизнь. Иностранец тихо смеётся, а после губы тронула улыбка. Он тоже не особо умел в разговоры о чувствах и всё в таком роде. Было забавно наблюдать как он неловко чесал затылок, пытался подбирать слова, дабы по итогам выдавить из себя «я это, ну...Ёмае, вот короче». Вот так однажды и вручил небольшую коробочку. Иракли отчётливо помнил как озвучил шутку о награде в номинации самое неловкое предложение руки и сердца, прежде чем открыл бархатную коробку с серебрянными серёжками. Идея с парными проколами привела в дичайший восторг, словно его реально разом с тем ещё и замуж позвали. —Дима, я в порьядок, — он потёр шею — врёт, сам ведь просил так не делать. По итогам шумно вздохнул, словно проглотил накопившуюся горечь. — Ну харашо. Я не порьядок. Я пиздец. Хоть бери да заводи отдельную тетрадь для этих речевых шедевров, ей богу. Домовладелец аж прыснул со смеху, предусмотрительно прикрыв рот ладонью. Как-то не горел желанием выставить себя тупым ебланом. Ну, по крайней мере он не ошибся в своём предположении о мысленных терзаниях. В целом, если сопоставить имеющиеся факты, то всё весьма прозаично. С самого начала тема с другом была больной до едва сдерживаемых слёз, да и говорил по итогам неохотно, осторожно. И та полароидная фотография, которую иностранец долго таскал при себе, пока не оторвал и в сердцах не выбросил одну из половин, оставив лишь ту, где изображён он сам. Отчётливо запомнились одинаковые, возможно парные серёжки, да и выглядели эти двое как «да по ним сразу видно, что из этих». —Хатеть не гаварить щас. Мозжет затр.. Зар... Завтра, — шмыгнул носом иностранец, закусив внутреннюю сторону щеки. Не хотел плакать, не сейчас. —Мой хороший, — только и смог выдать хозяин дома дома, бережно вытерев слезу. Чувствовал себя беспомощным, не в силах утешить. Он ненавязчиво отнял руку иностранца от шеи, погладил запястье, прежде чем переплёл их пальцы. Воспоминания вот-вот прорвут дамбу слёз, что вынудило тряхнуть головой в попытке отмахнуться. Больно, когда даже незначительные мелочи откликаются ассоциацией с некогда любимым человеком. Стоит вспомнить, как счастливый момент уже отравила жгучая горечь. Год, почти год безмятежно порхали бабочки в животе, покуда не передохли от дихлофоса. Иракли хотел приехать к их годовщине в сентябре, но соскучился достаточно, дабы сорваться в эту поездку посреди лета. Впервые решил не ждать в гости, а приехать. Он в своё время ошибся, или же тяжёлое время изменило до неузнаваемости и разлучило их? Хотя, теперь уже не имеет значения. —Z... Yt pyf> xnj yf vtyz yfikj. Cfv yt pfvtxf> rfr ghjdj:e gfhfkktkb vt:le ybv b nj<jq. Vthprj jn ct<z, — он говорил тихо, почти шептал, потираясь щекой о тыльную сторону ладони собеседника. Голова болит от переизбытка мыслей. Иностранец чувствовал себя бессильным перед потоком навязчивых воспоминаний, в моменте слёзы и вовсе норовили задушить. Чёрт, до сих пор помнит их знакомство во всех мелочах. Помнит того бедового туриста, что изъяснялся на ломаном грузинском о том как потерялся и не может найти дорогу до своего отеля. Пока шли, в последствии разговорились, поразительно умудряясь находить всё новые и новые темы, словно были давними приятелями. Помнит как после решили обменяться аськами, как не нашли бумагу и, смеясь, писали номера на запястьях друг друга. Вроде такая нелепица, а к чему по итогам привело. Вот прямо таки блять судьбоносная встреча как со страниц романа средней паршивости. Всё завертелось стремительно да так, что провожание в аэропорт завершилось таким желанным, трепетным поцелуем. Потом так и перебивались переписками в аське, с замиранием сердца ожидая следующей встречи больше чем каких-либо праздников. Внутри как что-то щёлкнуло, когда слёзы хлынули по щекам. Иракли тщетно пытался утирать их, прежде чем сдался, вцепился с крепкими объятиями и в сопровождении тихих всхлипов уткнулся лицом в грудь. Дима аж опешил, не сразу сомкнув руки на подрагивающей спине. Он был в силах лишь гладить фиолетовые кудри, целовать в макушку, чувствуя как влага слёз становится больше. Не особо он любил, когда разводят сырость, уж тем более мужики, считая слёзы в большей степени бабской прерогативой. А тут словно рукой махнул, покорно обнимал да ещё и пытался утешить в силу своих возможностей. Горькие слёзы обжигали раны на губах, вынуждали стискивать зубы. Он замер, когда Дмитрий попросил посмотреть на него, в конце-концов нерешительно подняв взгляд. Глаза заплаканные, мокрые ресницы слиплись между собой, щёки поблёскивают дорожками слёз. Беглая мысль вновь уткнуться в грудь померкла, а неведомый порыв сподвиг Иракли потянуться за поцелуем, словно за единственным утешением. Их соприкосновения губ короткие, донельзя изнеженные, до смешного невинные в сравнении со всеми предшествующими, в чём впрочем была и своя прелесть. Домовладелец губами стирал с лица иностранца влагу, делил горечь слёз на двоих, даруя едва осязаемую сладость. Целовал щёки, лоб, измученные губы, а в последствии словно вовсе вознамерился расцеловать всё лицо. Он был невероятен даже заплаканным, притягивал к себе с невероятной силой и разом с тем немного щемило в груди. Эти глаза пролили столько слёз, более они не должны плакать. Возникла какая-то отчаянная готовность отдать что угодно, лишь бы минимизировать эти самыё слёзы. Поток кратких поцелуев кончился и они вновь сминали губы друг друга бережно, мягко, почти невесомо. Оба не осмеливаются отвечать на мысленные вопросы о любви, уж тем более не озвучивали вслух, но греющие душу касания, поцелуи глаголили отчётливее всякого слова. Быть может изначально и искали отдушину, но пересекли эту черту. Изломанные осколки, что идеально дополняют друг друга, сглаживают острые углы, становясь совершенно иной фигурой. —Пашли уже мыца, — будничная фраза иностранца внесла последнюю лепту в избавлении от гнетущей обстановки с вычурной горечью. Ныне превалировала сладость. *** Утром добрым не бывает, даже если утро — вечер. —Да сядь уже. Заколебал мельтешить, — пробормотал Артём, нервно постукивая пальцами по пивной жестянке. А Дима что? А Дима был бы рад пустить корни у кухонной столешницы, но по итогам таки уселся. Медленно, с шипящим «блять» и поджав одну ногу под себя. Он с демонстративным недовольством зыркнул на Иракли, что тихо хихикнул, попутно поедая малиновое варенье с банки. Освоился в доме по полной, уже не стесняясь положить глаз на консервации из подвала. Всё планомерно: сначала спальня хозяина дома, потом сам хозяин и вот добрался и до закруток. Хорошо устроился, впрочем никто и не против. —Что? — безучастно бросил домовладелец, отпив из кружки чайный гриб. Как-то не понравилась ему эта мимолётная ухмылка на физиономии долговязого. —Поясницу потянул. —Ага. Аж взвыл бедный. —Чего? —Говорю, трахаться надо было потише. Спать невозможно. Дмитрий аж подавился чайным грибом, закашлявшись от таких заявлений. Пиздец, а ведь казалось, что они тихонько и точно никого не разбудили. Иракли пару секунд недоумённо хлопал глазами, пока пытался переварить короткий диалог. Судя по тихим смешкам и показательно невинным глазкам, до него таки дошла основная суть. Зато словарный запас пополнил, пока его благоверный хотел ни то сквозь землю провалиться, ни то захлебнуться в чайном грибе. Казалось, хуже уже и быть не может. —Ну Рита, опять уши закрываешь, так нечестно! Я тоже хочу подслушивать, — послышался упрёк где-то из-за двери в кухню. — Откуда я теперь узнаю что они там делали? —Да тихо ты! Всё, приплыли. Теперь их весьма близкий тандем официально больше не являлся ни для кого секретом. Домовладелец и сам заразился коллективным смехом, но всё же недовольно пробурчал, стоило лишь иностранцу невзначай чмокнуть его в щёку. И в этом была своего рода идиллия, даже если сидишь красный как сваренный рак. Дом, милый дом.