Не успел

      Сбежать с Сибири - дело непростое и, можно даже сказать, невыполнимое, но, когда приходит письмо от Данзаса о том, что их общий друг - Саша - собирается вызывать на дуэль Геккерна и Дантеса – проблемы откладываются на второй план, а на первый выходят всевозможные способы помочь избежать дуэли, которая может стать роковой для обоих.       Ваня искал тысячи возможностей, придумывал идеи, советовался с приятелями по несчастью, и, наконец, удача встала на его сторону в том, что он смог обойти надзирателей, что битый час разбирались с одним из декабристов, который решил отлынивать от отработок, конечно, не просто так - а по ранней договоренности с никем иным как самим Пущиным, дабы помочь ему сбежать, хоть и понимал, что для друга это могло быть не то что наказуемо, а смертельно.

***

      В одном кармане лежало письмо, с немного корявым, но понятным почерком офицера русской императорской армии, самого Константина Карловича Данзаса, а в другом - небольшое стеклышко, обмотанное в старую ткань.       Еще раньше в Сибири Пущин задумывался над тем, чтобы сбежать из каторги, но понимал, что сделать это будет крайне сложно, мало того - ему тогда нужно будет изменить внешний вид за очень маленький срок до неузнаваемости, а это казалось уж точно нереальным.       Пока рыжеволосый ехал в чьей-то карете, любезно согласившегося человека забрать с снежной дороги и подвести его в Петербург, он отрезал себе волосы, не все, но отчетливую длину. Извозчик это даже не стал никак комментировать - мало ли что придет на ум юношам его возраста, главное вести карету не мешает, а в остальном пусть делают что хотят.

***

      На дворе было 25 января, все заметено снегом и Иван еле различал дорогу, постоянно опасаясь, что мужчина, который ведет их лошадей, свернет куда-нибудь не туда или, что еще хуже, их остановят жандармы, оповещенные о его побеге.       Но все проходило гладко, спокойно и… будто не реально, будто это все было сном, потому что до Петербурга они доехали в общей сложности за пять дней, оказавшись в нем 29 января рано утром, хотя Пущин предполагал, что дорога займет больший срок. Карета высадила молодого человека прямо на мосту, Ваня договорился с извозчиком, что занесет деньги позже, предварительно записав адрес мужчины на ткани, в которую ранее было завернуто стеклышко и отправился по улицам родного Петербурга.       Дело оставалось за малым - добраться до дома Пушкина и предотвратить возможную роковую дуэль. Пущин уже здесь, в Петербурге, а значит вот-вот он увидит друга, познакомится с его новой женой, о которой ему писал Данзас в письмах и сам поэт, даже просто… побудет рядом некоторое время. 

***

      Прошло около часа, как юноша добрался до квартиры. Что оказалось странным - входная дверь в квартиру лучшего друга была незаперта, хоть и не открыта нараспашку. Из нее сквозил легкий ветерок, оповещающий, что где-то открыто окно.        Пущин напрягся - что-то ему подсказывало, что что-то неладно, но он все-таки зашел внутрь. Шаг, ещё один. Стук каблуков о паркет отдается по квартире эхом, но… странная тишина в ответ. Ваня проходит в первую комнату - предварительно постучавшись - там никого нет. Во второй - тоже пусто, кроме разбросанных на письменном столе листов с… крайне вульгарными рисунками, от которых рыжеволосый скривился и отошел обратно в дверной проем.       Было ещё несколько комнат - одна из них выделялась на фоне остальных своими роскошными и массивными дверьми. Ваня, склонив голову, направился именно к ней, стараясь найти хоть кого-то из представителей хозяев дома, но… там, посередине комнаты был небольшой диванчик, на котором лежал Саша и, что удивило Пущина, больше никого не было - ни жены, ни детей… никого.        У Александра был, не очень профессионально на первый взгляд, перевязан поперёк живот, а сама повязка отдавалась бордовой кровью в местах.       Дыхание у Пушкина было сбитым, будто он только что бежал марафон.       Картина не понравилась Ване до того, что у него забилось чаще сердце от страха и некого отчаяния. Из прострации его вывел тихий, почти шепот, Александра.       — Доктор, уберите часы… у меня от них… голова кругом идет… как стрелки по циферблату…       Ваня не смог сдвинуться с места, лишь перевел взгляд на часы, которые имел в виду поэт. Время на них показывало 13 часов и 55 минут. Ровно.        Не долго думая, рыжеволосый исполнил волю и снял часы, откладывая их в другой комнате на мягкую кровать, и, чтобы заглушить тиканье, накрыл одеялом.       В следующее мгновение он оказался вновь в комнате и, держась ладонью за дверной проем, произнес.       — Саш…       Голос для Пушкина был смутно знакомым, но он никак не мог вспомнить, кому тот принадлежал, а открывать глаза и поднимать голову от подушки - сил попросту не было.       — Саш, это я…        Ваня прошел в комнату, опустившись рядом с другом на одно колено, чтобы тот смог его увидеть, не сильно напрягая тело.       Наконец, веки приподнялись, чуть дрожа и Александр сразу же наткнулся на рыжеволосого юношу, которому посвящал не раз стихи, с которым был все время ближе чем с остальными, которому он пытался выбить у императора возвращение в Петербург… правда, теперь Пущин быь с обрезанными волосами.       На лице писателя медленно расцвела улыбка, он приподнял руку, чтобы коснуться чужих локонов.       — В Сибири нынче настолько… холодный снег, что волосы… сбривает? тебя когда… вернули?       Ваня рассмеялся на шутку друга - шутит, значит, чувствует себя достаточно неплохо.       — Меня не возвращали. Я сбежал с каторги ради тебя. Мне Костя писал, что ты собирался дуэлировать с… французом каким-то.        Александр сник, убрал руку, и, взглянув на друга почти жалобно, прошептал.       — Вань… докторá сказали, что мне не много осталось… Я не проживу и этой недели… Ты зря сбегал… тебе этого не простят.       Слова прозвучали как приговор, хотя… это он и был. Юноша почувствовал в груди укол, то ли совести, то ли отчаяния… то ли чего-то другого, что он пока не мог понять.       — Пусть не прощают, но я хотел увидеться с тобой.       — Вань, беги…        Повисла недолгая пауза, оба друга не желали прерывать зрительный контакт, а Пущин, еще, не желал уходить и бросать Александра одного… здесь.        — Нет.       Тон был уверенный, не терпящий возражений, но в нем проскальзывала некоторая теплота и переживание.       — Если я могу провести последние дни с лучшим другом - я готов на все. Даже на виселицу.       — Тогда… - голос всё ещё тих. — Купи морошки. Деньги в тумбочке.       Улыбка вновь засияла на лице Пушкина, а Ваня выпрямился, осматриваясь и, зацепившись взглядом за тумбочку, которую имел в виду Саша, подошел к ней.       — Хорошо. Я быстро, Саш.

***

      Быстро не получилось, некоторые торговые лавки, где обычно продавалась эта ягода, оказались закрыты из-за того, что на дворе было воскресенье. А ближайший оказался в двадцати минутах ходьбы от дома Пушкина, но Ваня направился туда, желая исполнить волю Саши.

***

      По возвращению в квартиру, которая по прежнему была незаперта - рыжеволосый сделал заметку у себя в голове, что надо хотя бы как-то ее прикрывать, камень подложить или что другое - он встретил на пороге девушку. Она была красива, но… от чего-то плакала. Пазл в голове сошелся моментально и Иван предположил, что это жена Саши.        — Наталья Николаевна, верно? - поинтересовался он, делая шаг внутрь квартиры. Девица вздрогнула, поднимая взгляд замыленных от слез глаз на незнакомца.       — Кто вы? - голос чуть дрогнул, хотя Натали и старалась это подавить.       — Я… Иван Пущин. Друг Саши. - юноша поднял маленький вязаный мешочек, показывая его. — Он попросил принести морошки. Ближайшие ларьки были закрыты и пришлось идти дальше. Могу я пройти?…       Пушкина вновь залилась слезами, на что Пущин сразу, почти молниеносно, положил в сторону мешок с морошкой и принялся успокаивать юную леди. Мельком, он взглянул на ещё одни часы, которые покоились на стене в коридоре. Они показывали 14:59.       — Меня не было чуть меньше часа, Наталья Николаевна, успокойтесь… всё в порядке…       — Не в порядке… - девушка уткнулась лицом в любезно предоставленное Иваном плечо, которое почти сразу стало мокрым и дополнила фразу.       — Саша… умер пятнадцать минут назад. Это я виновата…       В горле встрял ком, когда Ваня понял смысл сказанного. Ему не хватило двадцати минут. Он замер, не зная, что делать, и только рука инстинктивно поглаживала чужую спину. Сглотнув, он попробовал сказать, но голос предательски дрогнул.       — Вы не виноваты, Натали, не Вы стрелялись.       — Но из-за меня…       — Не из-за вас.        — Откуда Вам известно.       — Он мне рассказал.       Пущин обнял Наталью, стараясь собрать комок мыслей в голове в одно ясное предложение, что было невероятно сложно в сложившейся ситуации.       — Он бы не хотел, чтобы Вы считали себя виновной в его смерти.        — Но я виновата.       — Не говорите так.       Девушка просто выдохнула, её губы дрогнули и она не решалась продолжить этот бессмысленный спор, поэтому просто старалась успокоиться.