Просто Кукла

Часть 1: Бархат и Порох Ад не менялся. Он был вечным карнавалом из греха и отчаяния. В отеле «Хазбин» притворная надежда лишь подчеркивала общую безнадежность. Хаск, демон-кот с шерстью цвета пепла и горящими, как тлеющие угли, глазами, сидел в тени бара, вороша виски в стакане. Его хвост нервно бил по ножке стула. Сделка с Аластором висела на нем невидимыми цепями, сковывая его истинную природу — природу бывшего Оливорта, повелителя гордыни. Теперь он был всего лишь тенью с пушкой вместо былой магии. Дверь распахнулась, впустив вихрь навязчивой поп-музыки и сладкого аромата. Это была она. Вельветт. Демонесса-кукла, чье фарфоровое лицо и бархатный наряд скрывали столько же коварства, сколько и его собственная душа. Она работала с Воксом — демоном-телевизором, чьи новости были отравой, и Валентино — мотыльком-порнографом, чьи фильмы развращали души. Ирония не ускользала от Хаска: бывшие монархи, ставшие медиа-магнатом и наемным убийцей. — О, смотрите, кто у нас тут унывает, — ее голос, сладкий как патока, прорезал шум бара. Она скользнула на соседний стул, выставив напоказ длинные ноги в чулках. — Снова переживаешь былые времена, котик? — Убирайся к черту, Вельветт, — проворчал Хаск, не глядя на нее. — Твое лицо мне сегодня противно. — А мне твоя брюзгливая морда нравится, — она ухмыльнулась, играя длинным алым ногтем с ободком своего стакана. — Она такая… искренняя. В отличие от вечной улыбочки нашего дорогого радиоведущего. Хаск наконец повернул к ней голову. Его янтарные глаза сузились. —Чего ты хочешь? Пришла потроллить бывшего коллегу по несчастью? Напомнить, что мы оба уронили короны в одно дерьмо? — О, милый, — она наклонилась ближе, и ее дыхание, пахнущее дорогими духами и чем-то металлическим, коснулось его уха. — Я пришла напомнить, что я свое дерьмо превратила в золото и бархат. А ты свое… в пыль и контракт. Он рыкнул, низко, по-звериному. Его рука с когтями впилась в стойку бара. —Твоя империя построена на сплетнях и порно. Не сравнивай себя со мной. — А твоя построена на чем? На службе у того, кто сильнее? — ее глаза блеснули холодным торжеством. — По-моему, мы не так уж и отличаемся. Просто мой хозяин платит лучше. Он не сдержался. Его рука рванулась вперед, схватив ее за запястье. Когти впились в бархат, почти касаясь кожи. Она вздрогнула, но не отпрянула. На ее лице застыла смесь страха и возбуждения. — Говори еще, — прошипел он. — Продолжай говорить, и я напомню тебе, что под этим бархатом такое же стекло, как и у всех. И оно так же хрупко. Она выдержала паузу, изучая его лицо, его ярость. —Попробуй, — выдохнула она почти беззвучно. — Сломай меня. Посмотрим, что останется. Он отшвырнул ее руку. —Ты не стоишь усилий. Ты просто кукла. Вельветт медленно встала, поправив платье. На ее запястье остались красные полосы от его когтей. —А ты — просто кот на цепи. Как мило, что мы нашли друг друга. Она развернулась и ушла, оставив его в одиночестве с его виски и яростью. Но в воздухе повисло нечто новое — напряжение, острое и опасное, как осколок стекла. И Хаск понял, что эта кукла может быть единственным существом во всем Аду, которое видит его насквозь. И это бесило его больше всего. Часть 2: Стеклянная Ловушка Прошла неделя. Хаск пытался загнать мысли о Вельветт в самый дальний угол своего сознания, как обычно делал с неприятными воспоминаниями. Но это не работало. Ее слова, ее взгляд, ее запах — все это преследовало его. Его «работа» для Аластора привела его в один из ночных клубов Пентаграм-Сити. Место было шикарным, безвкусным и абсолютно греховным. И там, на роскошном диване, в окружении подобострастных демонов, сидела она. Вельветт вела прямой эфир для приложения VoxTek. Ее кукольное лицо сияло искусственной радостью, пока она рассказывала о новых «горячих» сплетнях из жизни грешников. Рядом с ней, как кошмарная галлюцинация, восседал Валентино, его крылья-халат лениво шевелились, а сигарета в длинном мундштуке испускала густой, дурманящий дым. Он положил свою шестипалую руку ей на бедро, слишком фамильярно, слишком властно. Хаск замер в тени, наблюдая. Что-то древнее и дикое в нем заурчало от негодования. Он видел, как напряглись ее плечи под бархатом, как на долю секунды дрогнул уголок ее губ, прежде чем снова расплыться в улыбке. Она была не просто куклой. Она была куклой на ниточках, и эти нитки держали Вокс и Валентино. Валентино что-то прошептал ей на ухо. Его рука сдвинулась выше. Вельветт засмеялась, но звук был пустым, фальшивым, как треск ломающегося пластика. Хаск не думал. Он действовал на инстинкте. Сделав несколько шагов, он вышел из тени и встал перед их ложей, перекрывая камеру. — Хаск, — произнесла Вельветт, и в ее голосе прозвучало неподдельное удивление. — Котик, — просипел Валентино, убирая руку. Его голос был сладким, как разлагающийся мед. — Мы тут работаем. Не мешай. — Твоя «работа» воняет, мотылек, — холодно бросил Хаск, не сводя глаз с Вельветт. — У меня к кукле дело. — Я не кукла, — выдохнула она, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который он видел в баре. — Для него? — Хаск кивнул на Валентино. — Ты так и останешься ею. Он протянул руку. Не когтистую, а просто руку. —Идем. Сейчас. Вельветт смотрела то на его руку, то на его лицо. В ее глазах бушевала война: гордыня, страх, злость и что-то еще… надежда? Она бросила быстрый взгляд на Валентино, чья улыбка стала опасной, а затем медленно, как бы нехотя, положила свою маленькую руку в его лапу. Ее пальцы были холодными, как фарфор. — Прости, Валентино, — сказала она без тени сожаления. — Придется прерваться. Появился более… насущный проект. Она сошла с ложи, и Хаск, не отпуская ее руки, поволок ее прочь от толпы, от камер, от влажного взгляда мотылька. Он вел ее через лабиринт темных коридоров, пока они не оказались в глухом, тихом углу, где пахло только пылью и металлом. — Что это было? — вырвалось у нее, когда он наконец отпустил ее. Она была взбешена, ее грудь вздымалась. — Ты думаешь, ты меня спасаешь? Я тебя не просила! — Я не спасал тебя, — рявкнул он, прижимая ее к холодной стене. — Мне было плевать. Просто смотреть, как он тебя трогает, было… противно. — Почему? — она впилась в него взглядом. — Почему тебе не все равно, кот? Я для тебя просто кукла, помнишь? Он не нашелся что ответить. Его дыхание смешалось с ее дыханием. Гнев между ними был густым, осязаемым, как туман. Но под ним было что-то еще. Что-то хрупкое. — Заткнись, — прошептал он, и на этот раз в его голосе не было злобы. Было отчаяние. — Заставь, — бросила она вызов, но и ее голос дрогнул. И на этот раз его поцелуй не был укусом. Он был медленным, исследующим, почти нежным. Шок от этой перемены заставил ее замереть, а затем она ответила. Ее руки поднялись, чтобы обвить его шею, не царапая, а просто держась. Когда они разошлись, они оба дышали неровно. Он уперся лбом в стену рядом с ее головой. — Черт, — выругался он сдавленно. — Да, — тихо согласилась она. — Черт. Они стояли так в темноте, два сломанных существа, нашедшие в другом единственное знакомое отражение. И стеклянные стены, которые они выстроили вокруг себя, дали первую, едва заметную трещину. Часть 3: Милость в Аду Следующие несколько дней прошли в странном, напряженном перемирии. Они не искали друг друга, но когда их взгляды встречались в коридорах отеля, в этом уже не было прежней ядовитой ненависти. Было понимание. Поздней ночью Хаск, вернувшись с очередного задания Аластора, с окровавленной повязкой на плече, застал ее в почти пустой гостиной. Она сидела на подоконнике, глядя на вечно сумеречное небо Пентаграм-Сити. В руках она держала старомодный кукольный фарфоровый личик — не часть ее тела, а просто безделушку. Игла для ремонта одежды медленно водила по трещине на щеке куклы. Услышав его шаги, она не обернулась. —Снова подрался? — Работа, — буркнул он, садясь в кресло поодарь. Боль пронзала плечо. — Идиот, — сказала она беззлобно. — Дай посмотрю. — Сама идиот, — автоматически огрызнулся он, но не стал сопротивляться, когда она подошла и опустилась на колени рядом с креслом. Ее пальцы, удивительно ловкие и осторожные, развернули окровавленную повязку. Она поморщилась. —Глубоко. Тебе повезло, что Аластор не пожалел для тебя ниток. Она взяла свою иглу и маленькую баночку с чем-то, напоминающим демонический клей, и принялась аккуратно сшивать края раны. Боль была острой, но Хаск стиснул зубы и терпел. Он смотрел, как она работает: ее лицо было сосредоточенным, губы сжаты. В эти моменты она не выглядела куклой. Она выглядела… настоящей. — Ты умеешь это делать, — констатировал он. — Я много что умею, — она не подняла глаз. — Когда твое тело может сломаться в любую минуту, учишься его чинить. Он молчал, наблюдая, как ее пальцы завязывают последний узел. Движения были выверенными, практичными. Это была не магия, не демоническая сила, а просто умение. — Спасибо, — выдавил он, ненавидя необходимость это говорить. Она наконец посмотрела на него. В ее стеклянных глазах отражался тусклый свет. —Не за что. Просто… не умирай. С тобой хоть есть с кем поговорить. Нормально, без этих дурацких улыбок и телесуфлеров. Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка. —Ты называешь наши разговоры «нормальными»? Мы обычно заканчиваем тем, что пытаемся друг друга придушить. — Ну, — она сделала вид, что задумалась. — Это лучше, чем притворяться, что все в порядке. Как с ними. Она кивнула в сторону, где за стенами отеля находилась их империя Вокса. Хаск медленно поднял свою здоровую руку и коснулся ее щеки. Нежно, почти неслышно. Она замерла, ее глаза расширились от удивления. — Ты не просто кукла, Вельветт, — тихо сказал он. Она закрыла глаза, прижавшись щекой к его лапе. —И ты не просто кот на цепи. В этот миг, в самом сердце Ада, между ними возникла хрупкая, необъяснимая милость. Она длилась всего несколько секунд, но ее было достаточно, чтобы сжечь все прежние оскорбления. Он убрал руку, и она встала. — Держи это в чистоте, — сказала она деловым тоном, указывая на его плечо, и ушла, оставив его с новым, странным чувством тепла в груди, которое не имело ничего общего с адским пламенем. Часть 4: Грёзы о Бархате и Ярости Это чувство тепла быстро сменилось кошмаром. На следующий день Вокс, разъяренный тем, что Вельветт покинула прямой эфир, устроил ей выволочку в ее же студии. Он не применял физическую силу — Вокс был слишком хитер для этого. Он использовал слова. Острые, как лезвие, унизительные, как плевок. Он напомнил ей, кто дал ей власть после падения. Кто сделал ее звездой. Кто держал на плаву, когда она была просто сломанной куклой. Он говорил о благодарности, о долге, о ее месте. И все это — с холодной, стальной улыбкой на своем телеэкране. Вельветт молчала, сжав кулаки так, что ее ногти впивались в ладони. Она чувствовала себя той самой треснувшей фарфоровой безделушкой, которую чинила прошлой ночью. Вечером она сама нашла Хаска. Он был в тире, расстреливая мишени с яростью, которой не было конца. Она вошла без стука, ее платье было смято, макияж слегка размазан. — Он… — она начала и голос ее сломался. Хаск опустил пистолет и обернулся. Увидев ее лицо, он все понял. Он видел ту же пустоту в ее глазах, что бывала у него самого после особенно унизительных поручений Аластора. — Вокс? — коротко спросил он. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Он отложил оружие и подошел к ней. Он не обнял ее. Не прикоснулся. Просто стоял рядом, деля с ней пространство ее унижения. — Знаешь, что я делаю, когда мой «босс» начинает напоминать мне о моем месте? — тихо спросил он. — Что? — прошептала она. — Я представляю, как разрываю его глотку своими когтями. Медленно. Она посмотрела на него, и в ее глазах снова появилась искра. —А я представляю, как разбиваю его экран своим каблуком. Уголок его рта снова дрогнул. —Жестко. — Он этого заслуживает, — ее голос окреп. — Они все заслуживают. Она сделала шаг к нему, и на этот раз инициатива была ее. Она притянула его за воротник и прижалась губами к его губам. Этот поцелуй не был ни нежным, ни яростным. Он был голодным. Отчаянным. Это был поцелуй двух людей, пытающихся сбежать от реальности в теле другого. На этот раз не было слов. Не было оскорблений. Были только руки, срывающие одежду, губы, оставляющие синяки на коже, и тихие, прерывистые стоны в полумраке тира. Это был не просто секс. Это был ритуал. Способ сказать: «Ты не один. Я понимаю. Я здесь». Когда они лежали на разбросанных куртках, дыша в такт, Вельветт прижалась лбом к его груди. — Я ненавижу их, — прошептала она. — Я знаю, — он провел рукой по ее спине. — Я тоже. — Но я ненавижу и себя за то, что до сих пор им подчиняюсь. Он не стал ее утешать. Ложь не была их языком. —Мы вырвемся. Когда-нибудь. — Обещаешь? — в ее голосе прозвучала детская надежда, так не свойственная ей. Он посмотрел в ее глаза, сияющие в темноте, как настоящие драгоценности. —Обещаю. И в этот раз это не было пустым словом. Это была клятва, скрепленная бархатом, порохом и общей ненавистью. Они заснули так, в обнимку, два изгнанных монарха в своем временном, хрупком убежище, греясь в тепле друг друга посреди вечного холода Ада. Часть 5: Осколки Их хрупкий мир длился недолго. Валентино, всегда ревнивый и possessive, не мог стерпеть, что его «звезда» проводит все больше времени с наемником Аластора. Он выследил их. Они были на чердаке отеля, в своем укромном уголке, который стал их убежищем. Вельветт смеялась, настоящим, не forced смехом, рассказывая какой-то дурацкий слух о грешнике, а Хаск слушал, и на его лице была тень улыбки. В этот момент дверь с грохотом распахнулась. — Ну-ну, что это у нас тут? — прошипел Валентино, заполняя проем своей огромной фигурой. Его крылья трепетали от ярости, а в руках он держал свой массивный посох. — Моя куколка играет с бездомным котом? Хаск мгновенно вскочил, став между Вельветт и опасностью. Его когти были обнажены, рычание рвалось из груди. —Убирайся, мотылек. Ты незванный гость. — Я везде желанный гость, котик, — Валентино ухмыльнулся, обнажая острые зубы. — Особенно там, где находится мое имущество. — Я тебе не имущество! — крикнула Вельветт, вставая рядом с Хаском. — О, нет? — Валентино сделал шаг вперед. — А кто платит за твои платья? Кто раскручивает твое имя? Кто дал тебе крышу над головой, когда ты была никем? Ты забыла, сучка? Хаск бросился на него. Это было стремительно и яростно. Они сцепились в клубке когтей, крыльев и ярости. Валентино был силен, его дурманящая пыль пыталась одурманить Хаска, но ярость кота была чище и острее. — Прекрати! — закричала Вельветт. Но было поздно. Хаск, воспользовавшись моментом, вонзил когти в плечо Валентино, собираясь нанести решающий удар. Но в этот момент из тени вышел Аластор. Его статичная улыбка была шире, чем когда-либо. — Ха-ха! Какая восхитительная драка! — его голос прозвучал, как треск старого радио. — Но, мой дорогой Хаск, я не помню, чтобы я разрешал тебе начинать войну с нашими… медиа-партнерами. Хаск замер. Цепи сделки сжались вокруг его воли, заставляя его отступить. Он не мог ослушаться прямого приказа. Валентино, истекая липкой черной кровью, злобно рассмеялся. —Видишь, кукла? Твой кот на поводке. А ты… ты вернешься домой. Сейчас же. Вельветт смотрела на Хаска, на его лицо, искаженное бессильной яростью. Она видела, как он борется с контрактом, и понимала — он не может ничего сделать. Ее собственное лицо стало маской из стекла. — Я… я иду, — тихо сказала она, не глядя на Хаска. — Вельветт, нет, — прохрипел он, но его ноги не слушались его. Сила Аластора приковывала его к месту. Она прошла мимо него, к Валентино. У выхода она остановилась и обернулась. В ее глазах не было ни злобы, ни упрека. Только пустота. Та самая, с которой она пришла к нему в тир. — Я же говорила, — ее голос был безжизненным шепотом. — Я просто кукла. А ты… просто кот. И она ушла с Валентино, оставив Хаска одного с Аластором и с грызущим чувством полного, абсолютного провала. Он не смог ее защитить. Он был слаб. Сделка, которую он заключил ради выживания, отняла у него единственное, что имело значение. Он упал на колени, и из его груди вырвался немой, яростный рев. Реакция Аластора была лишь беззвучным, довольным смехом. Их хрупкое стеклянное счастье разбилось вдребезги. Часть 6: Не Сломан Прошло несколько недель. Хаск стал еще более мрачным и нелюдимым. Он выполнял приказы Аластора с машинальной точностью, не проявляя ни эмоций, ни интереса. Он был пустой оболочкой. Вельветт снова была везде: в эфирах, на светских раутах, улыбающаяся и прекрасная. Но тот, кто знал ее по-настоящему, мог видеть — свет в ее глазах погас. Она снова стала идеальной куклой. Но Хаск видел трещины. Он видел, как ее улыбка становилась натянутой, когда на нее смотрел Валентино. Как ее смех обрывался, когда Вокс что-то приказывал. Однажды ночью, когда отель погрузился в сон, он услыл тихий стук в свою дверь. Он открыл. На пороге стояла она. Без макияжа, в простом халате, с синяком под глазом, тщательно замазанным тональным кремом. Они молча смотрели друг на друга. — Он… — начала она. — Я знаю, — перебил он. Ему не нужно было объяснений. — Я не могу так больше, — ее голос дрожал. — Но я не знаю, как сбежать. Они везде. Хаск глубоко вздохнул. Он посмотрел на нее — сломанную, напуганную, но пришедшую к НЕМУ. И в этот миг он все понял. Сила — это не в том, чтобы разорвать контракт. Сила — в том, чтобы найти способ обойти его. Ради того, кто важен. — Ты не сбежишь, — тихо сказал он. — Мы останемся. Она посмотрела на него с недоумением. —Что? — Мы останемся, — повторил он, и в его глазах загорелся старый, знакомый огонь. Не ярости, а решимости. — Мы будем играть по их правилам. Но мы сделаем это так, чтобы однажды эти правила работали на нас. Он сделал шаг к ней и осторожно, как самое хрупкое сокровище, прикоснулся к синяку под ее глазом. —Ты не кукла, Вельветт. Ты — осколок, который может порезать. А я… — он горько усмехнулся. — Я кот, который умеет ждать. И царапаться, когда придет время. Она смотрела на него, и по ее щеке медленно покатилась слеза, оставляя чистый след на замазанном синяке. Она не была куклой. Куклы не плачут. — Я боюсь, — призналась она. — Я тоже, — сказал он, и это была правда. — Но мы будем бояться вместе. Он впустил ее в свою комнату и закрыл дверь. На этот раз не было страсти, не было ярости. Была только тихая уверенность. Они сидели рядом в темноте, их плечи соприкасались, и планировали свое молчаливое восстание. Они проиграли битву. Возможно, они проиграют еще не одну. Но война за их души только начиналась. И теперь они сражались не в одиночку. Ад все так же пах гарью и отчаянием. Но в воздухе витало новое чувство — терпкая, опасная надежда. И для двух бывших монархов, познавших вкус падения и горечь поражения, этой надежды было достаточно, чтобы сделать следующий шаг. Вместе.