Испытательный срок

      Доски веранды, прохладные и шершавые под босыми ногами, казались самым прочным фундаментом в его жизни. Леви медленно потягивал чай, пытаясь осмыслить эту перемену, превратившую его из заложника вечных совещаний в человека, который с нетерпением ждет, когда созреют тыквы.       Уже шесть месяцев. Полгода, за которые его реальность перевернулась с ног на голову, и он с изумлением обнаружил, что это новое положение вещей приходится ему по душе.       Их переезд был неожиданным и стремительным даже для него самого. Идея такого яркого изменения в их привычном ритме пришла от Петры, когда она, поздним пятничным вечером, немного взволнованная, сжала руку мужчины, лежащего рядом на диване.       — Я смотрела объявления, — призналась она, положив подбородок ему на плечо, пока он просматривал финансовые сводки, — Есть один домик... недалеко от моего отца, с небольшим садом и местом под огород…       Поначалу Леви сопротивлялся. Деревня? Грязь, насекомые, непредсказуемость. Но Петра, обычно такая покладистая, в этом вопросе проявила несгибаемую волю. Тогда он отреагировал скептическим хмыканьем, но образ, нарисованный ее словами, засел глубоко в сознании. Не грядки, конечно, глупости, но тихая веранда, солнечный свет, падающий на скатерть… И она, сидящая напротив, щурящаяся от утреннего солнца и смеющаяся над его мнимой раздраженностью. Этот образ оказался на удивление устойчивым и... притягательным.       Именно этот образ привел их несколько недель спустя на порог того самого домика. Агент по недвижимости что-то оживленно рассказывал об участке, но Леви почти не слышал этот настойчивый поток информации. Он молча шел следом, изредка задавая короткие, конкретные вопросы о состоянии фундамента и кровли, но основной фокус его внимания был прикован к Петре, которая выглядела куда более заинтересованной в общении с агентом.       — Посмотри, Леви, — сказала она обернувшись, — Здесь можно разбить огород, а вон там, под окном спальни, посадим пионы, как у твоей мамы, помнишь?       Она рисовала их будущее прямо в воздухе, на живом холсте из света и земли, и он действительно видел это. Он смотрел на ее оживленное, сияющее лицо, на ее руку, очерчивающую контуры еще не существующего огорода, и видел не хаос и сорняки, а тот самый план. План их жизни. Тихой, мирной, своей. И тогда все его доводы рухнули, как карточный домик и он просто не мог сказать «Нет». Ни этому. Ни ей.       И вот, они были здесь.       Их день начинался с рассветом, плавно перетекая из утреннего чая в работу по дому. В те редкие дни, раз-два в месяц, когда дела вызывали его в городской офис, Петра оставалась наедине с грядками.       Сегодня был один из таких дней.       Позавтракав и проводив мужа, она надела старое платье, оставленное специально для работы на участке, и погрузилась в монотонный ритм прополки. Женщина уже вошла в ритм, чувствуя удовлетворенную усталость и стекающие по телу капельки пота, когда ее отвлек странный звук.       Аккерман замерла на коленях, бросив в ведерко сорняк. Звук раздался снова, тонкий, отчаянный писк, доносившийся из-под разросшегося куста гортензии, оставшейся еще от прошлых собственников. Она встала, подошла к кусту и наклонилась, раздвигая ветки.       — Кто здесь?! — позвала она и вновь услышала писк.       Взгляд янтарных глаз упал на маленький, до невозможности худой комочек грязно-серой шерсти, притаившийся под кустом.       «Котенок».       Он сидел, задрав голову, и отчаянно мяукал. Его огромные мутно-голубые глаза были полны такого страха, что ее сердце сжалось.       — Совсем кроха, — прошептала она, уже протягивая руки, — Как ты тут оказался?       Малыш попытался зашипеть, но получилось лишь в жалкое пыхтение. Петра бережно подняла дрожащий комочек.       «Леви этого не переживет», — пронеслось в голове.       Ее муж ценил чистоту и порядок выше всех благ на свете, а потому, притащить животное в дом было чем-то из ряда вон. Немыслимо! Петра с абсолютной ясностью представляла себе реакцию Леви: не гневный взрыв, нет, он был не из тех, кто кричит. Его реакция была бы куда хуже. Она уже видела, как его взгляд остановился бы на комке грязной шерсти, а затем медленно поднялся бы на нее и в его глазах она прочла бы не просто недоумение, а глубочайшее разочарование, будто она взяла и выбросила его коллекцию чая в камин. И тогда, в момент ее высочайшего напряжения он бы спросил: «И что ты теперь предлагаешь делать?» — и этот вопрос повис бы в стенах их дома тяжким упреком.       Но смотреть в эти испуганные, полные слез глазки и ничего не делать она не могла.       — Ладно, — твердо сказала она себе вслух, прижимая дрожащий комочек к груди. В ее голосе зазвучали нотки той самой упрямой решимости, что когда-то помогла ей уговорить мужа переехать за город.       У них еще будет время для разговора. Сейчас ее приоритет был другим.       Петра устроила его на кухне и налила в блюдце немного теплого молока. Котенок сначала не понял, что к чему, тыкаясь носом в белые брызги, но инстинкт взял свое и он начал лакать молоко с таким жадным, отчаянным урчанием, что у нее вырвался невольный смешок. Она присела рядом и кончиками пальцев провела по его исхудалой спинке.       — Ну и что же мне с тобой делать, а? — тихо спросила она, глядя на животное.       Ответа, конечно, не последовало. Только активное движение маленького розового язычка. Откинув все сомнения, женщина решительно поднялась. Первым делом нужно было привести найденыша в порядок.       Она наполнила таз теплой водой и бережно смыла с серой шерстки слой грязи, обнажая нежный дымчатый подшерсток. Затем, вооружившись пинцетом, принялась выуживать блох. Сытый и уставший котенок почти не сопротивлялся, лишь изредка попискивал, когда она задевала особенно цепкую блоху. И все это время в голове у нее звучал один-единственный вопрос: «Как же я ему это объясню?»

___________________

      Машина плавно катила по проселочной дороге, оставляя позади пыльный шлейф. Визит к тестю, хоть и незапланированный, выдался на удивление спокойным. Мистер Рал напоил его чаем, расспросил о работе и, похлопав по плечу, вручил на прощание увесистую корзину.       — Передавай дочке, что жду вас обоих в гости на выходных, — сказал он, указывая подбородком на глиняные горшочки с вареньем, сверток домашнего сыра и банку молока.       Аккерман кивнул, чувствуя неловкую, но теплую благодарность. Еще полгода назад он бы счел такие визиты обременительными, вторжением в его строго выстроенное личное пространство. Теперь же он думал о том, что в этой простоте и искренности есть свое, незнакомое ему ранее, удобство.       Дорога домой пролетела быстро, даря желанное умиротворение после долгого дня. За окном мелькали поля в вечерней дымке и освещенные закатом крыши домов. Он свернул на проселочную дорогу, где единственным светом в ночи были их окна. Заглушив двигатель, Леви вышел из машины и на мгновение замер, вдыхая полной грудью. Воздух пах мокрой после полива землей и цветами.       Переступив порог, он ощутил согревающее душу тепло и знакомый запах еды. Жена встретила его на кухне, сияя лучезарной улыбкой и, не говоря ни слова, осторожно поцеловала в губы.       Ужин уже ждал их на столе. Петра разлила по глубоким керамическим тарелкам суп, от которого поднимался душистый пар, и передав мужу порцию села за стол.       — Как прошел твой день? — спросила она, отламывая кусочек хлеба.       — Потраченный впустую день, — выдохнул он, — Пять часов на обсуждение того, что можно было уместить в одно письмо, — Он откинулся на спинку стула, и его уставший взгляд, наконец, смягчился, скользя по комнате. Наконец-то он был дома.       Петра была сегодня чуть более оживленной, чем обычно. Ее смех, когда он ворчал по поводу настойчивости тестя, звенел чуть громче и искреннее. Аккерман заметил это, но он также заметил, как ее пальцы то и дело тянулись к краю салфетки, бессознательно сминая и разглаживая ее. Леви медленно отпил глоток воды, его взгляд был прикован к её лицу. В ее глазах читалась легкая тень, будто она что-то обдумывала, подбирала слова.       — Леви, — начала она, наконец, отложив вилку, — Я сегодня, пока тебя не было…       Внезапно по деревянному полу пробежала легкая, но отчетливая дробь. Сероглазый мгновенно замер. Из-под занавески у комода выскочило крошечное серое существо.       — Тч, — выдохнул он с беззвучной яростью, — Мышь в доме.       Полевка замерла на секунду, носик вздрогнул, и она стремительно рванула вдоль плинтуса, юркнув в узкую щель между стеной и задней стенкой массивного шкафа, оставив мужчину с нарастающим чувством глубочайшего отвращения.       — Отлично, — сквозь зубы процедил он, глядя на темный зазор, — Теперь она обосновалась там намертво. Нужно избавиться от нее немедленно, пока их не стало больше.       Петра смотрела на эту погоню и внезапно в ее голове вспыхнула идея. Блестящий, совершенный план. Черты ее лица тут же смягчились, обретая самое невинное и простодушное выражение, на какое она была способна.       — А знаешь, — сказала она мягко, кладя руку ему на плечо, — Может, нам стоит завести котенка? Они, говорят, отличные охотники на мышей. Решили бы проблему раз и навсегда.       Леви резко обернулся к ней и его брови сошлись у переносицы.       — Петра, мы договаривались. Никаких животных в доме.       — Но, Леви…       — Нет, — повторил он строже, — Это не домашнее животное, это ходячая проблема. Повсюду будет шерсть, испорченная мебель, запах, блохи, лоток, который нужно чистить. Я разберусь с этой проблемой иначе.       Он видел, как ее плечи слегка опустились, а взгляд потух. Она тихо вздохнула и просто кивнула, возвращаясь к своему стулу.       «Глупость», — подумал он, снова глядя в сторону шкафа, где скрылась мышь.       Ужин завершился в немного натянутой атмосфере. Леви молча помог убрать со стола, а затем, бросив короткое: «Мне нужно закончить отчет», удалился в гостиную с ноутбуком. Работа заняла не больше пятнадцати минут, но этого времени хватило, чтобы его мысли улеглись. Аккерман откинулся на спинку дивана и на несколько секунд закрыл глаза. В ушах стоял тихий звук проточной воды из кухни и отдаленный скрип старого дома.       Он прокручивал в голове ее слова, и они отзывались странным эхом. Этот дом, их жизнь здесь, все это произошло благодаря ей и ее мечте, что заставила его променять стерильный городской порядок на эту пахнущую дождем и землей ферму. И теперь она предлагала впустить сюда еще одно живое существо. Котенка. Простое слово, всколыхнувшее целый пласт мыслей. Внезапно он осознал, что за эти полгода их мир стал удивительно... завершенным. Идеально отлаженным механизмом из двоих людей. Каждое утро они пили чай на веранде, а каждый вечер завершался тихими разговорами при свете лампы в их уютной спальне. Они создали свой мирок, который был маленьким и… Слишком идеальным? Не было ли в этой безупречной гармонии чего-то недостающего? Какого-то третьего, пусть даже крошечного и нелепого элемента, который вносил бы в их жизнь здоровый хаос, напоминая, что жизнь это не только покой, но и движение?       Он посмотрел в темное окно, где отражалась их с Петрой жизнь, уютная, но, возможно, слишком статичная. И тогда его осенило: дело не в коте. Дело в той пустоте, которую его жена пыталась заполнить, сама того не осознавая. Пустоте, которая образуется не от недостатка, а от готовности к избытку. От потребности не просто существовать вдвоем, а расти, принимая под свое крыло кого-то маленького и беззащитного, а потом, возможно, и... Он резко оборвал эту мысль. Не в коте дело, нет. А в том, что их идеальный мир созрел для того, чтобы в нем появилось нечто большее.       Закрыв ноутбук, он прошел на кухню. Его жена стояла у раковины, спиной к нему, и мыла посуду. Он подошел ближе и обнял ее со спины, прижавшись губами к ее шее, чуть ниже мочки уха.       Петра не услышала его приближения, поглощенная мыслями, которые грызли ее изнутри, словно назойливые насекомые. Она чувствовала себя в ловушке между материнским инстинктом к найденышу и необходимостью быть партнером, который не нарушает договоренностей. И этот обман, пусть и во спасение, осадком ложился на ее сердце. А все ради чего? Ради существа, которое умещается на ладони, но уже успело поставить под удар ее душевный покой. И когда его руки нежно обняли ее за талию, она вздрогнула от неожиданности, но сразу же расслабилась в его объятиях, ее затылок уперся в его плечо.       — Леви? Ты чего?       Он не ответил. Вместо этого он развернул ее к себе и поцеловал уже в губы, уже с интенсивностью, которая сводила ее с ума, это была полная концентрация на ней одной, а затем, не разрывая поцелуя, он легко подхватил ее на руки. Женщина вскрикнула от неожиданности и обвила его шею руками.       — Леви, посуда... — попыталась она запротестовать.       — Подождет, — коротко бросил он, перекрыв воду и уже неся ее по коридору в сторону спальни.

___________________

      Глубокой ночью, когда спальня уже была залита лунным светом, Петра осторожно приподнялась на постели. Ритмичное дыхание супруга за спиной было ровным и спокойным, его рука по-хозяйски лежала на ее талии даже во сне. Она замерла, прислушиваясь к этому знакомому звуку, стараясь слиться с ночной тишиной. Убедившись, что он не шевельнулся, она медленно скользнула босиком с кровати. Холод деревянного пола обжег ступни, но она проигнорировала его, сделав шаг к двери.       — Ты куда? — прозвучал сонный голос за ее спиной.       Резко обернувшись, в полумраке она увидела лишь смутный силуэт, но почувствовала на себе тяжелый, вопрошающий взгляд, который, будто бы, видел ее насквозь даже сквозь завесу сна.       — В комнате душно, — выдавила она, отводя взгляд, — Пойду проветрюсь немного.       — Окно здесь можно открыть, — он уже приподнялся на локте.       — Не надо, — она остановила его мягким жестом, — Тебя продует. Я ненадолго.       Он что-то неразборчиво пробормотал и повернулся на другой бок. Выдохнув с облегчением, она быстро выскользнула из спальни, бесшумно отворила входную дверь и ступила на прохладные доски веранды. Луна, полная и холодная, отбрасывала ее четкую тень на землю, освещая маленькую дорожку, ведущую к сараю.        «Я просто проверю, все ли с ним в порядке», — убеждала она себя, ступая по холодной траве, — «Просто проверю и вернусь».       Она отодвинула скрипучую дверь и остановилась, оглядываясь. В углу, на сложенном в несколько раз старом пледе, лежало то самое маленькое серое существо. Услышав скрип, котенок тут же поднял голову и жалобно замяукав, неуклюже бросился навстречу.       — Тихо, тихо, малыш, — прошептала Петра, опускаясь на колени на прохладное сено.       Она взяла его на руки. Он был таким легким и теплым, его крошечное тельце вибрировало от громкого, безостановочного мурлыканья. Аккерман села, прислонившись спиной к стогу сена, и принялась гладить его кончиками пальцев по спинке, чувствуя под шерсткой каждое ребро.       — Прости, сегодня не получилось, но я что-нибудь придумаю, обещаю, — сказала она, проведя кончиками пальцев между его ушками, — Не могу же я оставить тебя здесь...       Рыжеволосая смотрела, как его бока поднимаются и опускаются в такт мурлыканью, и ее сердце сжималось от нежности. Этот крошечный комочек жизни уже доверился ей. И она не собиралась его подводить.

___________________

      Первые лучи утра разрезали полумрак спальни. Леви, все еще будучи сонным, потянулся рукой к соседней подушке, но его ладонь встретила лишь прохладную, нетронутую простыню. Он приподнялся, прислушиваясь к дому. Ответом ему была лишь тишина.       Сбросив одеяло, он неспешно направился в ванную, его босые ступни бесшумно ступали по прохладному деревянному полу.       «Может уснула в гостиной», — мелькнула первая, обманчиво спокойная мысль, пока он умывался ледяной водой, пытаясь смыть с себя остатки сна.       Но, пройдя по пустующему дому, он не нашел ее ни на кухне, где стоял нетронутый чайник, ни в гостиной, где плед на диване оставался аккуратно сложенным. Ее не оказалось и в других комнатах. Мужчина вышел на крыльцо, щурясь от солнечных лучей.       — Петра?! — крикнул он, обводя взглядом участок.       Взгляд скользнул по знакомому виду, аккуратные грядки, которые она пропалывала вчера, пустые качели рядом с яблоней, тихо покачивающиеся на утреннем ветру подсолнухи, но жены нигде не было.       Его внимание вдруг привлекла неплотно прикрытая дверь старого сарая в дальнем углу участка. Та самая, которую он собственноручно, еще на прошлой неделе, запер на щеколду. Ступив внутрь, он на мгновение ослеп, привыкая к густому полумраку, наполненному запахами сухого сена, старого дерева и пыли.       И тогда он увидел их.       Петра безмятежно спала с умиротворенным лицом на кучке сена, словно на мягкой перине. А на ее груди, свернувшись в тугой серый клубочек и беззвучно посапывая, спал крошечный котенок, одна лапка которого нежно упиралась в ее шею.       Сначала мозг просто отказался обрабатывать информацию. Он несколько раз моргнул, будто пытаясь стереть это изображение с сетчатки, но картина не менялась. Его жена, женщина, чья аккуратность и чистоплотность всегда вызывали в нем тихое восхищение, которая прекрасно знала его отношение к животным в доме, к их грязи, блохам и шерсти, спала в обнимку с этим... этим существом. В сарае.              Леви подошел ближе и присел на корточки. Он смотрел на это зрелище с каменным лицом, за которым скрывалась буря противоречий. Взгляд серых глаз скользнул с лица жены на котенка. Тот потянулся во сне, выгнув спинку и растопырив крошечные когтистые лапки. Не думая, почти на автомате, Леви протянул руку и осторожно подхватил животное. Он поднял его на уровень своих глаз, изучая с критической отстраненностью. Малыш был худым, но шерсть, казалась чистой. Его пальцы механически раздвинули шерстинки на животе, проверяя наличие блох.       «Уже поработала пинцетом», — отметил он про себя. Его взгляд скользнул ниже. Ага. Мальчик.       В этот момент котенок, потревоженный во сне, тонко и жалобно пискнул.       Петра мгновенно открыла глаза. Ее взгляд, еще мутный ото сна, метнулся к пустому месту на груди, а затем к мужу, сидящему перед ней на корточках с котенком в руках. Ужас и вина вспыхнули на ее лице.       Муж не двигался. Он продолжал держать котенка, который теперь беспокойно пищал, пытаясь вывернуться из его хватки.       — Леви, — ее голос вдруг нервно дрожал, когда она приподнялась на локтях, — Я… я просто…       — И долго ты собиралась его прятать? — спросил он, перебивая.       — Нет! Я не… Я не знала, как тебе сказать. Ты же сразу сказал «нет».       — Потому ты решила, что лучшим решением будет пойти наперекор и просто спрятать его? — взгляд его серых глаз наконец оторвался от нее и перевелся на пищащий комочек в его руке, — Это животное, Петра. Оно шкодит, портит вещи, разносит грязь. Наш дом не приют для бродячих зверей.       Мужчина поднялся во весь рост, не выпуская котенка из своих пальцев. Существо повисло в воздухе, беспомощно перебирая лапками.       — Если уж тебе так хочется его оставить, можем отвезти его к твоему отцу.       — У папы аллергия на кошачью шерсть, — ответила она, — Он начнет чихать с первого же дня.       — Тогда я отвезу его в приют, когда поеду в офис. Там о нем позаботятся.       — Нет! — Петра вскочила на ноги, лицо ее побелело от ужаса, — Леви, пожалуйста!       О, нет, нет, нет. Она думала, что готова к этому моменту, что найдет нужные слова, но сейчас ее разум был пуст, оставался только страх за это маленькое, беззащитное существо, к которому она уже успела привязаться.       Супруг уже развернулся, чтобы уйти, но она вцепилась в его рукав, не давая сделать и шага.       — Тч. Ты ведешь себя так, будто я предлагаю его пристрелить, — проворчал супруг.       — Леви, пожалуйста, он же совсем один. Как я могу его выгнать? Он мне доверяет. Можешь злиться на меня, но он ни в чем не виноват!       В ее широко раскрытых глазах читался не упрек, а тихое разочарование, от которого что-то едко кольнуло его прямо под ребра. Его уверенность, прежде казавшаяся незыблемой, дала первый, едва заметный сбой. Он ненавидел это выражение на ее лице.       Котенок в его руке жалобно пискнул.       — У нас такой большой дом, свой участок... Мы мечтали о просторе, но теперь, когда он у нас есть, кажется... здесь должно быть больше жизни. А он... он такой маленький и беззащитный…       Леви молчал. Его пальцы невольно разжались, и котенок, почувствовав ослабление хватки, ловко юркнул по его руке, цепляясь маленькими, но удивительно острыми коготками за ткань рубашки, но он не спешил его отцеплять. Он молча смотрел на нее несколько долгих секунд, и в его непроницаемом взгляде что-то надломилось. Мужчина потер переносицу и серьезно посмотрел на жену. Внезапно ее странная задумчивость, этот настойчивый взгляд, полный невысказанной надежды, и теперь вот этот жалкий зверек, сложились в одну неутешительную картину. Глубокая усталость от необходимости считывать ее неозвученные желания накрыла его тяжелой волной.       — Если ты хочешь ребенка, Петра, то так и скажи, — проговорил он уже тише, и в его голосе вдруг послышалась усталость, — Не нужно подсовывать мне кота в качестве репетиции.       Женщина широко раскрыла глаза, будто он ее обжег. По ее лицу разлился горячий румянец, смесь стыда и возмущения.       — Это не репетиция! — ее щеки залила краска, — Я просто... — Аккерман вдруг вздохнула, — Он не вещь, которую можно выбросить, когда она перестала быть удобной, — тише, но с прежней страстью продолжила Петра, — Посмотри на него. Он уже привык к нам.       Леви опустил взгляд на животное и почувствовал, как по его прессу, сквозь ткань рубашки тычется мокрый нос. Этот идиотский котенок совсем не боялся его.       — Черт, — тихо выругался Леви.       — Он тебя не боится, — прошептала Петра, — Видишь?       — Он просто глупый, — проворчал он, но не стал сбрасывать зверька, — И воняет сеном.       — Его можно искупать.       — И шерсть будет повсюду.       — Я буду вычесывать его каждый день, обещаю! И куплю специальный лоток с высокими бортами, чтобы ничего не летело вокруг, и когтеточку!       Леви закрыл глаза. Дело дрянь. Он проигрывал эту битву, и отступал перед крошечным, теплым комочком на своей руке, который, как специально, начал громко мурлыкать.       — Один месяц, — со вздохом произнес он, глядя на жену, — Испытательный срок, — добавил сероглазый, снимая котенка с плеча и протягивая его ей, — Хоть намек на порчу мебели или промах мимо лотка, и он отправляется в приют без разговоров.       — Спасибо, — ответила она, принимая котенка и прижимая его к груди, и целуя мужа в щеку, — Спасибо, дорогой.       — Иди завтракать, — бросил он, поворачиваясь к выходу, — И смени это платье, все в сене.       Но прежде чем выйти, он на мгновение задержался в дверях, бросив последний взгляд на жену, счастливо прижимающую котенка к щеке.

___________________

      Первую неделю Леви держал дистанцию с железной волей.       Он игнорировал котенка, делая вид, что того не существует. Хотя само его существование теперь было официально признано, ровно через день после того утра в сарае, за завтраком, Леви услышал, как уже жена зовет питомца и спросил через плечо:       — Ты ему уже имя дала? — он посмотрел на нее, приподняв бровь.       — Конечно, — Петра, улыбнулась, поймав его взгляд, — Мы ведь не можем называть его просто «Кот», правда, Феликс? — обращалась она уже к животному.       Леви хмыкнул в ответ, но спорить не стал. Котенок, откормленный и жаждущий внимания, не понимал его игнорирования, а потому он следовал за ним по пятам по всему дому, садился в метре от него и просто смотрел своими огромными голубыми глазками.       За те пару недель, что Феликс провел в доме, он превратился из жалкого заморыша в игривого и любопытного зверька. Петра то и дело вовлекала его в игры, водя за собой по всему дому фантиком на веревочке, и заливаясь смехом, когда он смешно подпрыгивал, а вечерами, умостившись на диване, нежно чесала ему за ушком, под его громкое, довольное мурлыканье.       Как-то ночью, когда она уже лежала в постели и тянулась к мужу для поцелуя, малыш стремительно вскочил на кровать и тут же устроился между ними, свернувшись калачиком на простыне.       — Ну уж нет, — мужчина тут же нахмурился, прервав поцелуй, — Здесь он спать не будет.       Что ж, правила есть правила. Петра, не споря, лишь вздохнула и бережно отнесла нарушителя на его лежанку в гостиной. Но в ту ночь Леви еще долго ворочался, чувствуя на подушке призрачное тепло и отсутствие легкой вибрации, к которой он, сам того не осознавая, уже начал привыкать.       Однако, его спокойствие длилось не долго.       Леви, доведя свои грядки до идеального состояния, с холодной яростью обнаружил на рыхлой земле аккуратные ямки и следы кошачьих лап. Феликсу нравилось греться на солнышке между рядами салата и, что было хуже всего, использовать рыхлую землю как личный туалет. К черту лоток! К черту правила!       — Я прибью этого кота, — стараясь держать себя в руках заявил он, смотря на свежевыкопанную лунку рядом с молодым лучком.       Петра, стоявшая рядом с лейкой, прикусила губу, пытаясь скрыть смех, но ее глаза выдавали ее мысли, в которых, он точно знал, не было и намека на злость в сторону маленького негодника.       Переломный момент наступил в дождливую субботу, когда Петра уехала в гости к отцу, а Леви остался дома, разбирая бумаги за столом в гостиной. Он перечитывал очередной отчет, как вдруг до его ушей донеслось игривое мяуканье. Феликс сидел у стены, уставившись на щель у шкафа. Крошечное тельце было напряжено, хвостик нервно подрагивал.       Взгляд мужчины оторвался от отчета как раз в тот миг, когда обнаглевшая за дни затишья мышь метнулась через комнату. Пушистый охотник рванул за ней с таким азартом, что, не рассчитав траекторию, на полном ходу врезался в ножку кресла. Раздался глухой стук, а за ним жалобный, недоуменный писк. Он растерянно сел и уставился на мужчину, будто спрашивая, зачем эта мебель внезапно напала на него.       — Гроза мышей, — Леви поднялся с места, не сдержав короткого хмыканья, — Не иначе.       Он подошел к котенку и осторожно взял его на руки, направляясь в сторону кухни.       — Твоя хозяйка явно переоценила твои таланты, — сказал он, проводя большим пальцем по мягкой шерстке между ушами.       Леви поставил молоко на подогрев, внимательно следя за температурой. Феликс, устроившись на его плече как попугай, внимательно наблюдал за каждым движением. Когда молоко стало достаточно теплым, он налил его в блюдце и поставил на пол, но увидев, как мужчина ест что-то, что было явно повкуснее, оторвался от блюдца и устроился перед его стулом, следя за ним. Леви, поймав на себе пристальный взгляд, отломил кусочек курицы из своего супа и положил перед котенком.       — Не привыкай к этому, — буркнул он, хотя уже понимал, что проигрывает эту войну по всем фронтам, — Тебе набрали корма на год вперед.       Он встал из-за стола, намереваясь приняться за уборку, но Феликс, чья энергия после еды, казалось, удвоилась, воспринял это как начало новой игры и юркнув между ног, плюхнулся посреди коридора, перекрыв путь, и уставился на человека с безмолвным вызовом.       — Эй, — только и успел сказать Леви, перешагивая через маленького задиру. В ответ на пренебрежение последовала мгновенная атака и острые коготки впились в ткань брюк, — Спускайся, сопляк, — потребовал он, пытаясь аккуратно стряхнуть наглеца, но тот впился в ткань еще крепче.       Последующие два часа прошли в непрерывной борьбе с пушистым «помощником». Феликс гонялся за шваброй, нападал на тряпку для пыли, а когда настало время сменить белье в спальне, серая тень тут же запрыгивала на кровать, чтобы разровнять складки на простыни собственным тельцем.       После обеда, когда погода совсем ухудшилась, Леви, наконец, сел за ноутбук, чтобы нагнать упущенное за утро. Феликс, следуя за ним по пятам, запрыгнул на соседнее кресло.       Леви сделал вид, что не заметил. Он упрямо смотрел в экран, чувствуя на себе тяжелый, неотрывный взгляд. Спустя десять минут он увлекся сложным расчетом и забыл о нем. И вдруг, тихий, невесомый прыжок. Котенок устроился на самом краю стола, поджав лапки, и уставился на экран, следя за призрачным движением курсора.       Мужчина мгновенно прекратил печать. Его пальцы застыли над клавиатурой.       «Просто игнорируй», — приказал он себе, — «Он уйдет, когда поймет, что это неинтересно».       Он снова попытался печатать. Феликс следил за мелькающими буквами, его маленькая голова поворачивалась из стороны в сторону, словно он следил за теннисным мячиком, а потом медленно, с кошачьей грацией, потянулся и тронул лапкой ближайший палец Леви мягкой, бархатистой подушечкой.       Сероглазый резко одернул руку, будто его коснулись раскаленным железом.       — Нельзя, — сказал он строго, вкладывая в голос всю ту суровость, что обычно заставляла трепетать подчиненных.       Феликс убрал лапку, но не спрыгнул. Он просто сидел и смотрел. И в его огромных голубых глазах было только чистое любопытство.       Следующие пятнадцать минут прошли в напряженном молчании. Леви чувствовал на себе этот пристальный взгляд, и это было невыносимо. Концентрация таяла на глазах. Он изредка посматривал на него и думал о том, как все-таки странно была устроена жизнь. Всего месяц назад его главной заботой в этом доме была стерильная чистота, а теперь он сидел на диване с бродячим животным на коленях, и что было еще страннее, он не хотел его сгонять.       «Нелепо» — подумал он, — «Абсолютно нелепо».       Мужчина пытался сконцентрироваться на работе, но ритмичное мурлыканье действовало как гипнотический фон и уже через полчаса он позволил себе, откинуться на спинку кресла, окончательно расслабившись.       И тогда Феликс принял решение за него. Медленно, словно давая время передумать, он поднялся, выгнул спинку в короткой потягушке и совершил тот самый, окончательный прыжок ему на колени. Он был теплым. Слишком теплым? Леви отогнал эту мысль. Конечно, все коты - это маленькие обогреватели. Это нормально. Он сидел, боясь пошевелиться. Теплая, живая тяжесть на его коленях была... приятной. А мурлыканье, этот низкочастотный вибрационный массаж, удивительным образом успокаивал нервы, измотанные цифрами и графиками. Он осторожно, почти с робостью, опустил ладонь на мягкую спину.       — Петра тебя избаловала.       Он так и не закончил тот отчет. Но, возможно, это было не самой большой потерей.       Этому новому, непривычному чувству покоя Леви позволил задержаться до самого вечера. Он даже не стал сгонять кота, когда тот уснул у него на коленях, а просто осторожно подвинул ноутбук и продолжил читать, одной рукой бессознательно поглаживая маленькую спинку.       Но к ночи что-то пошло не так. Первым тревожным звоночком стало то, что Феликс не примчался на кухню, заслышав звон посуды. Он забился в угол дивана и лежал, свернувшись клубком, без движения и даже когда вернулась Петра, он не побежал ее встречать.       — Леви, с ним что-то не так! — крикнула она из соседней комнаты, гладя вялого котенка.       Супруг, привлеченный ее тоном, вышел из кухни на ее голос. Петра сидела на диване, склонившись над свернувшимся комочком на ее коленях.       — Что с ним?       — Не знаю, — она покачала головой, ее янтарные глаза были полны беспокойства, — Он уже был вялый еще когда я приехала, думала, что он просто сонный. А теперь... его вырвало, — ее взгляд беспомощно скользнул по испачканному полу, где лежало промокающее бумажное полотенце, — Он совсем ослаб.       Со стороны могло показаться, что Петра просто устала. Она сидела, опустив плечи, и лишь легкая дрожь в пальцах, перебирающих шерстку Феликса, выдавала ее истинное состояние. А внутри бушевала буря из-за этого несчастного маленького существа, которое она так сильно успела полюбить.       Леви медленно подошел ближе и присел на корточки рядом с диваном, его пристальный взгляд скользнул по тусклой серой шерстке. Котенок лежал неподвижно, его бока тяжело вздымались, а глазки были мутными и полузакрытыми.       — Ты пробовала дать ему молока?       — Пробовала, он не пьет.       Сероглазый молча протянул руку и тыльной стороной ладони прикоснулся к уху котенка, а затем к носу.       — Горячий, — заметил он, — И нос сухой. Нужно к ветеринару, — заключил Аккерман, поднимаясь во весь рост, — Он слишком мелкий, чтобы просто отлежаться.       — В округе на тридцать километров нет ни одной клиники... Только в городе, а сейчас уже ночь!       — Есть круглосуточные. Бери его и одевайся, — бросил он, уже доставая ключи, — Я заведу машину.       Пока Петра закутывала котенка, Леви стоял в дверях, смотря в ночное окно, но не видя своего отражения. Этот крошечный, глупый комок шерсти за одну ночь проломил брешь в его обороне.       «Идиот», — беззвучно ругал он себя, нервно постукивая пальцами по локтю, — «Ты сам это допустил».       Поездка в город была молчаливой. Петра сидела, прижимая к груди сверток с Феликсом, и прислушивалась к его дыханию. Леви вел машину по темным проселочным дорогам с непривычной скоростью, он вдруг подумал о том, что эта тихая паника в салоне беспокоит его куда больше, чем самые провальные квартальные отчеты.       В ярко освещенной приемной клиники пахло антисептиком и кормами для животных. Аккерман, стоя у стойки администратора, заполнял документы аккуратным почерком.       Феликс. Кот. Возраст... приблизительно 3-4 месяца.       Он поставил прочерк в графе «Предыдущие заболевания». Он ничего о нем не знал. Он принял в свой дом, в свою жизнь то, о чем не имел ни малейшего представления. Беззащитность не только котенка, но и его собственная, оголилась, как нерв.       Петра унесла Феликса, следуя за ветеринаром, а Леви остался ждать. Он слышал за дверью приглушенные голоса и снова тот жалобный, ослабленный писк. Нет. Он не позволит, не позволит ни этому существу умереть, ни этому страху управлять собой. Если уж он совершил ошибку, позволив чувствам взять верх, то теперь он исправит ее с помощью железной воли и действий. Он заставит его выжить. Не потому что его жена будет плакать и не потому что это будет неудобно или неприятно, а потому что этот крошечный, глупый комок шерсти уже успел стать частью их жизни. Членом семьи.       Когда дверь открылась, и Петра вышла с Феликсом на руках, лицо ее было бледным, но более спокойным.       — У него кишечная инфекция, — тихо сказала она, — Сделали укол, выписали лекарства. Ветеринар сказал, хорошо, что не стали ждать до утра.       Леви лишь кивнул, приняв у нее из рук пакет с флаконами и шприцами. Он сам вызвался следить за графиком приема лекарств и стоило только им вернуться домой, как он уже был на кухне и удерживая слабо сопротивляющегося Феликса, вливал ему в пасть лекарство с помощью шприца без вставленной иглы.       Петра видела, как его руки с неожиданной ловкостью справляются с крошечным шприцем, как он бормочет что-то неразборчивое и угрожающее, когда котенок пытается вывернуться, но при этом его пальцы никогда не сжимаются слишком сильно.       Не говоря ни слова, он взял его, принес на кухню, подогрел немного специального корма и, сидя на полу, прислонившись спиной к шкафу, терпеливо скармливал ему пасту с пальца. Его жена стояла в дверях, прикрыв рот ладонью, и не могла отвести взгляд. В тусклом свете абажура его фигура, всегда такая прямая и неуязвимая, казалась уставшей и по-новому уязвимой. А на его коленях, наконец-то успокоившись, засыпал тот, ради кого он нарушил все свои собственные правила.

___________________

      К концу недели малыш был почти здоров. Его шерстка снова заблестела, а в глазах вернулось озорство. Леви, наблюдая за этим со стороны, по-прежнему хранил молчаливую сдержанность, но его протестов больше не было. Однажды утром, потягивая чай на веранде и наслаждаясь тишиной, он почувствовал знакомый мягкий удар о ногу. Феликс, подкравшись, устроился у его босых ступней, сладко мурлыча, словно маленький моторчик, нарушающий утренний покой.       Плавно день сменился вечером, и Петра, уставшая после долгого дня, отправилась в спальню. Приглушив свет, она обнаружила Феликса, мирно свернувшегося калачиком в ногах их кровати, на ее одеяле. На ее лице мелькнула легкая тревога. Шаг за пределы разрешенного был сделан. Она уже собралась его осторожно унести, решив не испытывать судьбу, но в этот момент Леви, лежавший с закрытыми глазами и казавшийся спящим, негромко, сквозь дремоту, произнес:       — Оставь его. Пусть спит.       Она улыбнулась и погасила свет. Через некоторое время, сквозь сон, она почувствовала, как рука мужа тянется к ней через спящего кота, касаясь их обоих. И в этом простом жесте не было ничего, кроме безоговорочного принятия.       Испытательный срок был окончательно и бесповоротно окончен.

___________________

      Следующее лето вступило в свои права, наполнив их участок новыми яркими красками. Однажды субботним утром Леви стоял у окна, наблюдая, как Петра в саду подвязывает подросшие цветы, а Феликс азартно гонял по траве бабочку, а потом, устав, плюхнулся в тени под кустом, свернувшись клубком.       Заметив его взгляд, она подошла к крыльцу, вытирая руки о фартук.       — О чем задумался?       Леви не ответил сразу. Он посмотрел на нее, на ее руки, испачканные землей, на сияющие глаза, потом перевел взгляд на кота, который, наконец поймав бабочку, растерянно смотрел на улетающую добычу.       — Ничего особенного, — наконец сказал он.       Петра, следившая за его взглядом, улыбнулась, глядя на кота с умилением.       — Знаешь, а ведь он совсем не похож на ту грязную пушинку, которую я нашла в огороде.       — Да… Похоже, оставить его здесь и впрямь было не такой уж плохой идеей, — он замолчал, задумавшись на секунду, — Если не считать того идиотского «подарка» с дохлой мышью у кровати.       Петра рассмеялась, и этот смех был похож на перезвон колокольчиков.       — Думаешь, справишься, когда таких «подарков» станет вдвое больше? — Она сказала это так легко и тут же повернулась, направляясь к дому, — Пойду, проверю, не подгорел ли пирог.       Женщина скрылась в доме и в тот же миг мимо его ног, словно серая молния, промчался Феликс, явно преследуя какую-то невидимую добычу, и юркнул вслед за хозяйкой.       Леви остался стоять один, уставившись на пустой дверной проем. Он медленно перевел взгляд на свои руки, лежавшие на перилах, потом на пышные пионы под окном, которые она посадила в их первую весну здесь. И только через пару секунд его мозг, всегда работавший с небольшой задержкой, когда дело касалось эмоций и намеков, обработал информацию. Его брови медленно поползли вверх.       «Вдвое больше...»       И тут до него, наконец, дошло.       — Погоди... — он обернулся к ее удаляющейся спине, — Что ты имеешь в виду?!