Hidden Overblot

      Остаток дня прошел замечательно. До самого обеда я пробыл с госпожой и Лилией. Госпожа сидела за своим столом и разбирала бумаги, а Лилия, если не разносил для нее поручения, вовсю играл со мной. Он притащил какую-то портативную консоль и теперь учил меня играть. Суть была в том, чтобы прокачивать свои армии и нападать на чужие, но ради этой прокачки приходилось выполнять кучу странных заданий. Например, отсидеть урок в классе или обучиться кузнечному делу — в общем, всякое такое.       После обеда вернулся Цунотаро. Он сокрушенно сообщил, что его все-таки поймали, так что вторую половину дня ему придется разгребать дела, которые он так усердно откладывал. Вместо этого он отвел меня на тренировочную площадку. Ноче снова тренировался с мечниками; я уже видел, как он занимался с магами, но фехтование, похоже, нравилось ему больше всего. А вот Флинт ошибался неподалеку от стрельбища для лучников. Я с улыбкой устроился на своем привычном месте, чтобы понаблюдать за ними. Спустя какое-то время Ноче заметил меня, подошел и галантно поклонился.       — Приветствую Мороз Шипов, — я весело захихикал. Надо же, сегодня у него новое имя!       — Привет, Ноче! Как тренировка?       Он тихонько рассмеялся и опустился передо мной на одно колено:       — Сегодня все идет как надо, малыш. Но что-то я не видел тебя на утренних занятиях.       Я покачал годовой:       — Не-а, госпожа хотела со мной поговорить. Рассказывала, как все завтра будет проходить.       Ноче понимающе кивнул:       — Да, сегодня ты выберешь своего стража. Уверен, для любого из них будет огромной честью служить тебе. — Он улыбался, но в его глазах промелькнула какая-то грусть и одиночество.       Я сочувствующе нахмурился. Протянув руку, я коснулся его щеки — точно так же, как госпожа всегда делала со мной. Ноче удивленно моргнул, а затем поднял свою руку и накрыл ею мою ладонь.       — Почему ты грустишь?       — Признаться, я немного завидую тому, кого ты выберешь, — признался он.       Я удивленно захлопал глазами, а потом весело фыркнул, картинно надув губы:       — Ноче, ну ты и глупыш!       Он лишь тяжело вздохнул:       — Наверное, так и есть. Мне следовало бы радоваться, что кто-то будет оберегать твой покой.       Я снова насупился и легонько, но ощутимо похлопал его по щеке:       — Ноче!       Он растерянно моргнул:       — Ты и правда думаешь, что я выберу кого-то другого?       Теперь он выглядел окончательно сбитым с толку:       — П-прости?       Ну вот, кажется, мне придется разжевать ему все до единого слова! Ну как можно быть таким недогадливым?! Я же общаюсь только с ним и с Флинтом! Сильвер и Себек — личная стража Цунотаро! Кого еще я, по его мнению, мог выбрать?       — Ноче, да с чего бы мне выбирать кого-то другого... кроме тебя?       Его щеки слегка порозовели, и он принялся часто-часто моргать:       — М-меня? Но, малыш, среди гвардейцев есть много тех, кто гораздо сильнее меня.       Я упрямо мотнул головой:       — Нет, я выбираю тебя. Мне комфортно только с тобой и с Флинтом. Флинт, конечно, хороший, но он не Ноче. Ты добрый и всегда заставляешь меня смеяться... Так что... ты ведь будешь меня защищать?       Ноче глубоко вздохнул и серьезно кивнул:       — Разумеется, малыш. Правда, после завтрашнего дня мне придется называть тебя «Ваше Высочество».       Я скорчил такую недовольную рожицу, что Ноче громко рассмеялся и ласково потрепал меня по голове. Вот за это он мне и нравился: рядом со мной он не ходил на цыпочках и не подбирал испуганно слова. Просто искренне говорил то, что думает, и всегда улыбался.       Чуть позже Ноче даже подвел меня к стойке с оружием и начал показывать, как правильно держать мечи. Помнится, Сильвер как-то говорил, что у меня, возможно, есть к этому талант. Но этот меч оказался жутко тяжелым! Ноче терпеливо объяснял мне основы: как правильно перехватывать рукоять, как держать баланс и в какую сторону делать замах.       За этим занятием меня и застал Цунотаро. Я почувствовал, как на мою голову опустилась теплая ладонь, и, обернувшись, увидел его мягкую улыбку. Ноче тут же склонил голову, прижав руку к груди:       — Приветствую Принца Шипов, — произнес он свою неизменную фразу. Цунотаро лишь небрежно махнул рукой:       — Сэр Ноче. Вижу, ты снова проводишь время с моим птенцом.       Ноче почтительно кивнул:       — Да, Ваше Высочество. Ему было скучновато просто сидеть, поэтому я решил немного обучить его фехтованию.       Цунотаро окинул взглядом площадку:       — Что ж, полагаю, просто сидеть и смотреть — действительно довольно унылое занятие. Надеюсь, ты принял все меры предосторожности?       Ноче кивнул и, попросив у меня тренировочный меч, передал его Цунотаро. Тот взвесил его в руке, сделал пару пробных взмахов и одобрительно хмыкнул:       — Да, для тренировок в самый раз. Мой птенец уже сообщил тебе о своем решении?       Ноче снова отвесил легкий поклон:       — Если я достоин вашего доверия, я с радостью отдам за него жизнь.       Маллеус выпрямился во весь рост и степенно кивнул:       — Я дарую тебе эту честь. Однако учти: если я замечу, что за ним плохо присматривают, я тут же найду ему другого стража.       Ноче с самым серьезным видом кивнул. Цунотаро не стал прощаться — он просто подхватил меня на руки и зашагал прочь. Перевесив голову через его плечо, я помахал Ноче рукой. Тот прикрыл рот ладонью, пряча смешок, помахал мне в ответ и вернулся к своим тренировкам.       Ужин прошел в теплой и уютной обстановке. До конца каникул оставалось всего два дня, так что все вели себя на удивление тихо и спокойно. Лилия и госпожа изредка переговаривались о чем-то своем. Затем все стали расходиться. На прощание госпожа, как обычно, ласково коснулась наших щек, и мы отправились спать.       В спальне мы переоделись, и я снова приготовился к упражнениям для крыльев. Они действительно давались все легче и легче! Буквально прошлым вечером у меня получилось самостоятельно приподнять левое крыло. Махать им по-прежнему было тяжело, а расправлять — больно, но это уже был колоссальный прогресс. Прогресс, который доказывал: все мои мучения не напрасны! После тренировки я вырубился почти мгновенно, даже не услышав, как Цунотаро лег рядом.       Среди ночи я внезапно вздрогнул и проснулся. Цунотаро крепко спал. Я завороженно посмотрел на него: одна его рука покоилась под головой, а вторая собственнически и оберегающе обнимала меня за талию. Я осторожно, стараясь не шуметь, убрал его руку и подложил вместо себя подушку. Будить его не хотелось — он весь день трудился и заслужил полноценный отдых. Аккуратно сползши с высокой кровати, я тихонько побрел к выходу.       Мне приснился кошмар. Ужасный, липкий сон. Мне снилось, что я снова в своем старом доме. Мать кричала на меня, требуя, чтобы я наконец повзрослел и перестал вести себя как капризный ребенок. Она злобно припоминала мне все те годы молодости, которые ей пришлось «принести в жертву» ради моего воспитания, пока отец шлялся неизвестно где. Помню, как я горько плакал во сне. Я был таким крошечным... от силы лет десять. Интересно, сколько это по меркам фейри? Наверное, возраст, когда еще ходят в подгузниках.       Я приоткрыл тяжелую дверь и выскользнул в коридор, оставив ее слегка приоткрытой, чтобы потом без труда найти дорогу назад. Шагая по темным коридорам, я поймал себя на мысли, насколько же здесь тихо по сравнению с нашим школьным общежитием. Там вечно кто-то бродил, шумел или суетился. А это место сейчас до боли напоминало мне Ветхое общежитие — такое же тихое, заброшенное и умиротворяющее. Я подошел к огромному окну и посмотрел на улицу. Месяц уже почти скрылся за горизонтом. Еще пара ночей — и наступит новолуние, а потом все начнется сначала.       Вдруг позади раздался тихий шорох. Я резко обернулся и увидел госпожу, которая мягко и понимающе улыбалась мне. Она подошла ближе и тоже заглянула в окно.       — Для птенцов уже слишком поздно. Маллеус знает, что ты бродишь здесь один?       Я виновато покачал головой:       — Нет, я не хотел его будить. Подумал, что небольшая прогулка поможет мне уснуть.       Она задумчиво кивнула:       — Я удивлена, что ты вообще проснулся. Обычно после своих упражнений ты спишь без задних ног.       Я пристыженно опустил глаза:       — Мне... мне приснился кошмар, — признался я, чувствуя, как краснеют уши. Ну вот, взял и выложил все как на духу. Испугался дурацкого сна и пошел проветриться. Госпожа лишь понимающе улыбнулась:       — Знаешь, ночной воздух порой творит чудеса и отлично проясняет мысли. Не хочешь прогуляться со мной?       Я удивленно вскинул на нее глаза и активно закивал. Она ласково протянула мне руку. Я крепко ухватился за нее, и мы спустились по лестнице прямо в объятия ночного сада.       Какое-то время мы шли в полном молчании. Я завороженно смотрел, как сильно ночь меняет все вокруг. Розы, которые днем казались ослепительно белыми, в тусклом свете лунного серпа отливали глубокой синевой. Было довольно темно, но, к моему удивлению, я видел дорогу без особого труда. Я покосился на госпожу: ее глаза даже в этой густой темноте слабо светились мягким зеленым неоном. Заметив мой взгляд, она тепло улыбнулась.       — Вы часто гуляете по ночам? — тихо спросил я. Она негромко рассмеялась:       — Да, частенько. Иногда мне просто необходимо побыть вдали от суеты и насладиться ночной прохладой. Но больше всего я люблю летать в полночь. Особенно когда на небе нет луны — тогда никто не может увидеть, что я улетела.       Я расстроенно шмыгнул носом:       — Простите, если я помешал вашей прогулке...       Она тут же качнула головой и нежно сжала мою ладошку:       — Глупенький, ты ничуть мне не помешал. Ты такой тихий птенец... Знаешь, это даже немного пугает.       Я удивленно посмотрел на нее, не понимая, к чему она клонит.       — Когда Маллеус был маленьким, я почти не видела его. Он вылупился гораздо позже положенного срока, а к тому моменту его родители — мои дорогие дети — уже покинули этот мир. Мое сердце было разбито вдребезги. Мне до сих пор стыдно признаться, но я поручила Лилии стать его опекуном еще до того, как сама впервые взглянула на внука. Я искренне сожалею об этом каждый день своей жизни.       Я сочувственно сжал ее руку, и она подарила мне грустную, но невероятно теплую улыбку.       — Но Цунотаро ведь все еще живет здесь, с вами.       Она кивнула:       — Да, но он всегда будет ближе к Лилии, чем ко мне. Малыш, ты просто физически не мог нам помешать. Ты даже не представляешь, каким мрачным было это место до твоего появления. С твоим приходом все вокруг словно ожили и стали счастливее. Я уже и забыла, когда в последний раз видела, чтобы Маллеус так искренне улыбался или с таким нетерпением ждал завтрашнего дня. Но рядом с тобой он расцветает. Да что там говорить, даже я теперь просыпаюсь по утрам с улыбкой, зная, что мы будем завтракать вместе. Это такое счастье.       Я густо покраснел и смущенно уткнулся взглядом в землю. Госпожа остановилась, присела передо мной на корточки и нежно коснулась моей щеки:       — Ты не обуза. Ты никого не стесняешь и никому не мешаешь. Отныне ты — наша семья. Семья для Маллеуса, семья для Лилии и Сильвера, семья для меня. Никогда об этом не забывай.       Я почувствовал, как по щеке покатилась горячая слеза, и крепко, изо всех сил обнял госпожу. Она на мгновение опешила от такой внезапной нежности, но тут же ласково обняла меня в ответ, легко отрывая от земли.       — Ну-ну, тихо, маленький мой. Все хорошо, — ласково приговаривала она, мягко поглаживая меня по спине и аккуратно обходя крылья. Я даже не вздрогнул, когда ее пальцы коснулись упрямого левого крыла. — Как насчет того, чтобы мы с тобой немного полетали?       Я испуганно захлопал глазами:       — Н-но мои крылья ведь не работают!       Она задорно подмигнула мне:       — Лететь буду я. А ты просто крепко за меня держись.       Я завороженно кивнул — госпоже я доверял безгранично. Она счастливо улыбнулась и прижала меня к себе, а за ее спиной с тихим шорохом расправились огромные, величественные крылья. Сделав один мощный, пробный взмах, она резко оттолкнулась от земли и взмыла ввысь. От неожиданной скорости я зажмурился и намертво вцепился в ее одежду. Раздался ее тихий, довольный смешок; она легонько коснулась моей макушки, и я решился открыть глаза.       Вокруг нас, насколько хватало глаз, простиралась погруженная в ночной сон Долина Шипов. Мне казалось, что если я просто протяну руку, то смогу дотронуться до бескрайнего ковра мерцающих звезд. Госпожа тепло улыбнулась и принялась показывать мне окрестности с высоты птичьего полета: вон там, где густой лес встречается с извилистыми реками и зеркальными озерами, а вон там в темноте высились силуэты двух заброшенных замков. Интересно, это те самые руины, о которых мне как-то рассказывал Цунотаро?       Прохладный ночной воздух приятно освежал лицо. Я перевел взгляд на спокойное, умиротворенное лицо госпожи, которая с гордостью оглядывала свои владения. Теперь я прекрасно понимал, почему она так любит эти ночные полеты. Было в этом что-то невероятно успокаивающее — знать, что вы, скорее всего, единственные во всем мире, кто сейчас не спит и наслаждается этой красотой. Вдруг она аккуратно перехватила меня.       — Птенец, я хочу кое-что попробовать. Доверишься мне?       Я весь подобрался и сделал глубокий вдох. Я смогу.       — Х-хорошо?       Она ободряюще улыбнулась и осторожно развернула меня спиной к себе. Сначала она держала меня под мышки, а затем плавно съехала руками вниз, крепко перехватив мои запястья. Я испуганно пискнул, потому что в первое мгновение мне показалось, будто я камнем падаю вниз, но ее хватка на моих руках была мертвой и надежной. Убедившись, что я никуда не падаю, я наконец открыл глаза. Я поднял голову, и госпожа, взмахнув своими исполинскими крыльями, улыбнулась:       — Все хорошо, я тебя ни за что не отпущу. А теперь попробуй расправить свои крылышки.       Я послушно сделал то, что мы столько раз повторяли на тренировках. Правое вверх, правое в сторону. От неожиданного напора встречного ветра я испуганно вздрогнул и тут же прижал его обратно. Но затем попробовал снова, подбадриваемый добрым смехом госпожи. Это было странное ощущение. Очень странное, но безумно приятное! Тогда я попытался проделать то же самое с левым крылом. Оно, как обычно, наотрез отказывалось слушаться. Я набрал в грудь воздуха: левое вверх... левое в сторону-у-у!       Я с силой вытолкнул его навстречу ветру. Упрямый сгиб отчаянно сопротивлялся набегающему потоку воздуха. Я болезненно поморщился, когда ветер насильно распрямил крыло, натягивая перепонку... и вдруг... я полетел! Ну, точнее, поймал поток и заскользил по воздуху. Это было похоже на полет на дельтаплане, который был частью моего собственного тела! Я восторженно огляделся. Госпожа выглядела такой гордой; она счастливо улыбнулась и перехватила меня уже не двумя, а всего одной рукой, плавно переместившись так, чтобы оказаться строго подо мной.       — У тебя отлично получается, малыш! Посмотри на себя — ты паришь в небесах!       Госпожа мерно взмахивала крыльями, посылая потоки воздуха прямо под мои крылья, заставляя меня удерживать высоту. Я звонко и счастливо рассмеялся. У меня получалось! Я по-настоящему летел! Затем она подхватила меня за обе руки, прижала к своей груди и ушла в крутое пике. Я весело захихикал, пока она мастерски гасила скорость, раскрывая крылья перед самой землей. Свои крылышки я к тому моменту уже послушно прижал к телу.       И вот, наши ноги снова коснулись твердой земли. Госпожа крепко прижала меня к себе и ласково потерлась носом о чешуйки на моей макушке:       — Ох, как же я горжусь тобой! Ты так красиво скользил по воздуху!       Я густо покраснел, расплываясь в широченной улыбке. Вдруг со стороны послышались негромкие, размеренные хлопки. Мы обернулись и увидели Цунотаро. Он стоял, скрестив руки на груди, и с легкой укоризной, но при этом с явной улыбкой наблюдал за нами. Одна его бровь была красноречиво приподнята.       — Так вот куда вы оба сбежали.       Я моментально залился краской и виновато опустил голову. Он тяжело вздохнул, но его губы тронула мягкая улыбка:       — Полет и правда вышел впечатляющим. Однако в следующий раз, бабушка, будь добра, позови и меня поучаствовать в этом веселье.       Госпожа лишь невинно рассмеялась, бережно передавая меня на руки Цунотаро:       — Ой, да ладно тебе, позволь хоть иногда старой драконихе потешить душу. Когда бы мне еще представился шанс так чудесно полетать с внуком?       Я тихонько прыснул, а Цунотаро шутливо щелкнул меня по носу:       — Что касается тебя... Почему ты не разбудил меня, прежде чем уйти?       Моя улыбка тут же улетучилась, и я виновато уставился в землю:       — Я просто не хотел тревожить твой сон.       Его взгляд смягчился:       — Птенец, если ты просыпаешься посреди ночи, ты имеешь полное право разбудить и меня. Более того, я настоятельно прошу тебя об этом. Мне пришлось идти по твоему следу до самого сада. Тебе крупно повезло, что бабушка оказалась рядом и присмотрела за тобой.       Я неловко заерзал:       — Да я... я бы и сам справился.       Он смерил меня долгим, красноречивым взглядом, а затем переглянулся с госпожой, на лице которой застыло точно такое же выражение.       — Малыш, ты ведь понимаешь, для чего именно тебе нужен личный страж?       Я неопределенно пожал плечами:       — Не особо...       Госпожа ласково коснулась моей щеки. К этому моменту чешуя там уже полностью восстановилась, не оставив даже малейшего шрама.       — Ты помнишь наш недавний разговор о твоей чешуе?       Я послушно кивнул, невольно прикоснувшись к лицу:       — Да. Помню, вы говорили, что она очень высоко ценится в зельеварении. И еще кто-то упоминал... браконьеров?       Госпожа серьезно кивнула:       — Именно так. В нашем мире осталось слишком мало драконов. В том числе и драконьих фейри. И эти монстры безжалостно охотятся на беззащитных — на яйца, на малышей и на птенцов.       Я испуганно сжался в комок на руках Цунотаро.       — Ты только-только начал восстанавливаться. Ты только обрел свой дом.       Я удрученно опустил голову:       — Значит, вы так испугались из-за того, что если бы я остался один... меня могли просто украсть?       Цунотаро твердо кивнул:       — В том числе и поэтому, да. Мне бы очень хотелось, чтобы ты научился просить о помощи или поддержке, даже в каких-то мелочах.       Я невольно вздрогнул. Ладно, просить о помощи я кое-как научился, но вот искать у кого-то моральной поддержки и утешения — это был совершенно другой, пугающий уровень. Это означало открыться, показать свою уязвимость и признать, что тебе плохо. Это требовало колоссального кредита доверия, который в один прекрасный день могли обернуть против тебя же. На мою макушку снова легла теплая, тяжелая ладонь Цунотаро.       — Я не требую, чтобы ты сделал это прямо сейчас. Но я искренне надеюсь, что когда тебе понадобится плечо, на которое можно опереться, ты придешь именно к нам.       Я послушно кивнул, хотя в глубине души очень сомневался, что когда-нибудь смогу переступить через себя. Меня слишком часто предавали, манипулировали и использовали газлайтинг, чтобы я мог вот так запросто снова хоть кому-то довериться. С Гриммом все было иначе — он зверь, и на мир реагировал совершенно по-другому. Да, здешние обитатели тоже не были людьми в привычном понимании, но они все равно оставались слишком человекоподобными, со всеми вытекающими.       Цунотаро почтительно кивнул госпоже. Она еще раз ласково коснулась наших щек на прощание и вернулась к своей прерванной прогулке. Цунотаро отнес меня обратно в спальню и на этот раз укутал в свои огромные крылья так плотно, что мы превратились в один сплошной кокон. Вдруг я почувствовал, как его крылья едва заметно вздрогнули. Неужели я... и правда так сильно напугал его своим исчезновением?       Я покрепче обнял Цунотаро за талию, и он ласково уткнулся в мою макушку.       — Прости меня...