Главное правило

      Главное правило любого шпиона — говори только десять процентов из того, что знаешь, и делай вид, что это пятьдесят. Процентное соотношение Росинант выяснял долго, путём проб и ошибок — сначала в дозоре, потом когда шпионил за Семьёй, потом выяснил и запомнил очень навсегда.       Было ли это профдеформацией, Росинант не знал — скорее нет, чем да, потому что когда Сенгоку привёл его в Дозор, маленькому Роси просто физически необходимо было знать всё и обо всех. Но просто так спрашивать было нельзя.       Потому что Росинант помнил, что бывает, когда спрашиваешь не у тех людей и раскрываешь им тем самым не ту информацию. Отец сказал соседям, что они из Мариджои — и поплатился. Они все поплатились.       Но если бы отец молчал, всё было бы в порядке, так ведь? Если бы он соврал или не договорил, их семью, наверное, считали бы просто чудаками.       Информация решает всё — вот первый урок, что выучил Росинант в своей жизни. И это определило его судьбу.       В первые годы в Дозоре он почти ни с кем не разговаривал. Просили — помогал, не просили — сидел тихо и слушал-слушал-слушал, потому что никто не обращает внимания на маленького глупого ребенка, который не знает, наверное, и половины произнесённых слов.       Роси знал. У Роси был умный брат (умнее родителей уж точно), и этот умный брат хотел, чтобы Роси тоже был умным. Поэтому умный брат заставлял его делать неприятные — тогда, на Мариджое, так казалось — вещи.       Читать. Писать. Учить языки и математику. Брат был слишком умён для своего возраста, но тогда Роси этого не понимал — а только чувствовал себя жалким и ничтожным, и восхищался. Брат был крутым, сильным, интересным. Роси любил его.       Но, как оказалось, брат тоже может ошибаться.       И некоторые ошибки Росинант никогда ему не простит.       И всё же, эта Доффина дотошность и требовательность Роси потом очень помогла. Роси знал о Дозоре многое — ранги, должности, имена некоторых людей, в особенности адмиралов и главнокомандующего, знал о их штабе.       Они о нём не знали почти ничего. Кроме Сенгоку-сана, но Сенгоку-сан был почти как Роси — тоже знал много и молчал.       Они никогда об этом не говорили, но Роси твёрдо знал, что ему повезло. Сенгоку-сан был тем единственным человеком, которому Роси мог сказать что угодно, и Сенгоку-сан не стал бы использовать это против него.       Он делился информацией взамен.       — Я хочу узнать, кто станет следующим вице-адмиралом, — говорил Роси в двенадцать, заходя в кабинет Сенгоку-сана и плотно прикрывая дверь. Ещё один пунктик в кодексе шпиона — всегда следи за дверью, окнами и ден-ден-муши. Роси беззвучно бормотал их одними губами, когда снимал трубку с ден-ден-муши Сенгоку-сана, делая её недоступной для звонков.       — А что я могу получить взамен? — спрашивал Сенгоку-сан, не отвлекаясь от документов.       — Наводку на дьявольский фрукт, — невозмутимо отвечал Роси. Он придвигал свой стульчик к чужому столу и ставил на него подбородок, смотрел на чужое сосредоточенное лицо из-под чёлки. Сенгоку-сан тут же прикрывал документы одной рукой, а другой зарывался Роси в волосы.       Росинант довольно щурился. На самом деле он знал минимум о трёх, а местоположение ещё двух уточнял.       — Сильный? — на пробу спросил Сенгоку-сан.       — Вся информация только после вашей.       — Ты сущий дьявол, Роси, — Сенгоку-сан качал головой. — У этой информации высокий допуск. Зачем тебе знать, кого назначат?       — Надо, — Роси надувает щёки. По Сенгоку-сану никогда не понятно, заинтересован он или нет. Роси так пока не может, но он хороший ученик. Говорить, зачем информация — тоже информация. Прошлые два раза сенгоку-сан его раскусил только по оговоркам.       Иногда Роси думает — как такой умный Сенгоку-сан вообще попал в такую организацию, как Дозор. Но Роси не позволяет любопытству зайти дальше.       У него пока не тот уровень допуска.       — Я скажу с десяток имён, ты скажешь тип фрукта, идёт?       — Допустим, — соглашается Росинант. Про «сказать» — это Сенгоку-сан не буквально. Не произноси важную информацию вслух — ещё одно правило, про которое Роси никогда не забывал.       Они пишут на листочках. Роси не позволяет себе думать перед тем, как писать — иначе Сенгоку-сан заподозрит, что фруктов несколько.       — Вот как, — Сенгоку-сан задумчиво смотрит на надпись «хищный зоан». — Это неплохо. Если я скажу тебе два имени, ты расскажешь остальное?       — Мне нужно одно, — хмурится Роси.       — В командовании сомневаются между двумя.       — Значит, подтолкни их к удобному тебе и скажи мне имя, — когда Сенгоку-сан удивлённо хмыкает, Роси понимает что сказал что-то не то.       — Ты прав, Роси. Тогда вот это, — Сенгоку-сан обводит имя в кружочек. Роси кивает и старательно выводит на листке «оплату».       «Саут блю, Батерилла, тип зоан: аллигатор. Замечен три дня назад у торговца Мицки. Торговец о природе фрукта не подозревает».       — Хорошо, — кивает Сенгоку-сан. — А теперь остальную часть, и я скажу тебе запасное имя. Или настоящее — а это запасное. Кто знает.       Росинант возмущённо сопит. В двенадцать лет у никогда не получалось обыграть Сенгоку-сана.       В Дозоре к Роси относятся с подозрением. Кто-то слышал, что он тенерьюбито, кто-то знал, что он приемный сын Сенгоку-сана. До поры это не мешало, пока Роси был маленьким и милым, ему всё сходило с рук — помогали старшие, брали к себе младшие — оставлять своих в Дозоре не принято.       Зато после четырнадцати Роси обнаружил, что кроме Сенгоку-сана к нему мало кто относится нормально.       «Нормально» — это по-дружески. Другие дети в школе Дозора хлопали друг друга по плечам, обнимались, делились едой и тайнами. Последнее было особенно обидно — Роси тоже хотел знать, чего они там шушукались.       Школа находилась на острове на Гранд Лайн. До четырнадцати Роси жил с Сенгоку-саном на базе, теперь тот только приезжал навещать и слал письма. В четырнадцать Роси понял, что у него совсем нет друзей.       Точнее, был один — но Роси его очень давно не видел. Иногда перед сном Роси позволял себе прикрыть глаза и помечтать, что Доффи тоже тут, в школе Дозора — учится вместе с Роси, спит на соседней койке, заставляет заниматься ненавидимой Роси физической подготовкой.       И говорит. С Роси мало кто говорит теперь, кроме преподавателей — Роси в вакууме. Он не знает, как общаться со сверстниками — не как с осведомителями же?       «А я бы не сдался, — хмыкает насмешливо голос Доффи в голове. — Я уже пират, Сенгоку-сан ведь говорил тебе, Роси? У меня уже своя шайка и дьявольский фрукт. А ты всё такой же слабак.       Роси просыпается в слезах.       Однажды Роси падает. Остров школы весенний — тут всё цветёт и пахнет, светит ярко солнце, но часто моросят дожди. Поэтому Роси поскальзывается на мокрой траве и пропахивает носом землю. Их отряд, выведенный на сдачу физический нормативов, смеётся хором, заливисто и ярко. А Роси чувствует себя… Странно.       И смеётся вместе со всеми.       …он не смеялся с Мариджои.       А потом Роси сдаёт стрельбы лучше всех. И помогает парочке человек правильно держать пистолеты. И снова падает. И идеально объясняет теорию, пока преподаватель отошёл.       — Ты классный, — говорит один из парней, остальные кивают.       Росинант не знает, что случилось, но он вдруг сделался страшно неуклюжим. Всё у него в руках горит, взрывается, ломается, ноги запинаются, а дозорная форма всегда помята, заляпана чем-то, а то и порвана — хотя Роси часто её стирает, а гладит и вовсе каждый день. И преподаватели бы ругались, если Росинант не был лучшим на потоке.       Росинанту нравится дружить. Друзья похожи на осведомителей — только за информацию Росинант платит им улыбками, шоколадками, сигаретами, ромом, оружием — это были не дьявольские фрукты, Росинант мог достать что угодно в пределах острова.       Нужно было много знать, только и всего.       К концу обучения Роси знал об острове всё — какие в каком районе леса растут цветочки и в какой день (через субботу, в три ночи) чихает директор ровно пять раз. Диплом отличника, новая форма и погоны, а так же дьявольский фрукт от Сенгоку-сана — подарки для Роси к выпуску.       Ну ещё новенький мини ден-ден-муши, но об этом никому знать не обязательно — потому что Роси подарил его себе сам. И нет ничего романтичнее, чем тайные вещи.       Разве что тайны сами по себе.       — Как ты вырос, — охает Сенгоку-сан. Теперь Роси его немного выше, так что Сенгоку-сану приходится поднять голову.       Они обнимаются. Росинант дарит ему улыбку — не потому что платит за что-то, а потому что хочет улыбаться. Он приехал за новым заданием и новым званием, но это может подождать и до завтра.       — В общем, — говорит Сенгоку-сан позже. Он хрустит рисовыми крекерами, сидя за столом напротив Роси. Роси гладит козу. Тихо звенит бубенчик, но снаружи кабинета этого никто не услышит — Росинант поставил Тишину. Фрукт Сенгоку-сан подобрал для Роси идеальный, всё-таки. — У нас шпионская сеть разваливается. В архивах Дозора порылись уже все, кому не лень — никакой конфиденциальности. Ты единственный, кому я могу это доверить.       Росинант слушал внимательно, не чувствуя, как горит чёлка и часть воротника. Тогда он ещё не знал, чем это всё обернётся.       И слава морскому дьяволу.

*

      — Что ты делаешь? — спрашивает Дофламинго недовольно. Росинант проводит помадой аккуратно, растирает её губами, чтобы лежала ровнее, и только потом отвечает.       — Крашусь, — и открывает подводку. Что бы такого нарисовать сегодня на лице, чтобы Ло похихикал? Нет, пожалуй лучше что-то впечатляющее, чтобы выглядело, как настоящая татуировка. Тогда Ло точно оценит.       — У нас собрание Семьи. Все ждут только тебя, — Дофламинго опирается плечом о косяк двери и скрещивает руки. В комнате Росинанта на Дресс Розе всё по уставу — идеально заправлена постель, одежда висит на вешалках в шкафу, чёрная шуба — на спинке стула, и даже вся косметика разложена по местам и выстроена в ряд, как подчинённые Росинанта перед проверкой сверху.       Не по уставу только сам Роси, но его это не волнует — а волнует только подводка, которая чуть-чуть подсохла. Росинант вздыхает и достаёт из ящичка запасную.       — Какой смысл? Ты всё равно ещё раз нам с Ло потом скажешь, — отмахивается он. — Да и я часто на них не хожу, чего это ты вдруг?       — А того, — Ло появляется за розовой шубой Дофф. Росинант видит их через зеркало, в котором красит глаза, — что ты что-то совсем разленился, Кора-сан. Не участвуешь в делах Семьи, так хоть присутствуй.       — Я разленился?.. — пробормотал Росинант растерянно, подводя левый глаз. Пальцы двигались аккуратно — никакой расслабленности, иначе Роси без глаза. Однажды так и случится с таким-то хобби, но пока глаза были целы. — Я много чего делаю.       — Чего, например? — скептически фыркает Дофламинго. — Лицо малюешь круглые сутки, волосы завиваешь, пьёшь вино и виноград недавно весь сожрал у Сахарок. Ты даже на собрания уже не ходишь, так чем таким важным ты занят, скажи мне?       «Да много чем», — вздохнул Росинант про себя. На собрания он не ходил, потому что всё, что Доффи мог там сказать, Росинант гарантированно уже слышал — только в нормальной форме и без повторений тысячу раз. Иногда подчинённые Дофламинго бывали полными кретинами. «Но всё равно лучше, чем некоторые роты Дозора», — признавал Роси про себя. Росинант и без того был занят, и ему не хотелось тратить время.       И ведь для Дофламинго же и Семьи старался. Роси начал красить второй глаз, улыбаясь двум недовольным лицам в зеркале и раздумывая, что ему теперь делать. Показать, как он ценен? А Росинант несомненно ценен.       Только отчего-то Доффи и Ло не хотят этого видеть.       И с Доффи всё понятно — он в принципе в Росинанте ничего стоящего никогда не видел, но вот от Ло — Ло, который вырос у него на глазах, о котором Роси заботился, словно какая-нибудь мамочка — слышать такое было обидно. Хотя и от Доффи обидно, чего уж там.       Ни на один миг Роси не покосился на свою грудь, хотя очень хотелось. Фантомно укололи на миг звёздочки шрамов от пулевых — тех самых, что оставил ему брат на острове Миньон.       — Перевербуй меня, если выживу, — сказал ему Росинант тогда. И выжил. Так и не смог выстрелить в Доффи, в это неблагодарное чудовище — как будто бы если Росинант хотел, всю Доффину шайку не повязали бы на первом же острове, на котором их нашёл Росинант. Как будто Роси не давал тысячу и один намёк, как будто не палился как только мог, как будто не кричал безмолвно — «слови меня за руку, поймай, раскрой, чтобы я мог наконец всё рассказать». Но брат словно за все прошедшие года сделался глупцом и слепцом одновременно.       Или он верил Роси.       Когда Росинант очнулся, Ло спал на койке рядом, исцелённый, а Дофламинго сидел на табуретке и курил.       И тогда Роси сделал глупость. Он открыл чуточку больше, чем десять процентов.       — Мы ждём только тебя, — повторил с нажимом Дофламинго. Вторая стрелка под глазам была закончена, у Росинанта даже рука не дрогнула.       — Но я хочу красивый макияж, — надул губы Роси. — Я приду, когда доделаю…       Вена начала дёргаться у Дофламинго на виске. Ло стоял за ним каменным изваянием, всем видом говоря, что полностью согласен. Роси вздохнул. Единственная его отдушина за день — макияж. И ту испортили.       Наскоро Роси намазал блеск поверх помады и полюбовался собой в зеркало, собрал длинные волосы в хвост, оставляя навыпуск только две красные короткие пряди у лица. «Всё-таки, мама меня родила красивого, — подумал он. — И чего они так бесятся? Наверное, Требол опять пристал с его великолепными идеями. Или Диаманте тупит. Или, — Роси скосил взгляд, — всё сразу. Ещё и поставщик косячит. Надо с ним поговорить».       — Заканчивай уже, — холодно произносит Ло. Росинант мысленно ругается. Настроение у его демонов ещё хуже, чем он думал. Сейчас его затащат на их общий трон и будут лапать, не слушая протестов. Это Роси ненавидел больше всего.       Потому что в такие моменты ещё больше ощущал себя их вещью. Мало того, что они делали с ним, что хотели ночью (тут Роси был не против, хотя иногда можно и понежнее), лапали на публике, наряжали во всякое, как куклу, так ещё и те самые собрания. Его просто лапали, целовали, щипали и почти раздевали на глазах у всей Семьи.       И Роси даже не мог сопротивляться.       — Я не хочу туда, — всё же предпринял попытку он.       — Сейчас захочешь, — широко улыбается Дофламинго. Ло хмыкает.       О нет. Пожалуйста, нет.       Росинант не произносит этого вслух — бесполезно. Нити уже сковали всё его тело, заставили встать и подойти. Ло бормочет «пространство», и шуба возникает у Роси на плечах. Они берут его под руки и ведут. И их ладони, конечно, у Роси на заднице.       — Я вам не проститутка, — шипит он.       — Конечно, нет, — соглашается Дофламинго. — Ты — лучше.       — Давай, Кора-сан. Ты же всё равно ничем не занят, — ласково бормочет Ло ему на ухо. Пытается подсластить пилюлю, но Росинант на это уже давно не ведётся. В прошлый раз у него синяки после такого же собрания Семьи сходили неделю.       — Я очень занят, — брыкается он. Как назло, сегодня у него дела, которые нельзя перенести — важные звонки, и надо появиться в порту, и проверить, что там с финансами у лаборатории Ло, передать кое-какие документы… Много, много дел. День рождения Доффи не за горами, надо успеть. — Да пустите же вы меня!       Дофламинго — вся движущая сила их процессии — цокает и останавливается.       — Ну что у тебя за дела, Роси? Просвяти же нас, — дружелюбно произносит он. Роси знает это выражение его лица — сейчас над Росинантом посмеются и словесно окунут в грязь, и самооценка рухнет к плинтусу — А Роси её и после прошлого раза не смог до конца выправить.       Прав был Сенгоку-сан — это бесполезно и очень больно, любить такое чудовище. И зачем Роси только пытается?       — Не могу сказать, — отвечает он Дофламинго и видит торжество в чужих глазах. Неприятно — и обидно. Иногда Доффи ласковый — обнимает, целует, ухаживает — кофе в постель, пионы на одеяле, мокрые от утренней росы, вечер с вином у моря — любовь Дофламинго тихая, нежная, прекрасная — Роси купается в ней, пригретый, и забывается всё плохое.       Но иногда всплывают вот такие эпизоды. Росинант болезненно, нехотя вспоминает, что его брат чудовище, жадное и ненасытное, похотливое.       И злое.       — Не можешь сказать, — тянет Дофламинго хищно.       — Но могу показать, — перебивает его Роси. И добавляет мягче: — Проведёте день со мной?       Дофламинго поднимает бровь, и они с Ло переглядываются.       — Цезарь сегодня всё отменит, — невзначай говорит Роси. — А с собранием Семьи я могу быстро закончить. Других дел у вас сегодня нет, насколько я знаю.       — Быстро закончить? — недоверчиво хмыкает Дофламинго.       — Да, — Роси беспечно отмахивается. — Спорим, у меня дел побольше, чем у вас обоих?       — На что? — тут же соглашается Дофламинго. Это для него и была наживка. Ло пока хранил молчание, предпочитая не вмешиваться. Роси хотелось зацепить и его.       Потому что хватит это терпеть — Роси обиделся. В последний раз он обижался так сильно, когда они подарили ему на день рождения огромный торт в форме дилдо.       Очень сильно.       — Если вы признаете, что я делаю больше, чем вы, вы никогда не будете меня ни к чему принуждать. Только просить.       — Но мы ведь и так не…       — А сейчас вы что делали, Ло? — Роси качает головой, и Ло замолкает, косится жёлтыми спокойными глазами. Ло редко улыбается, и все его эмоции — приглушённые, как тлеющие угли. Тем ценнее его любовь к Росинанту — яркая, искренняя, необъятная. Ло дарит ему подарки, постоянно вьётся вокруг или звонит, если далеко. Если Дофламинго нежен, Ло Роси страстно обожает — целует ноги, кутает в шубу и в одеяло, подкладывает маленькие открытки в форме сердец в карманы. Роси почти забывает, что этот нежный Ло на самом деле холодный, равнодушный ко всему человек. С каким лицом завтракает, с таким же весь в крови на поле боя.       — А если ты проиграешь? — спрашивает Дофламинго.       — Тогда можете таскать меня на собрания сколько захотите, — вздыхает Росинант. Если уж то, что он покажет сегодня, не сможет их убедить, какая тогда разница? Всё равно он от них никуда не сможет деться.       Они жмут друг другу руки и разбивают. У Ло звонит ден-ден-муши.       — Ло, привет, — говорит Цезарь чуть сонно. — Я немного приболел, я сам сегодня закончу, ладно? начнём новые проект на следующей неделе, ты же не против?       — Не против, — Ло косится на невозмутимого Роси. — А ты это планировал что ли?..       — Нет, с чего ты взял? — изумляется Цезарь.       — Мне Роси сказал, что ты всё отменишь.       — А, Росинант, — тут же расслабляется Цезарь и зевает в трубку. — Он всё раньше всех знает, забей. Он там? Эй, Роси?       — Да? — Росинант фыркает. Кому-то следует меньше болтать.       — Мне тут Динозавр передавал, что кексы полетели, тебе когда удобно?       — У бабушки спроси.       — Понял, пока-пока, — Цезарь сбрасывает трубку.       — Я не знал, что ты общаешься с Цезарем, — говорит Доффи в недоумённой тишине. Росинант пожимает плечами. — И что за бабушка?..       — Сенгоку-сан, — отмахивается Роси. Ему очень не хочется отвечать на вопросы, которые наверняка возникли в светлых головушках этих двоих, поэтому он хватает их за локти и тащит в сторону тронного зала, в котором обычно проходят все совещания. — Вы не вмешивайтесь, ладно? Я всё сам.       — Сам так сам, — насмешливо фыркает Дофламинго. — У нас дело о поставках…       — Угу, я знаю, — перебивает Росинант. Дошли.       Конечно, все поголовно на них оборачиваются.       — Наконец-то, — ворчит Требол.       — Значит так, — Росинант хлопает в ладоши, улыбается, и сам себе напоминает Сенгоку-сана. Только без козы. — Сегодня объяснять буду я.       По помещению проносится коллективный облегчённый вздох. Росинант замечает краем взгляда, как Доффи и Ло переглядываются.       — Короче, — Росинант задумывается на мгновение, как бы объяснить поудобнее. Дофламинго наверняка раздражался от каждого дополнительного вопроса и стрелял в стену, а Ло долго и нудно объяснял всё сложными словами. Нет, они могли и по-хорошему, конечно, но когда настроение у обоих дерьмо, даже пытаться бессмысленно. — Тема такая — поставщик объебался и привёз нам не ту партию фруктов. Если мы быстро не найдём, чем заменить, аукцион полетит, полетит всё остальное. Потому что это важный аукцион — там будут наши с Доффи родственнички, они пипец придирчивые, особенно к нам. Всем понятно?       — Понятно, — неожиданно ответил Диаманте. А Росинанту было приятно — он любовался на вытянувшиеся лица Ло и Доффи.       Наверняка уже пытались объяснить всё Диаманте вместе и по очереди, и не один раз.       — Хорошо, — выдыхает Роси, когда и остальные кивают, что понятно. — Тогда план такой. Поставщик хороший, но чтоб ещё раз не объебался, надо его припугнуть, это на тебе, Диаманте.       — Понял, — снова кивнул тот.       — За новыми фруктами пойдут Пика и Требол. За неделю надо найти минимум семь редких и ещё с десяток обычных. Просто так мы их не словим, но я как раз договорился с Сенгоку-саном, и тот сказал мне координаты корабля Дозора, на котором перевозят пять фруктов — четыре из них редкие. Я скажу координаты, туда пойдёт Требол — охраны почти нет. Но взамен Сенгоку-сан запросил от нас танкер с оружием, так что Деллинджер идёт выгребать наши склады и перегонять танкер. Я скажу координаты острова, к которому подогнать оружие — они проигрывают революционерам, поэтому поторопись. Пика. Наводка на остров рыболюдей, там есть редкий фрукт, который они точно согласны будут обменять на деньги, но боятся обмана. Назови моё имя, и тебе сделают скидку. Как справишься, позвони, дам наводку на следующий фрукт. Требол — то же самое, позвонишь. Детка пять, родная моя — ты занимаешься организацией аукциона. Мы с Доффи и Ло сегодня заняты, просто так не беспокоить. Все всё поняли?       — Да, — хором ответила Семья. И таким образом трёхчасовое собрание закончилось за двадцать минут.       — Какого… — сказал Ло, когда зал опустел.       — …хуя, — закончил Дофламинго.       — Пустяки, — хмыкнул Росинант, а потом вздохнул. — Мне надо позвонить, — он бесцеремонно занял парный трон Ло и Дофламинго — этот трон был похож на красивый диванчик, и сидеть на нём было крайне удобно. — Идите сюда. Ну или там стойте, как вам нравится. Только ничего не услышите.       Ло и Дофламинго тут же садятся по бокам от него, зажимают между собой, но это больше не их нервное злое тисканье, и Росинант расслабляется, растекается по ним двоим, выуживает из кармана шубы свой мини ден-ден-муши.       — Алло, — говорит он в трубку. — Мне тут передали, что кексы полетели. Как-то быстро.       — В самый раз, — отвечает с той стороны голос дяди Кузана, и лица Ло и Дофламинго вытягиваются в который раз за сегодня. — Это же кексы, Роси, а ты всё удивляешься.       — Да, Динозавр меня с ума сведёт скоро. Как там наш бананавани?       — Маринуется. Скоро будет готов сотрудничать. А-ра-ра, Роси, ко мне его принцесса привязалась, что делать?       — Что хочешь, то и делай, ты же с ней близко знаком. И потом Мугиваре передай, чтобы держал её.       — Сам и передай. Я с ним не хочу пересекаться, — спокойно отвечает Аокидзи. — Ну, про кексы ты уже знаешь. Тогда до связи.       — До связи.       «Гача», — произносит ден-ден-муши.       — Что это вообще было, — бормочет Ло. — Какие кексы…       — Которые полетели, — хмыкает Росинант и переводит взгляд на Дофламинго. Тот выглядит задумчиво — явно понял больше, но не всё. — Нравится чувствовать себя тупицей, Доффи?       — Не очень, — морщится тот.       — Так тебе и надо, — хмыкает Роси и набирает следующий номер. — Алло, Ива-сама? А у нас кексы полетели.       — Кексы! Так скоро! — вопит королева окам возмущённо.       — Да я и сам не ожидал, — соглашается Роси. — Так у вас там кирпичи уже готовы? А то позарез надо, сами понимаете.       — Конечно-конечно! Нам бы ещё дня два, Роси.       — Как скажете, Ива-сама, — хмыкает Росинант. — Мне не к спеху, они же только-только. До связи.       — До связи, Росинька! Приплывай в гости, девочки по тебе скучают!       — Обязательно, Ива-сама.       Он кладёт трубку.       — Какие кирпичи, — Дофламинго прикладывает руку ко лбу. — Какие динозавры… О чём могут говорить бывший адмирал флота и королева окам одновременно?..       — Мы уже поняли, что говорить они могут о чём угодно. Дело не в говорении, — хмыкает Роси. Дофламинго переводит пространный взгляд на него и глубоко задумывается.       — Я вообще ничего не понимаю, — вздыхает Ло.       — Наш Роси, очевидно, водил нас за нос много лет и претворялся бесполезным дурачком, — медленно произносит Дофламинго. — Почему раскрылся именно сейчас? У меня всего два варианта: либо мы скоро умрём, либо тебе нужна наша помощь. Так почему?       — У меня кексы полетели, — отвечает Роси, усмехаясь. — И если бы я хотел вас убить, вы были бы уже мертвы.       Ло и Доффи вздрагивают. Росинант вытягивается у них на коленях, ласково касается щеки Дофламинго, ведёт пальцами ниже, к губам, проводит по ним пальцами, другой рукой снова набирает номер.       — Ну что, Динозавр? Полетели кексы у тебя, — говорит Роси в трубку.       — Ещё бы, — соглашается с той стороны голос Гарпа. — Бабушка передаёт привет.       — Ему тоже, — кивает Роси сам себе. — Что по другой стороне?       — Да хрен знает, позвони Луффи. Он мне ничего не говорит, ему нравится с тобой в шпионов играть.       — Это же Луффи.       — И то верно. Что там с кирпичами?       — Два денька подожди, будут, мне обещали. С доставкой на дом. Бабушке скажи, чтобы принимал на свечку.       — Окей. До связи, Роси.       — До связи, Динозавр.       — На свечку, — тянет Дофламинго в прострации. — Кирпичи я ещё понял, но свечка… При чём тут свечка.       — Свечка — это самое важное, — хмыкает Роси с умным видом. — Ну, кроме кексов. Но это потому что они полетели. Так-то свечка важнее.       — Так вот как чувствуют себя шизофреники, — моргает Ло. — Доффи, ну хоть ты объясни…       — Кирпичи это такие транквилизаторы на основе гормонального фрукта Иванкова, если не ошибаюсь, — вздыхает Дофламинго. — Очень дорогие. А свечка… А хер её знает.       — А кексы?       — Понятия не имею, — морщится Дофламинго. — Бананавани — Крокодайл, принцесса, связанная с ним, Аокидзи и Мугиварой — Нико Робин. А кексы… Кексы, господи, — Дофламинго трёт переносицу, будто пытается что-то вспомнить. — Кексы… Которые полетели…       — Угу, полетели, — соглашается Роси. — И поэтому нам нужны кирпичи, чтобы бабушка мог поставить на свечку. А что кексы полетели, сказал Динозавр — и сказал он сначала Цезарю. Потому что Цезарь приболел и отпросился сегодня.       — Я ничего не понимаю, — простонал Дофламинго, пряча лицо в ладони. — Это какой-то кошмар. При чём тут Цезарь вообще, каким боком он связан с Гарпом?.. Мугивара, ещё Мугивара! Ло, ты же с ним тусуешься вроде как?       — Угу, — кивает Ло.       — Что он думает о Крокодайле?       — Понятия не имею, — Ло хлопает глазами. Росинант хихикает. Такого дезориентированного Ло увидеть можно нечасто. — Он дружит с принцессой Алабасты, Виви.       — Кстати, о Луффи, — вспоминает Росинант и набирает следующий номер. Два бешенных взгляда впиваются в него. Роси улыбается. — Алло, как мясо?       — Вкусное, — тянет голос Мугивары с другой стороны. — Роси-сан, мы тут того. Уже в пути за кирпичами, хи-ши-ши!       — Молодцы, так держать. По оплате ты уже принял решение?       — Да, — голос Луффи неожиданно серьёзный. Росинант улыбается. — Отдай мне Траффи.       Ло вздрагивает — Роси чувствует это краткое трепыхание, словно он пытается убежать. Ло хмурится, отводит взгляд в сторону.       Понял. Или хотя бы начинает понимать.       — Он не вещь, Луффи.       — Мне всё равно, — тянет Мугивара. — Я хочу Траффи, у меня будет Траффи. Траффи тоже хочет, только Минго его держит. Только ты можешь задурить ему голову и заставить отдать мне Траффи.       — Ло и сам мог бы уйти из Семьи, если бы захотел. Поговори с ним сам, — осторожно говорит Росинант. Несколько секунд Луффи молчит.       — Траффи! Ты тоже там?! Ой-ой-ой, — неловко смеётся он. — И Минго, да? Упс… Роси-сан, так нечестно. Ты знал, что я попрошу, и подстраховался. Мне это не нравится.       Росинант морщится. Он не любил проворачивать такие махинации, но это был единственный рабочий вариант из всех, что он придумал. Наделся, что Луффи не догадается, наивный Роси. Луффи чувствует ложь, даже если лжи как таковой и нет.       — Я повышаю цену, Роси-сан. Теперь хочу всех троих — тебя, Траффи, Минго. Иначе у тебя ни кирпичей не будет, ни кексов, ни свечки — ни-че-го.       — Ты жадный, Луффи, — выдыхает Росинант бездумно. Кажется, он облажался. В его практике этого не случалось лет десять. Было… Неприятно. — Может, по-другому рассчитаемся? Например, я знаю способ вернуть твоего брата…       — Нет. Я сказал, чего хочу. Мёртвые пусть остаются мёртвыми, Роси-сан, — голос Луффи необычно спокойный и твёрдый. Роси сглатывает. — Ты согласен?       — Я не могу торговать близкими мне людьми, Луффи, — в отчаянии шепчет Росинант. Он не заметил, как вцепился рукой в протянутую ладонь Ло, вжался лицом в Дофламинго, вдыхая его запах, пытаясь успокоиться. — Не могу.       — Ты уже торговал, когда предложил мне цену. И они тобой. Я тоже не торгую людьми, но… Но у меня нет других вариантов, Роси-сан. Ты согласен?       Росинант в отчаянии смотрит на Дофламинго, будто брат способен что-то придумать в кратчайшие сроки, но тот только отводит взгляд в сторону и гладит Роси по волосам. Роси смотрит на Ло — тот тоже не смотрит в ответ.       «Да что ними?» — думает Росинант.       Ах, да. Луффи сказал — «и они тобой».       — Эй, — он пытается заглянуть в лицо Дофламинго. Тому, кажется, правда стыдно — надвигает очки, сползших на нос, обратно на глаза, хмурится. — Эй, да ладно вам. Как будто я не знал.       — Я понял, что ты знаешь, — кивнул Дофламинго, и больше ничего не сказал.       — Минго стыдно… Хочу на это посмотреть, — сказал вдруг Луффи и захихикал. Его смех повис у Росинанта в ухах, зазвенел зловеще.       Росинант боялся Луффи с тех пор, как увидел впервые. У Гарпа было хорошее настроение, и он взял Росинанта с собой в Ист блю на отпускные, чтобы тот отдохнул на тропическом острове. Луффи был ещё мал — угловатый подросток, искренний и немного глупый, он был очарователен и отдалённо похож на Гарпа, наверное.       Но Росинант не видел в нём Гарпа.       Он лежал на солнце, слушая, как ругается вдалеке Дадан, что ей придётся кормить лишний рот, жевал во рту травинку и прикрывал глаза ладонью. Трава под спиной была мягкая и высокая, лезла в лицо, а майка липла к телу от пота.       Росинант не услышал.       Только сбилось дыхание, когда он скосил глаза.       Этот парень, Луффи, лежал рядом, надвинув шляпу на глаза. Беспечный и спокойный, он грелся на солнышке совсем не так, как Роси.       А так, будто весь мир — солнце, трава, Росинант рядом — всё создано только для него и подчинено его воле.       — Извини, дядь, — сказал он, широко улыбнувшись, и от этой улыбки — этой отвратительной широкой улыбки — у Росинанта начало двоится в глазах. — Не хотел тебя тревожить.       — Ничего, — ответил Роси хрипло. Дрожь прошла от макушки до копчика, липкая, жуткая.       «Доффи», — подумал он. Из каждого кусочка этого человека на него смотрел брат — из уголков губ, из ленивой позы, из не видимого, но ощутимого острого взгляда — того самого, хищного, когда глаза словно точки, а Росинант под ними — под прицелом, и на лбу у него красная точка.       Так-то, Луффи оказался славным, и на Дофламинго был совсем не похож. И на Гарпа не похож, и на Драгона — а Росинант всех их знал больше, чем хорошо. Ему по профессии было положено.       И на Шанкса не похож — какой-то Луффи был особенный, совершенно ненормальный, хаотичный, словно неизвестное полуразумное языческое божество вдруг спустилось с небес, и людские правила ему были глупы, незнакомы и непонятны. Луффи состоял из этой божественности — той самой, отголоски которой Роси чувствовал в брате; той самой, которая пугала его больше всего.       Потому что Росинант, как бы ни старался, не был богом. Но очень хотел им быть.       — Ты глупый, Роси-сан, — сказал ему однажды Луффи. — Ты хочешь, чтобы тебя любили за то, что ты можешь всё — а ты не можешь, и думаешь что не достоин любви. А любят не за это.       — А за что любят, Луффи? — засмеялся тогда Эйс, и они почему-то подрались. А Роси подумал, что вот они-то точно друг друга любят — безо всяких оговорок.       Но Луффи и Эйс были сильными и смелыми, и умели любить, а Роси не умел. Если он не умеет — кто его полюбит, такого поломанного? Ведь все хотят, чтобы их любили в ответ.       — Луффи, — выдавил Росинант сейчас, цепляясь за ладонь Ло, и смех Луффи замолк резко, оборвался, и Росинант почувствовал, как в животе образовался тяжёлый нервный ком. — Луффи.       Он почти увидел, как легла тень на глаза божества, как его рука накрыла истёртую солому шляпы, как осела в воздухе, напитав его силой, Королевская Воля.       Иногда Луффи был совсем как Дофламинго настолько, что Росинант невыносимо ненавидел их обоих.       И любил. Как же без этого.       — Я знал, что ты не сможешь, Роси-сан, — сказал Луффи серьёзно. — Тогда я тебя не буду спрашивать. Это не плата — я возьму вас троих просто так, и вы станете свободными. Обещаю.       «Вы станете свободными даже против вашей воли», — прочитал Росинант между строк.       Луффи и его справедливость.       — Хорошо, — выдохнул Росинант с облегчением. Больше всего он ненавидел себя за это малодушие — не делать выбор, чтобы не вымаливать потом на коленях прощения за него, пусть он и единственно верный. — Тогда?..       — Кирпичи будут в срок, а кексы… Кексы не у одного тебя полетели, Роси-сан. Не забывай об этом, — Луффи захихикал — и этот смех был весёлым и лёгким, и Росинант его боялся, и почти боготворил.       Божество снизошло до него и озарило своим благословением, а что может быть лучше этого? Разве что много тайн и капелька удачи — но это Роси себе уже обеспечил. Ло и Доффи не зря сегодня всё узнали, и хотя Роси был обижен на них, давно и надолго, он всё равно их любил и был в них уверен.       Тайны нужны, чтобы ими можно было делиться.       — Тогда до мяса? — спросил он, расслабляясь.       — До мяса, Роси-сан, — и Луффи повесил трубку. Росинант улыбнулся. Наверное, это был лучший исход из возможных.       Остался последний звонок. Но перед этим…       — У вас много вопросов, не так ли? — на коленях Доффи лежалось отлично, и шевелиться было даже как-то лениво — после звонка Луффи на Росинанта опустилось странное спокойствие, как будто ему передалась часть чужой ленивой божественности.       Но и страшно было. Подспудное беспокойство было где-то там, у него в грудной клетке, запрятанное, но существующее, и нервировало, как привычно ноющий зуб.       Мир почему-то не рухнул, но всё ещё мог.       — Много вопросов, — согласился Дофламинго, и смерил Росинанта острым взглядом. — Ты всё ещё работаешь на Дозор? — в противовес холодному тону, пальцы Дофламинго ласково погладили его по щеке и быстро отстранились, будто обожглись. — Или на революционеров?       — Я работаю на себя, — вздохнул Роси. — И на вас, если хотите. На Семью. Но вы ничего никогда не замечаете… Конечно. Где вы, великие гении, и где я, простой смертный, — Росинант скривился.       — Кора-сан, — выдохнул Ло печально.       — Что — Кора-сан?! — Роси свалился с их колен на пол и отполз. Он сидел на полу, смотрел на них широкими глазами — не-плакать-не-плакать-не-плакать — в ушах шумело, и он зажал их ладонями, он врубил Тишину, но всё равно почему-то вокруг был этот отвратительный, невыносимый шум, который смех, и который его жалобные стоны, его неуслышанные просьбы — просьбы остановиться, не делать, не надо, мне больно, пожалуйста, не надо, я не торгую близкими людьми, сейчас захочешь, зачем он сказал им что мы тенерьюбито, молчи молчи молчи, не надо, не надо, не трогайте, мне больно, больно, больно, но если мне больно, почему они любят меня.       — Роси, — рука Доффи легла на его плечо, и он отскочил, отскользнул по полу, обнимая себя руками. Там, где коснулась его рука, была гематома — оставшаяся с вчерашней ночи от укуса Ло, сейчас она прострелила болью, и занемело всё плечо.       Ло и Дофламинго возвышались над ним, а он сидел на полу, и они были так высоко и далеко, так болезненно недостижимо, что Росинант захотел съёжится, уйти, скрыться, стать неслышимым — только бы они не видели его ничтожности.       Гематомы по всему телу, уродливые и глубокие, болели фантомно сильно. Их не было, конечно — они давно зажили, но с тех пор, как Доффи и Ло впервые позволили себе причинить ему боль, они всегда были там, эти уродливые пятна их любви — той любви, которую мог позволить себе поломанный, не умеющий любить Росинант — её единственную.       Это было как сделка — он им своё тело, они ему любовь. Он им свою верность, они любовь. Он им всего себя, а они любовь — и любви было много, и наверное, Росинант никогда не сможет заплатить по счетам до конца, настолько много, что не хватило бы и всего мира, но Росинант пытается платить по счетам, отдаёт им всё, всё, так почему же они не видят этого? Почему это в их глазах так ничтожно, что они не замечают?       Неужели этого всё равно мало?       — Роси, — шёпот Дофламинго повис в воздухе — и он был не смех, не приказ, не божественное снисхождение — он был человеческий.       Роси открыл глаза и захлебнулся.       Дофламинго сидел перед ним на коленях.       Очков не было на его глазах; он смотрел прямо и очень, очень виновато. Ло стоял на коленях рядом, сгорбленный и печальный. Два торжественных унылых демона, картина маслом.       Они не смели приблизиться.       — Я просил вас остановиться, — пробормотал Росинант и только потом понял, что это было вслух. Ответом ему было молчание. — Много раз.       — Прости, — выдохнул Дофламинго.       — Дело не прощении, — Росинант отполз ещё немного, пока не упёрся спиной в один из тронов. По иронии, это был его собственный.       — Мы пообещаем, что больше не будем, — Ло склонил голову на бок, словно вопрошая — «правильно?» Дофламинго согласно кивнул.       — Но вы будете, — возразил Росинант и зажмурился. — Сейчас. Дайте мне ещё минуту. Я, — из его горла вырвался задушенный звук, — я вернусь к вам на колени. Правда. И буду делать всё… Всё, что вы скажете. Только… Минуту… — он всхлипнул и зажал себе рот руками — он не хотел плакать.       И хотел. Хотел разрыдаться Дофламинго в розовую шубу, уткнуться Ло в живот и застыть так навечно, но не мог себе этого позволить — просто любовь стоила так дорого, а за слёзы он, наверное, никогда не сможет выплатить.       Только своей смертью — но он уже умирал. Второй раз ценится точно меньше. Может быть, хватит только на полчасика поплакать — но этого ему будет достаточно. Перед смертью он так и сделает — возьмёт и хорошо проревётся. Будет жевать розовую шубу и лить на неё сопли, а Дофламинго и слова ему не скажет.       Перед смертью — можно.       Он почувствовал, что снова дрожит. Господи, ещё чуть-чуть — и он мог потерять всё, всё, что у него было. Луффи, Дофламинго, Ло смешались в голове в единый ком, как же Росинант их нена…       — Мы здесь, — тихо сказал Ло. — Но мы можем уйти, если тебе нужно.       Они не двигались. Ло смотрел на Росинанта своими умными жёлтыми глазами — жестокий возлюбленный. Как же ему был безразличен весь мир — смерти, голод, войны — Ло смотрел на это и всегда излучал одну лишь скуку, и его чёрствое сердце ничего не трогало.       Кроме Росинанта. Казалось, вся любовь Ло досталась ему одному — вместо синего неба Ло любил глаза Росинанта, вместо солнца — его волосы, вместо нежных изгибов девушек — Росинатовы ноги, раздвигать их, яростно врываться внутрь, обладать.       В этом они с Дофламинго были похожи — два жадины, они ненавидели, когда Росинант даже просто улыбался кому-то ещё. Роси не знал, как они договорились между собой, но договор точно был — иначе в какой-то момент его бы просто разрезали напополам, ровно по центру, но даже это бы не показалось им честным — ещё бы пару месяцев считали, кому сколько органов Росинанта досталось. «Мне печень!» — «Тогда мне желудок, розовая курица», — брр. Нет, Роси не хочет этого представлять.       Ничто другое на свете им не было нужно так сильно, как Росинант. Если бы он предложил им навсегда уехать только втроём в какую-нибудь глушь, прихватив из вещей только их домашний набор плёток и вибраторов, они бы согласились, не раздумывая.       Ло всё ещё ждал ответа. Росинант закусил губу. Чувства вины, страха и обиды мешались в нём в дикий коктейль.       Они любили его. Они, наверное, были самыми жестокими людьми на свете, и никого, кроме Росинанта, не могли любить в принципе. Он не мог их просто оттолкнуть, он не стал бы, просто… Просто…       — Останьтесь.

*

      Итак, Сенгоку-сан поручил Росинанту восстановить шпионскую сеть Дозора, и Росинант взялся за дело. Из активов у него был архив, в котором порылись уже все, штатный ден-ден-муши, коза Сенгоку-сана, и… И всё.       Не то чтобы Росинант не подозревал, в каком плачевном состоянии находится шпионская сеть. По сути, Сенгоку-сан один тащил её на себе — и пока это работало, с этим ничего не делали. Но теперь Сенгоку-сану пророчили пост главнокомандующего, а с такой должностью особо не пошпионишь.       Не то чтобы Сенгоку-сану это помешает. Но всё же.       Разбирая архив третий день, Росинант понял, что дело это крайне неблагодарное. Как и всё восстановление шпионской сети в целом. Собственно, поэтому Сенгоку-сан этим и не занимался, предпочитая тащить всё на себе.       Об этом Росинант спросил его на следующий же день.       — Я просто подумал, что в полевую работу ты не захочешь, а это то, чем тебе будет интересно заниматься. Мне тебя переназначить?       — Нет, просто, — Росинант замолчал, не зная, как выразить весь тот ворох сомнений, что его гложет. Сенгоку-сан понимающе улыбнулся и протянул ему бумажку.       «Не хочешь увязать в Д?»       Что ж, Сенгоку-сан знал Росинанта очень, очень хорошо. Ему оставалось только кивнуть. Сенгоку-сан откинулся на спинку кресла и крутанул пальцем в воздухе. Росинант перевернул бумажку.       «Завяжи всё на себе», — было написано там.       Росинант улыбнулся и поднёс бумажку к сигарете во рту. Медленно втянул в себя дым и поджёг. Слова сгорели быстро и полностью, и Росинант размазал пепел по ладони и вытер его о форменные штаны.       Сенгоку-сан был отличным дозорным. Но отец из него был ещё лучше.

*

      — Я хочу что-то крутое, — сказал Гарп Росинанту. — Типа… Львы. Динозавры…       — Львов не так много, на весь отдел не хватит, — задумчиво ответил Росинант, покусывая карандаш. Он составлял в голове шифр — скользил глазами по своим заметкам в блокноте, и одновременно размышлял, как обеспечить всё подразделение Гарпа фруктовиками. Это должны быть фрукты одного вида, чтобы подразделение Гарпа отличалось от остальных. — Да, динозавры подходят. Но это небыстро, вы же понимаете?       — Конечно, — Гарп засмеялся, и его смех эхом осел у Росинанта в ушах. Божественный. — Буду тебе очень обязан, если ты это сделаешь!       Дверь кабинета Росинанта за ним закрылась.       «Очень обязан».       О, Росинант надеется на это.

*

      Империя строилась по кирпичику. Фрукты текли тонкой струйкой к Росинанту, информация текла мощным потоком — как Роси был рад, что послушал Сенгоку-сана. Он не ограничивался информаторами Дозора. Как раз наоборот, у них он ничего не спрашивал — они всегда знали меньше всего.       А больше всего о мире знали пираты. Росинант часто находил тех, кто готов был с ним сотрудничать, несмотря на звание дозорного (в котором Роси только рос).       Примерно в это же время у него появился первый близкий друг.       И звали её Нико Робин.

*

      Росинант просто в очередной раз искал информаторов, когда наткнулся на неё. Ей было всего тринадцать, но она уже знала столько, что у Росинанта в его двадцать два волосы вставали дыбом. Нико Робин отлично знала правило:       «Говори только десять процентов, и делай вид, что это пятьдесят».       Честно говоря, и десять процентов впечатляли.       — Я не сдам тебя Дозору, — только успел сказал Росинант, а она уже свернула ему шею. Как хорошо, что он успел поставить звуковую подушку. Но кровь из носа всё равно испачкала воротник формы.       Надо бы сменить. Слишком приметные погоны. Вот форма рядовых — другое дело.       — Я работаю не на Дозор, а на себя. И я пришёл договориться с тобой, — прохрипел он, подкуривая сигарету. Лишние конечности исчезли с его тела.       — С чего бы мне доверять тебе?       — Ни с чего, — согласился Росинант. — Устрою тебя под крылышко к шичибукаю, с ним за тобой не будут так яростно охотиться, тогда поговорим.       Крокодайл негодовал, что он на посылки дозорным не нанимался (ха-ха три раза), а Росинанту так тем более, но у Росинанта на такой случай, как и всегда, была припасена кое-какая информация.       Прошёл год, и они с Нико Робин подружились. Она знала много, очень много, но Росинант знал больше. Настоящих шпионов по своей сути в мире было мало. И поскольку Сенгоку-сан отошёл от этой роли, их осталось всего двое.       — Приятно быть исключительным? — спросила его Робин однажды, мягко улыбаясь.       — А тебе? — улыбнулся в ответ Росинант. Они больше ничего не сказали. Им и не нужно было.       Росинанту было и одного друга достаточно, правда. Но у него появился и второй.       Второй друг Росинанта, в отличие от Нико Робин, был совсем на него не похож. Взбалмошный, истеричный, немного маниакальный, очень умный, слегка чокнутый… но честно говоря, это слова Робин, а не Росинанта. У Росинанта не было об этом друге слов.       Цензурных.       — Я изобрёл кексики! — возликовал этот друг сейчас. Росинант поднял брови, скрестив руки на груди. Они были в лаборатории Вегапанка. Одной из.       — Ты не думаешь, что давать ракетным установкам название «кексы» — это слегка… — Росинант силился подобрать нужное слово. Была бы здесь Робин, сказала бы «необычно». — По-уебански?       — Ничего ты не понимаешь, — обиделся Цезарь. — От моих кексиков будут такие взрывы, что можно хоть целую Мариджою утопить… А взрывы похожи на гигантские кексы. Никогда не замечал?       — Замечал, — вынужденно согласился Роси. — Ты уверен, что стоило изобретать такое за спиной у Вегапанка?       — Не за спиной, — отмахнулся Цезарь, рассматривая чертежи. — Как будто от Вегапанка можно что-то скрыть в его же собственной лаборатории. Эти дураки из правительства думают, что он сразу же вышвырнет меня, как только узнает, чем я занимаюсь. Как бы не так. Ему интересно, и он хочет знать, что я случайно не изобрету антиматерию, так что гораздо выгоднее держать меня здесь.       — И зачем им эти… Кексы?       — Я понимаю твою специфику, Роси, — голос Цезаря поскучнел. — Но для твоего же блага нам обоим лучше не знать.

*

      Как бы ни так. Росинант обязан был знать это. Когда он чего-то не знал, это настораживало — значит, кто-то пытался от него скрыть. Кто-то с таким уровнем влияния, что Росинанту с его сетью и не снилось.       Горосеи.       У Росинанта хватило ума даже не дышать в ту сторону, но он отчётливо уловил момент, когда Сенгоку-сан понял, что Роси понял. И вот тогда Росинанту стало очень, очень плохо. Потому что в глазах Сенгоку-сана была безысходность.       Даже будучи главнокомандующим, он ничего не мог сделать. Они были под колпаком.       Почвы вдруг не оказалось у Роси под ногами. Сенгоку-сан — надёжный, защищающий, умный — перестал быть для Роси опорой. Теперь они были равны, оба в этой клетке, из которой не было выхода.       Роси нужен был брат.

*

      — Это не безопасно, — сказала Робин и отпила чаю. Она вытянулась за несколько лет их знакомства и обещала стать красивой девушкой, но пока что была слишком маленькой и тонкой. Бананавани проплыл над её головой, косясь на Росинанта хищным жёлтым глазом. Крокодайл даже не поднял головы от документов.       — Согласен, — сухо заметил он. Шелестели бумаги, блестел золотом крюк. Росинант чиркнул зажигалкой — ему подарил Цезарь — и поджёг сигарету. Медленно вдохнул в себя дым. — Лезть к Дофламинго шпионом — худшая из твоих идей.       Роси откинулся на спинку кресла. Кресла у Крокодайла в кабинете были по-королевски удобные.       Цезарь бы тоже сказал, что это не безопасно. И Гарп. И Ива-сама. А Сенгоку-сан бы просто посмотрел укоризненно, и не стал бы.       Он-то точно бы понял, что Росинант всё для себя решил.       — Расскажи мне о нём, — попросил он Крокодайла. — Я отплачу, ты же знаешь.       Крокодайл тоже прикурил сигару и глубоко затянулся. Его взгляд вперился в Росинанта, убийственно-холодный, и Роси сглотнул. Он не боялся, нет. Но иногда хищная сущность Крокодайла становилась слишком очевидной.       — Странно, что ты сам не знаешь всю его подноготную, — проговорил он медленно.       — Я знаю, — нервно улыбнулся Росинант. — Я не об этом. Как он… Выглядит? Ведёт себя… Какой он?       — Зазнавшийся мальчишка, вот он кто, — фыркнул Крокодайл, отводя взгляд. — Думает, что всего можно добиться, действуя напролом, чистой силой. Показушник.       — Похоже на него, — слабо улыбается Роси.       — Никакого изящества, в отличие от меня. Тем не менее, он очень силён. И умён, как сам дьявол, для своего-то возраста. Хотя излишне самоуверен. Чтобы водить его за нос, ты должен быть умнее.       На несколько секунд повисает тишина.       — Но я же умнее, правда?       — Откуда я знаю? — кривится Крокодайл, возвращаясь к документам. — Ты бесишь меня меньше, это всё, что я могу сказать.       — Польщён, — хмыкает Роси.       — Я не сказал «не бесишь». Я сказал, бесишь меньше.       — Всё ещё польщён.       — Дофламинго-сан бесит босса больше всех адмиралов Дозора, — ласково улыбается Робин. — Совсем несложно бесить его меньше, чем Дофламинго-сан.       — Ох, — Росинант в расстройстве подкуривает ещё одну сигарету. — Полагаю, мой брат очень раздражающий. Простите.       — Не то слово, — бурчит Крокодайл.

*

      Окей, Роси было стыдно.       Когда Дофламинго без слов сказал опустить пистолеты при их первой встрече, когда просто подошёл и обнял — так крепко. что у Роси вырвался непроизвольный вздох. Роси обнял его в ответ, и его почти передёрнуло, когда он услышал у своего уха тихий всхлип.       Стало ещё стыднее, когда брат узнал, что Роси немой. Его лицо так изменилось — стало восковой маской, а в глазах поселились эти противные эмоции — ярость, горечь, жалость. «Не надо меня жалеть, — хотел сказать ему Росинант. — Я этого не заслуживаю».       Но он не сказал.       Росинант вдохнул в себя новый, незнакомый запах Дофламинго и обнял его в ответ.

*

      Информация — его единственная защита. Не стоило раскрывать её раньше времени. Если брат умён так, как говорил о нём Крокодайл, он догадается.       Не догадался, не догадался-не-догадался…       «Почему?» — только мог думать Росинант, очнувшись с перебинтованной грудью. Маленький Ло спал у него койки, только шляпа торчала, а Дофламинго сидел на табуретке рядом, сгорбленный, курил Росинатовы сигареты, и в глазах его был тот же вопрос.       — Я думал, ты раскроешь меня раньше, — хрипло сказал ему Росинант.       — За что ты так со мной? — выдохнул вместе с дымом Дофламинго, и все обвинения застряли у Росинанта в горле.       Они помолчали. Грудина ныла — то ли от пулевых, то ли от чего-то ещё, невнятного, неосознанного.       — Кто ты? — спросил Дофламинго, и вот тогда Роси совершил ошибку.       — Я шпион мирового уровня, Доффи, — это было не то что десять процентов, это было все сто. Вся правда. Лицо Дофламинго вытянулось.       — Не шути так со мной. Ты вообще о чём?       Ах да. Вот почему Роси никому никогда не говорит больше десяти процентов. Очень… Болезненное напоминание.       — Перевербуй меня, — выдохнул он, откинувшись на подушки. — Я ждал этого с самого начала. Неужели ты думаешь, что мне было слабо назвать твои координаты чуть раньше? Ты что маленький, не знаешь, как это делается, Доффи? Звонок Кизару, название нужного острова, и через день ты уже или с дыркой во лбу или в цепях в Импел Дауне. По правде говоря, я числюсь в штате Дозора просто потому, что им невыгодно терять хотя бы мизер влияния, который даёт моя должность. Серьёзно, Доффи. Они знают, что ты мой брат, и если бы я не хотел быть с тобой, меня — приёмного сына главнокомандующего, между прочим — никто бы не заставил.       — Ты приёмный сын — кого? — моргнул Дофламинго. Росинант слабо улыбнулся. Ошарашенный Доффи — это надо хорошо запомнить. Кто знает, сколько лет пройдёт, прежде чем Роси увидит его такого снова.

*

      — Останьтесь, — тревожно сказал Роси, не отводя нервного взгляда от Доффи и Ло. — Мне надо позвонить.       — Я достану фруктов, — Дофламинго сел ровнее, и Росинант почти физически почувствовал, как потянулись чужие нити в сторону кухни.       — Левее, — буркнул он. Ло и Дофламинго могли быть сильнее Росинанта во всём, но только не в воле наблюдения.       — Спасибо, — кивнул серьёзно Доффи, и нити обернулись вокруг нужных тарелок и поплыли в сторону тронного зала, завернув по пути за одеялом. На мгновение Росинант впал в ступор — зачем Дофламинго одеяло? — а потом понял, что сам дрожит и шмыгает носом после истерики, и Ло смотрит на это крайне строго и неодобрительно. Как будто бы уже пнул Дофламинго, чтобы тот озаботился. — Хочешь поговорить?       — Не хочу, — морщится Роси. — Но надо.       — Нет, — Дофламинго качает головой. — Если не хочешь, то мы не будем.       — Но вы должны это знать, — протестует Росинант.       — Если ты не готов, не должны, — не соглашается Ло. — Ты был прав во всём. Мы… Должны больше доверять тебе.       — Ты говоришь так из чувства вины, — цыкает Роси и вздрагивает, когда одеяло мягко падает ему на плечи. Рядом плавно опускается фруктовая тарелка, и Росинант тут же сцапывает с неё виноградную гроздь, кутаясь в одеяло плотнее.       — Может, и так, — соглашается Ло. — Потому что я правда виноват. За Доффи я говорить не буду, он сам скажет, — последнее было сказано с такой ледяной уверенностью, что Дофламинго вздрогнул и кивнул. — А вот за себя скажу. Прости меня. Я понимаю, что извинения ничего не решают, но я надеюсь, что это первый шаг. Я обещаю, что больше никогда не прикоснусь к тебе против твоей воли…       — Прикоснёшься, — перебил его Росинант, глотая виноградину. Сладко. — Ты это любишь. Вы с Доффи оба любите… Прикасаться ко мне против воли.       — Всегда думал, что тебе нравится, — фыркнул Дофламинго. — Ты ведь никогда не говорил обратного.       — До сих пор не понимаю, почему ты выбрал нас, — согласился Ло. — Характер у нас с Доффи мерзкий, дела Семьи тебе особо не нравятся…       — Разве можно выбрать, кого любить? — спросил Росинант тоскливо.       — Можно, — улыбнулся Дофламинго. — Я тебя выбрал. Но сейчас вопрос в том, что выберешь ты.       — А из чего я должен выбирать по-твоему? — огрызнулся Росинант. — Уйти или терпеть? Или что?       — А третий вариант ты, значит, не рассматриваешь, — невопросительно произнёс Доффи. — Ладно. Звони, кому ты хотел. Разговор окончен.       — А если не хочу? — надулся Роси.       — Значит, не звони, — согласился Дофламинго покладисто. — Как хочешь. Я с тобой больше ни о чём разговаривать не буду. Говори с Ло, если надо.       Роси жалобно шмыгнул носом. Ну почему Дофламинго такой? Как будто Росинант уже не перебрал все возможные решения. Как будто он вообще рассматривал вариант «уйти».       Нет третьего.       — Можно тебя обнять? — спокойно спросил Ло рядом. Роси шмыгнул носом ещё раз и нырнул в кольцо чужих рук. Он знал, какова цена — Дофламинго был злым полицейским, Ло добрым. Они подводили Росинанта к какому-то своему решению, мягко и безболезненно, чтобы он даже не почувствовал давления и не успел взбрыкнуть.       Только вот Роси всё чувствовал и добровольно шёл в этот не слишком хитро расставленный капкан, зная — когда сомкнутся железные челюсти, ему будет адски больно.       Но ещё не сейчас.       Не отстраняясь от Ло, он позвонил.       — Я ждала тебя раньше, — мягко сказала Робин на том конце. — Что-то случилось?       — Ничего, — соврал Росинант.       — Мы меняем планы? — тут же почувствовала это Робин.       — Ничего, — с нажимом повторил Росинант. — Как Аокидзи?       — Проверила.       — И?..       — И ничего, — Росинант почти почувствовал её улыбку. — Крокодайл-сан движется в сторону Дресс Розы, как мы и планировали. Встретишь его в порту?       — Да, — выдавил Росинант. — Конечно.       — Ты в расстройстве, — голос Робин неуловимо изменился. Так бывало каждый раз, как она сталкивалась с чьим-то проявлением чувств. Этот тон будто бы говорил: «Я не понимаю, что происходит, но хочу помочь». — Я позвоню Цезарю.       — Не стоит, — попытался Роси.       — Стоит, — не согласилась Робин. — До связи, — и сбросила. Росинант застонал в шею Ло.       Всё шло не по плану.       — Через полчаса мне нужно быть в порту, — выдохнул он.       — Я нас перенесу, — согласился Ло, погладив Росинанта по голове. Роси выдохнул.       Хоть это ему не придётся решать самому.

*

      Они были в порту в нужное время — все трое. Росинант тяжело опирался спиной на Дофламинго, сильные руки брата обнимали его за талию, и это было то, чего Росинант так хотел, и то, отчего он так нервничал.       — Только ради бога, молчи, — попросил его Роси. — Он тебя не переносит.       — Как будто есть кто-то, кого он переносит, — фыркнул Дофламинго и на краткий миг его пальцы пролезли под рубашку Росинанта, коснулись нежно кожи, и тут же исчезли. Дофламинго отстранился. — Ладно.       Рядом тут же возник Ло, внимательно заглянул в глаза, коснулся губами Росинатова уха. Роси отчётливо почувствовал, как сжимаются железные челюсти капкана — медленно, но неотвратимо.       Сначала Росинант увидел, как быстро блеснуло золото, потом свился вихрем песок, а потом он встретился взглядом с чужими надменными глазами. Росинант тут же отстранил от себя Ло, порылся в своей шубе, выудил оттуда сигару, отточенным движением поджёг, Крокодайл принял её и таким же отточенным движением вставил в рот.       Вокруг шумел порт. Скоро между кораблей причалит деревянный бок Санни Го, припаркуется велосипед бывшего адмирала флота, корабль Гарпа улыбнётся собачьей мордой, но ещё не сейчас.       — Зачем прилетел? — спросил Росинант, улыбаясь, как будто бы уже не знал. Как будто бы не знал, что Крокодайл знает.       Говори только десять процентов, и делай вид.       — Убедиться, — выдохнул Крокодайл вместе с дымом, скользя безразличными глазами по фигурам Ло и Дофламинго, — что ты знаешь, что делаешь.       — Я не знаю, что делаю, упс, — хмыкнул Росинант и тоже закурил. — Не ожидал?       — Да, — соглашается Крокодайл. — Значит, вот твоя ставка? Вот это вот? — он кривится, разглядывая Дофламинго. Тот отвечает ему широкой улыбкой. — Весь гениальный план?       — Угу, — соглашается Росинант печально. — Лучшего нет, извини.       — Дерьмово, — цыкает Крокодайл. И конечно, именно этот момент Цезарь выбирает, чтобы возникнуть. Как и Крокодайл, он соткался в воздухе, только из газа, оттеснил Крокодайла в сторону, а потом взял лицо Роси в свои ладони.       Росинант был высоким. Но Цезарь был ещё выше, и потому, стоило ему заглянуть Роси в лицо, как тот мгновенно почувствовал себя таким маленьким, как не ощущал себя даже рядом с Дофламинго.       Но дело было не в росте, конечно.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Цезарь в своей особенной манере — как будто бы сразу и стыдил, и жалел Роси одновременно, и ещё хотел влепить пощёчину сверху за то, что Росинант заставил его, великого Цезаря, волноваться.       — Нормально, — выдохнул Роси, отводя взгляд.       — Да с каких пор вы общаетесь? — возник недоумённый голос Дофламинго где-то сзади.       — Очень давно, Доффи, — отмахнулся Цезарь. — Не обращай внимания.       — А если я хочу обратить? — произнёс Дофламинго с угрозой. — То что, Цезарь, дорогой? Ты мне запретишь?       И Росинант внезапно оказался за чужой спиной. Но не за спиной брата, за которой привык быть.       За спиной Цезаря.       За спиной Цезаря, который обожает Дофламинго. За спиной Цезаря, который предан Семье, словно псина. и ещё чуточку больше.       За спиной Цезаря, у которого дрожат руки.       — Тогда мы поссоримся, Доффи, — говорит Цезарь, и его голос тоже дрожит. Он напуган лёгкой угрозой Дофламинго так сильно, что сейчас сердце остановится, и Росинант хочет его остановить, но несмотря на то, что руки у Цезаря трясутся почти как в паркинсоне, он не даёт Росинанту выйти из-за своей спины. — Потому что у тебя много друзей, Доффи. А у меня один.       — Я и не собираюсь вредить твоему… Другу, — произносит Дофламинго ласково. Из-за спины Цезаря Роси видит его плавное хищное приближение. — Он для меня так же важен, если не больше. Цезарь, сладкий, отойди.       — Н-нет, — Цезарь разводит руки в стороны, по-детски мешая Дофламинго пройти. — Нет, Доффи. В данном контексте ты в принципе единственный, кто может ему навредить. Ты и может быть, Ло.       — Я? — Дофламинго улыбается. — О да, я могу ему навредить. Но кто сказал, что он против? Роси, любовь моя, ты же не против, верно?       — Я против, — возражает Росинант слабо. Он колеблется. Ему хочется вернуться в объятия брата, утонуть в них, и одновременно так страшно это сделать.       Страшно за Цезаря, не за себя.       — Правда? — фыркает Дофламинго. — Хорошо. Скажи это ещё раз, и я отстану. Давай — ты не хочешь, чтобы я делал тебе больно.       — Я не, — Роси запинается. — Я не… Блядь.       — Умный, но не умнее Дофламинго, — внезапно холодно резюмирует Крокодайл.       У Росинанта в голове что-то щёлкает.       Наверное, с таким звуком захлопывается железный капкан.       «И совсем не больно, — думает он в прострации. — Даже не особо страшно».       — Доффи, — говорит он и выходит из-за спины Цезаря. — Я тебя люблю.       — Прозрел, надо же, — фыркает Дофламинго. — Мы уже сколько лет вместе, ты помнишь? Посчитай.       — Да нет же, — Росинант притягивает его к себе. — Помнишь, как вы с Ло продали меня? Помнишь? Ему было девятнадцать, я с вами только начал… Встречаться, Робин ещё волновалась…       — Места себе не находила, — вставляет Крокодайл.       — …что ты меня принуждаешь, но ты никогда к такому меня не принуждал, в общем…       — К чему ты? — перебивает Ло. Взгляд его серьёзен, плечи напряжены — как и плечи Дофламинго. Вообще никто из присутствующих не может понять, чему Росинант радуется.       Роси же хочется смеяться.       А как будет смеяться Луффи. Росинант это уже предвкушает.       — Помнишь, что ты сделал тогда? — спросил он возбуждённо. Так в плечи Дофламинго вцепился, что тому наверняка было больно.       Ничего. Потерпит.       — Слил все твои данные Дозору за деньги, — медленно произнёс Дофламинго.       — Я знаю. И зачем ты это сделал? — выдыхает Росинант почти счастливо.       — В обмен на твою неприкосновенность, как у шичибукая, но без их обязанностей, — улыбка Дофламинго стала кривой. — Что бы мы с Ло не натворили, у тебя полный иммунитет, даже если Сенгоку сместят.       — Именно! — Росинант радостно трясёт его за плечи. — Именно, понимаешь?!       — Ты знал, — выдыхает Дофламинго потрясённо. — Ты всегда знал, зачем я это сделал, но делал вид, что не знаешь даже самого факта продажи…       — Конечно, я знал, — Росинант закатывает глаза. — Доффи, я знаю даже какого цвета зубная щётка у Кайдо, ты правда думаешь, что я не знаю, что происходит у меня под носом?       — В любом случае, я этим не горжусь. Извини, — кривится Дофламинго. — Но я поступил бы так же.       — Во-от! — тянет Роси. — Я знаю. Ты и сейчас так же поступаешь, чтобы защитить меня.       — О, — моргает Дофламинго. — Кажется, я начинаю понимать. Ты всё это…       — Планировал тогда рассказать, — кивает Росинант болванчиком. — И передумал. Потому что ты меня продал.       — Я извинился.       — Не стоит. Мне понравилось, — Росинант улыбается так широко, что болят скулы. — Мне так понравилось, Доффи… — он утыкается носом в чужую шубу, и чувствует, как руки Дофламинго нежно обнимают его за талию. — Ещё утром ты думал, что я только жру виноград, мажу лицо и отсасываю тебе под столом во время собраний. Как тебе сейчас ощущения? Любишь меня?       — Конечно, — Дофламинго не колебается ни секунды. — Всё так же сильно.       — И если бы я остался таким же бесполезным, ты бы всё ещё?..       — Глупый вопрос, — Дофламинго фыркает. — К чему ты это?       — Я хочу таким быть, — говорит Роси, как исповедь. — Я не хочу этого всего — шпионской сети, угрозы, что-то решать, что-то делать. Я хочу краситься и жрать виноград. Доффи, ты можешь… исполнить это желание?       — Могу, — Дофламинго больше не улыбается. Он так нежен, так серьёзен, и Роси любит его до безумия, до трясущихся коленей сильно. — Если ты всё расскажешь. Хотя я и так уже догадался, что здесь происходит, думаю, мне нужно услышать полную версию событий.       — В общем, это был мой тебе подарок на день рождения, — тянет Роси кокетливо, повисая на чужой шее. — Пятьдесят лет, такая значимая дата… Я долго думал, что тебе подарить. Мне хотелось, чтобы это было чем-то особенным…       — То есть, — внезапно повышает голос Крокодайл, и это совсем не в его духе, но Росинант его прекрасно понимает. — Мы все — Дозор, пираты и революционеры — идём свергать Мировое Правительство просто потому, что ты хотел подарить Дофламинго трон Мариджои на день рождения?..       — Типа того, — хихикает Росинант, наблюдая за тем, как вытянулись лица окружающих. — Ну а что ещё дарить подпольному криминальному лидеру и самому богатому человеку в мире? Как будто так много вариантов.       — Да например, шоколадку, — хрипит Дофламинго, пытаясь придти в себя. — Минет. Господи, мне бы хватило, правда.       — Ты не рад, любимый? — злобно хихикает Росинант. — Ты же так этого хотел — вернуться на нашу родину и восстановиться в правах, и вот он я, исполняю твоё желание.       — Да я просто в ахуе, честное слово, — Дофламинго потерянно моргает. — Это… Спасибо. Нет таких слов, чтобы выразить мою благодарность. Мне интересно, что ты подаришь Ло. Не луну же с неба?       — Секрет, — Роси неловко улыбается. — Почти.       — Час от часу не легче, — Дофламинго прижимается лбом ко лбу Росинанта. — Радость моя, я счастлив, но ещё один такой подарок — и я поседею. А мне ещё рано стареть. Рассказывай свой гениальный план, я слушаю.

*

      Они поднимаются на стоящую в порту Нумансию, выбранную временным штабом, и Росинант начинает рассказывать.       — Всё началось с Гарпа и с Ивы-самы, — говорит он, погружаясь в воспоминания. Ло держит его за руку, Дофламинго соприкасается с ним коленом, Цезарь смотрит чуть в сторону, а Крокодайл наоборот слишком прямо. И Роси плохо, Роси почти хочет заглушить себя тишиной, потому что…       Потому что он собирается рассказать сто процентов.       Но нога Дофламинго рядом с его ногой, и теперь это неважно. Теперь это спокойно. Теперь на это наплевать — потому что Росинант может позволить себе быть слабым.       И хочет.       — Не сказать, что у Ивы-самы мало кому рассказать такую информацию, — выдыхает Росинант. — Просто тогда Драгон отсутствовал, у Кумы были личные проблемы, а Сабо слишком молод. Я фактически попал под руку, — Росинант жмурится, крепче сжимая руку Ло. — Теперь… Лучше не говорите с Ива-самой об этом, он стёр себе память каким-то сложным воздействием гормонов совместно с прибором Вегапанка. Если обобщить то, что он мне рассказал — пустой трон не пуст. И тогда всё сложилось.       Это причина, почему Гарп никогда не хотел быть Адмиралом флота. Это причина, почему Сенгоку-сан воюет с революционерами только для вида. Это причина, почему я до сих пор сотрудничаю со всеми.       Горосеи хотят уничтожить наш мир в угоду Иму. А я хочу им помешать.       — Какой в этом смысл? — вклинивается в паузу Дофламинго. — им же нечем будет править.       — Именно, — Росинант вздыхает. — Они уничтожат всё, оставят только кучку покорных рабов. Это то, чего хочет Им. Горосеи… Им просто всё равно. Боюсь, это я виноват в том, что наш мир начали уничтожать раньше лет на десять. Я и Сенгоку-сан. Мы узнали слишком много, и нас обоих так просто не убрать со сцены — хотя они пытались. Я пережил около двадцати покушений до того, как Доффи заключил свою сделку. Боюсь представить, что пришлось пережить Сенгоку-сану… Через Цезаря я узнал, как именно они планируют это сделать. Это оружие называется «Кексы».       — Что?! — восклицает Цезарь. — Не смотрите так на меня, правда ведь похоже!       — Это ракетные установки на основе его способности, которые буквально уничтожают всё живое в радиусе десяти островов сразу, — Росинант выдыхает. — Бастер Колу до «кексиков» как до луны. Основная сложность при запуске в том, как защитить Мариджою. И пока они не придумали, как это сделать, они только тестируют работу ракет на меньшем радиусе. Поскольку работает эта штука на способности Цезаря, тот перманентно чувствует себя не очень хорошо. Когда они запустят все кексики сразу на максимальный радиус, Цезарь просто умрёт, — Росинант качает головой. — Сейчас один из запусков кексов. И наша очередная — финальная попытка их отразить. Если расчёты Вегапанка и Цезаря верны — а они верны — в этот раз всё получится. Не вдаваясь в подробности, наша свечка — Кизару — примет гормональные на основе способности Ива-самы, и сможет расширить свою способность таким образом, что взрыв направленно отразится вверх. Свечка. Тем временем все тенерьюбито будут на аукционе Доффи, и мы перенаправим свечку в их сторону. Убьём всю мировую знать одним махом, а если повезёт, ещё и парочку Горосеев прихлопнем. Тем Драгон и Сенгоку-сан одновременно нападут на Мариджою. Горосеи и Иму — самые опасные враги. Они смогут их сдержать, но не победить. Там уже вступает мой козырь.       — Мугивара, — говорит внезапно Ло.       — Именно, — кивает Росинант. — Наш доблестный Король Пиратов. Если ему не под силу победить Горосеев, то никому не под силу. Главное продержаться до его прихода. Ну а поскольку править на Мариджоя могут только тенерьюбито, — Роси улыбнулся, — я предложил кандидатуру Дофламинго. Как оказалось, он устроит всех куда больше Горосеев.       — Я вижу в твоём плане как минимум три серьёзных дыры, — отбивает Дофламинго серьёзно. — И это я ещё не присматривался.       — Но ты же их закроешь? — тянет Росинант жалобно.       — Подробнее все пароли и явки, любовь моя, — Дофламинго широко улыбается. — Конечно, я закрою. Это же мой подарок.

*

      — Я не хочу быть свободным, — сказал Росинант. Горосеи лежали — мёртвые и поверженные, в агонии корчился Им, где-то вдалеке смеялся Гарп и его орда динозавров отвечала ему радостными криками, задумчиво что-то говорил Сенгоку-сан, наверняка раздумывая над тем, какой шарф он будет вязать завтра, в отставке и спокойствии (да, именно поэтому Роси ласково звал его бабушкой), курил сигару Крокодайл, а Луффи стоял, весь в крови, и Росинант видел только его широкую улыбку.       Он ждал чего угодно — что Луффи нападёт на него, похитит против воли, запросит другую цену.       Но Луффи просто засмеялся и сказал:       — Ты уже свободен, Роси-сан.       И тогда Росинант понял.       Луффи с самого начала помогал ему просто так — потому что мог и хотел, и потому что был свободен.       — Ну, — сказал Луффи. — Мы с командой поплыли, а вы тут сами разберётесь, Роси-сан.       И просто ушёл.       Его смех отдавался у Росинанта в ушах, когда они все — выжившие — ввалились в тронную залу, когда Дофламинго потянул его за руку, заставляя подняться по ступенькам к Трону, когда корона сама появилась у Дофламинго на голове.       И этот божественный смех становился всё громче, всё нестерпимее м когда остальные вместе с Ло остались внизу, у ступеней, когда Дофламинго снял с себя корону и нацепил её Росинанту на голову.       Она была тяжёлой и холодной, а пальцы Дофламинго больно стискивали бока — до гематом — а Ло смотрел на Росинанта снизу, улыбался — хи-ши-ши-ши — а потом вдруг опустил голову и поклонился. И остальные — Гарп, Цезарь, Ива-сама, Драгон, Робин, Сенгоку-сан — поклонились следом.       — Ну, — сказал Дофламинго и плюхнулся на трон. Росинант спиной чувствовал его божественную улыбку, и смех Дофламинго, неслышимый, но осязаемый, сливался со смехом Луффи в его голове. — С днём рождения меня.