Расплата

      Я не помню, как это произошло, — точнее, нет, помню, — просто вспоминать не хочу. Я помню как встретил её. Я тогда застал, как Шотландия и Англия объединились, застал, как подписывали унию. Но не суть. Я чётко и ясно помню, как я, молодой и глупый пятнадцатилетний принц, встретил дочь чиновника. Джулия Элизабет Мэнсон.       Красивая, невинная и такая наивная девочка лет десяти. Эти красивые зелёные глаза, волосы, что при солнечных лучах казались русыми. Я увидел веснушки на её носике и щёчках.       Помню, как осталбенел и замер, тяжело дыша, когда увидел её. Я сразу понял, что она моя. Я терпеливо ждал возраста, когда моя Джулия будет готова. Ждал, но не упускал возможности провести время в компании красивых женщин.       Я пытался не поддаваться соблазну. Я пытался, очень сильно.       Но эти куртизанки, что одним своим видом зазывали к себе... Я клялся себе, что перестану. Что после свадьбы с ней, я сразу прекращу свои похождения. И я клялся.       Я ведь поклялся...       Я ждал Джулию, не теряя времени. Выпивал, гулял, проводил время с куртизанками, что не подобает моему образу принца. Но я был настолько глуп в пятнадцать лет, что даже не задумывался об этом.       Как только Джулие исполнилось тринадцать лет, я, даже не думая, не размышляя, предложил ей свою руку и сердце.       До сих пор помню этот момент: я прискакал к ним в поместье так быстро, как только смог, веря, что Джулия скажет заветное «да». Встав на колено, как подобает, как мечтал, я спросил:«— Будешь ли ты моей женой?». В голове всё ещё всплывает тот образ моей Джулии: всё так же прекрасна как в нашу первую встречу, чуть покраснела, за смущалась, улыбнулась и тихо-тихо, робко сказала:«— Да».       Я чуть не расплакался. Тогда я точно поклялся себе, что забуду про женщин и буду верен моей жене.       Эх.. Знал бы я, как сильно ошибался, наивно веря..       Свадьба была шикарной. Моя Джулия была настоящей красавицей. Нет. Богиней. Нет. Само воплощение красоты. Если богиня красоты Афродита действительно существовала, то умерла бы от зависти, увидев мою жену.       Пышное платье с кружевом, рюшами, на юбке самый настоящий жемчуг (я приказал добыть этот жемчуг), кружевные перчатки и тиара. Я точно знал, что все ахнули от вида моей невесты.       Нет. Уже моей законной жены. Моей королевы.       Я был так счастлив. Счастлив, когда произносил клятву, держа свечу, счастлив, когда надел кольцо. Был просто счастлив, забыв о тех женщинах.       Моя Джулия всегда была спокойной, веселой, даже наивной, любопытной. Я ничего и никогда не говорил ей по поводу этого.       Пусть она и взрослая, но в ней жил тот ещё ребёнок. Я любил её. Но любил и других женщин. Поддавался страсти, пытался контролировать себя, сдерживать. Плакал, понимая, что в очередной раз обманываю Джулию. Мою Джулию. Я так сильно сожалел и сожалею. Я клялся себе снова и снова. Что буду верен ей. Но..       Какой же я мудак.       Моя Джулия ни о чём не подозревала. Я покупал ей украшения, строил дворцы, сажал её любимые цветы в её саду, где стояла её личная беседка. Делал всё. Пытаясь загладить вину, что гложило меня изнутри. Словно кошки душу рвут.       Я не знаю, почему изменял, но знаю, что всегда любил и буду любить её. Я всегда к ней возвращался. Всегда.       Я надеялся, что Джулия не узнает. Моя Джулия не заслуживала знать это. Но поняла. Я не знаю, как, каким образом. Но сам факт. Она поняла. Я слышал, как Джулия рыдала в ванной втихаря от меня. Я пытался извиниться, говорил, что прекращу измены. Клялся. Джулия верила, а я подводил её.       И начался кошмар.       Кошмар, которого я так боялся. Джулия начала ненавидеть меня. Я даже не понял, как это началось. Просто пришел с очередной интрижки, готовый каяться, готовый обнимать её. Но Джулия оттолкнула меня от себя, закрылась в ванной и оттуда снова послышались рыдания и тихие оскорбления. Я ничего не сказал. Просто сидел под дверью в ванную и плакал, ненавидя себя. Я не трогал её, давая времени выплакаться. Ей это нужно было.       А потом начался игнор. Джулия избегала меня. Не разговаривала, не смотрела на меня. Я впервые увидел, как из милой девочки превратилась жёсткая и суровая женщина.       Джулие уже было семнадцать. Моя Джулия (сомневаюсь, что имею право так называть её) правила королевством мудро и умно. Она стала принимать взятки, что очень сильно удивило меня. Честная и справедливая Джулия приняла взятку.       Когда надо — сжигала египтян, бросая тех в сараи, оставляя умирать. Находила моих любовниц и приговаривала к смерти. Но честно, мне не было жаль тех египтян и любовниц. Мне было жаль только мою жену. Хрупкая, безобидная и мирная Джулия стала такой, какой стала (мне даже трудно говорить так про неё).       Я пытался поговорить с ней, успокоить её, убедить, что люблю всем сердцем. А она не слушала. Обзывала, кричала и презирала. Я видел эту ненависть в её глазах. Её красивые зелёные глаза темнели, становясь чёрными (или мне так казалось).       Мы оба страдали, но особенно страдала она. Я не виню её. В этом я сам виноват. Я сломал мою жену, разбил и растоптал. Пришло время платить по счетам.       Но когда мы разделили ложе впервые за этот кошмар, я плакал, надеясь, что всё будет хорошо. Что с нами будет всё хорошо. Очень сильно надеялся и молился. Когда я узнал от служанок и фрейлин, что Джулия беременна, то был на седьмом небе от счастья. Неужели мои молитвы были услышаны?       Ох.. Как был глупцом в пятнадцать, так и остался...       Я всё ещё виню себя за всё. За то, что поддался искушению и похоти, за то, что был таким глупым и не собранным, не способным сдержать слово. Не таким меня воспитывал отец. Я жалкий и ничтожный мерзавец. Так говорила обо мне Джулия.       Но она все ещё моя Джулия. Я знаю, в глубине души она любит меня. Я знаю, где-то там, под жестокой и суровой жанзинцо, что устраивает геноцид египтян, спрятала та девочка, в которую я влюбился.       Напуганная, сломанная и разрушенная. Вот бы повернуть время вспять. Знал бы, что так выйдет, вообще бы не посмотрел на тех женщин. Но я такой жалкий, что, зная это, не сдержался бы.       Ненавижу себя.       Беременность прошла довольно долго. Но Джулия, хоть и не так близко, но снова привязалась ко мне. А я защищал её, говорил, что люблю, что буду верен ей. Но понимал, это бесполезно. Уже поздно. До сих пор карю себя за это.       Но я снова облажался.       Мне пришлось отлучиться. Я захотел порадовать мою жену, пошёл на охоту в лес, чтобы добыть оленя. Я представил, как принесу добычу, отдам поварам, они приготовят ее любимое блюдо. Я представил, как порадую её. Я не так сильно переживал, ведь роды что-то затянулись. Зря.       Ведь именно тогда, когда я убил оленя, выстрелив стрелой в него, рожала Джулия. Я был слишком далеко и не знал.       Вернувшись с охоты и с дичью, я уже представлял, как отдам оленя поварам, чтобы приготовили любимое блюдо моей королевы. Я хотел порадовать её. Ради неё, ради нашего ребёнка, что был в её чреве.       Пришлось готовить мясо на поминки...       Повитухи, служанки и лекарь стояли и боялись и слова сказать. А когда из нашей спальни вышла фрейлина со свертком в руках, я всё понял. Я снова облажался. Я забежал в спальню и увидел Джулию. Моя Джулия лежала на постели, уставшая, тяжело дыша и измученная родами.       Помню, как обнимал её, шептал извинения, каялся, плакал, спрашивая, всё ли хорошо. А она всё молчала, не способная сказать что-либо. Я терпел молча. И тогда... Тогда окончательно стало больно. Джулия только хотела что-то сказать, но закрыла глаза. Я кричал от боли, рыдал, плакал, прижимая её к себе, дрожа от слёз и боли, неспособный сказать что-то. Только: «прости», «я виноват». Я каялся, просил прощения, лишь бы вернуть мою Джулию к жизни. Я не хотел расставаться с ней. Но когда слуги хотела забрать тело, чтобы бальзамировать и положить в гроб, я посмотрел на неё. Все так же прекрасна. Как в нашу встречу. Эти веснушки, этот носик, эти губы, эти волосы.       Если бы.. Если бы не мои измены, если бы не моя не серьёзность. Столько если бы... Когда Джулию увели, я впервые познакомился с нашей дочерью. Моя дочь была точной копией моей жены. Так сильно похожа на свою маму.       Взяв на руки, я дал ей имя Шарлотта. И поклялся себе, что не позволю ни одному мужчине обидеть её так, как я в своё время обидел Джулию.       Я не помню похороны, помню, как часами плакал с Шарлоттой на руках у могилы. Я приказал похоронить её прямо в её любимой саду, вокруг кустов золотых роз Julia Child.       Тот самый сад, который я построил для неё, те розы, которые я приказал слугам посадить. Тот самый сад, в котором Джулия гуляла, сидела в беседке.       Я, казалось бы, уже сильно оплатил по счетам. Но Господь решил забрать и мою дочь. Кормилица не понимала, почему моя дочь не кушает. Вроде бы хочет, плачет, пытается кушать, но не получается. Я не понимал.       И вскоре, моя доченька тоже умерла, уйдя на свет к своей маме. Нужно быть на моём месте, чтобы знать, что я ощущал. Как моя крошка умерла у меня на руках. Точно так же Джулия умерла у меня на руках. Я так сильно горевал, держа бездыханное тело моей малышки, так сильно рыдал, когда её хоронили рядом с её мамой.       Я заслужил это. За мою неверность, за предательства, за то, что оставил Джулию одну, когда она была в уязвимом положении.       Я не знаю, что она чувствовала. Но знаю одно: ей было страшно.       Я знал, что заслужил наказания, но не тем же, чтобы у меня отбирали самое дорогое.       Лучше бы меня убили... А Джулия и Шарлотта жили бы долго и счастливо. Джулия бы нашла хорошего мужа, который был бы верен ей и любил Шарлотту как свою родную дочь. А моя дочь тоже была бы счастлива. Я готов был на это, но не на это.       Когда вы прочитаете это, меня уже не станет. Я приказываю похоронить меня рядом с моей дочерью и моей женой.       Думаю, что Небеса существуют. Надеюсь, что искупив свою вину, я буду вместе с моими девочками. Ну или я и этого не заслуживаю, что место в аду. Моя Джулия не виновата в своих злодеяниях. Я беру это на себя.

***

Мужчина закончил писать, положив перо в чернильницу, закрыл дневник. Он взял кубок вино и выпил одним глотком, даже не задумываясь. Не думая о последствиях. Как тогда, когда делал предложение своей жене.       Он начал кашлять, задыхаясь, упал на пол. Но перед глазами увидел силуэты своей жены, держащей на руках их дочь.       Он был счастлив, когда женился на ней. И был счастлив, умирая.       Он умер счастливым, ведь думал о них...