Пять стадий горя

— Да ладно… да ладно. Я знаю, что это может сработать… Стоя в углу, я наблюдаю за тем, как мой юный друг с неприкрытой ненавистью смотрит на неработающее устройство перед собой. Я лениво размышляю, не стоит ли мне снова предложить ему немного передохнуть. Но в конце концов я решаю этого не делать. Глядя в остекленевшие, усталые глаза Донателло, я понимаю, что на этот раз моё предложение будет воспринято не лучше, чем в прошлый. И всё же я должен попробовать что-то. — Донателло, — осторожно и успокаивающе начинаю я, — может быть, нам стоит попросить профессора Ханикатта взглянуть и высказать своё мнение? Он вскидывает голову и смотрит на меня несколько долгих мгновений. Затем его рот растягивается в улыбке. - Профессор Ханикатт, - задумчиво повторяет он. - Я не подумал об этом… Я тоже позволяю себе улыбнуться, но более сдержанно. - Да. Мы можем связаться с ним завтра утром первым делом... — Нет! — взгляд Донателло становится резким и полным укора. — Я знаю, что ты пытаешься сделать, и у тебя ничего не выйдет. Я не позволю тебе отвлечь меня. Вздохнув, я пытаюсь снова: - Ты устал, друг мой. Мы оба устали. - Я в порядке, Кожеголовый. Я ничего не говорю на это, хотя знаю, что это неправда. Донателло не «в порядке». Ни в малейшей степени. Я бы сказал, что он как никогда далёк от «в порядке», но, честно говоря, я боюсь, что ситуация может ухудшиться, прежде чем станет лучше. Если она станет лучше. Качая головой, я направляюсь к импровизированной кухоньке в моём логове. Она маленькая, но вполне пригодная для использования. Взяв чайник и чашки, я начинаю заваривать травяной чай. Хотя обычно я предпочитаю «Эрл Грей», сейчас мне хочется травяного чая — он расслабляет и не содержит кофеина. Донателло продолжает молча работать в другой части моего логова. Он либо игнорирует меня, либо настолько погружён в работу, что не замечает моего присутствия. Я жду, пока закипит чайник, и пользуюсь возможностью ещё раз понаблюдать за своим другом, пока он не видит. Он сидит за моим рабочим столом, ссутулившись и склонив голову над проектом. Он выглядит так, будто не спал несколько дней. Я бы не удивился, если бы это было так. Говорят, одержимость может свести человека с ума. Мне остаётся только гадать, что одержимость делает с черепахой. Когда чайник начинает свистеть, я снимаю его с плиты. Я заливаю кипятком чайные пакетики в одной чашке, затем во второй. Почти против своей воли я наклоняюсь вперёд, чтобы вдохнуть манящий аромат. Затем я оглядываюсь на своего друга. Он всё ещё полностью погружён в свой проект. Он ничего не замечает. Задумчиво нахмурившись, я тянусь к бутылке на полке. Седативные средства. Не имеют запаха и почти безвкусны, если растворить их в напитке. Часть меня не может поверить, что я вообще рассматриваю такой вариант. Другая часть меня до сих пор не может поверить, что Донателло дошел до того, что мне приходится об этом думать. Конечно, я ему сочувствую, но я волнуюсь. Я волнуюсь гораздо сильнее, чем он думает. Но пока я решаю не давать успокоительное. Повернувшись к Донателло, я стою у стойки и пью чай. Нет, я не буду давать успокоительное. По крайней мере, до тех пор, пока не исчерпаю другие возможности. — Скажи мне, Донателло, — говорю я вслух, — как дела? Он медленно поднимает голову и подозрительно смотрит на меня. Я выдавливаю из себя улыбку, которая, как я надеюсь, выглядит естественно. - Мы так много работали в последние несколько недель. Я подумал, что, возможно, было бы неплохо просто поболтать как друзья. Когда он продолжает молча смотреть на меня, я добавляю: - Совсем недолго. - Всё в порядке. — коротко отвечает он. Опять это слово! Я уже так устал слушать о том, как все в порядке. На мгновение я чувствую, как в груди разливается жар. Края моего зрения затуманиваются, и мир вокруг становится красным. Я закрываю глаза. Только не сейчас! Я не могу позволить себе выйти из себя, как бы плохо себя ни вёл Донателло. Он такой из-за своего горя. Сделав несколько глубоких вдохов и выполнив упражнение на визуализацию, в котором я представляю себе успокаивающие фонтаны и безмятежные озёра, как учил меня мастер Сплинтер, я снова открываю глаза. - Значит, всё в порядке. Я очень рад это слышать. Действительно очень рад, - еще немного поразмыслив над ситуацией, я решаю рискнуть. - А как твои братья? — Хорошо. — Твой отец? — Тоже. — А мисс О’Нил? Это заставляет его задуматься. Он смотрит на меня со странным выражением лица, наполовину разъярённый, наполовину чувствующий себя преданным. — А, — бормочу я, слегка кивнув, — значит, ты всё-таки способен остановить эту непрекращающуюся ложь. Его взгляд холоден, как сам ад. Но я не обращаю на это внимания, чтобы донести свою мысль: - С тобой не всё в порядке, сколько бы раз ты ни утверждал обратное. Ты измотан. Ты теряешь вес. Ты изолируешь себя от общества, - я тихо вздыхаю. - И ты не выздоравливаешь, Донателло. Его лицо искажается — но от каких эмоций, я не могу сказать, — а затем, всего мгновение спустя, он перелетает через комнату и начинает бить меня кулаками в грудь, снова и снова. Я в удивлении отступаю. Моргаю, пытаюсь сориентироваться и хватаю его за запястья обеими руками. Я смотрю в его тёмные, злые глаза, а он смотрит в мои. Его дыхание прерывистое и слишком громкое для тихих катакомб. Я с опозданием понимаю, что даже в состоянии ярости он всё равно «сдерживался». Я не знаю, обнадеживает это или вызывает беспокойство. - Тук-тук! Доставка пиццы! Донателло моргает. Я с облегчением вздыхаю. Я отпускаю его запястья, делаю шаг назад и смотрю на дверь. - Ах, Микеланджело! Пожалуйста, входи. Ухмыляющаяся черепаха заходит внутрь и машет рукой. - Привет, безумные учёные! - он поднимает коробку и объясняет: - Решил сегодня побыть дворецким и принести вам ужин. - Я не голоден, — бормочет Донателло. Не глядя на брата, он возвращается к рабочему столу и берёт отвёртку. Микеланджело на мгновение нервно бросает взгляд в мою сторону, а затем снова смотрит на Донателло. - Ты всё время проводишь здесь, — говорит он тихим голосом, в котором слышится сдерживаемая боль. — Знаешь, мастер Сплинтер скучает по тебе. Равнодушное пожатие плечами. — Не говоря уже о твоей племяннице! — бесстрашно улыбается Микеланджело, и я невольно восхищаюсь его стойкостью. — Я имею в виду, кто ещё научит её всей этой технической ерунде, которую должна знать наследница O’Neil Tech? Уж точно не дядя Рэфи, это я тебе говорю. Донателло в ответ лишь тихо хмыкает, не желая вдаваться в подробности. Вздохнув, Микеланджело протягивает мне коробку с пиццей и подходит к брату. - Что ты вообще здесь делаешь и почему это так важно? - Если тебе так интересно, Майки… Я переписываю историю. Или, по крайней мере, пытаюсь это сделать. Микеланджело оглядывается через плечо, явно озадаченный, и я качаю головой в ответ. Это просто слишком сложно объяснить в данный момент, и придется подождать. Возвращаясь на кухню, я кладу пиццу на столешницу. Затем задумчиво наливаю вторую чашку чая. Я смотрю на пузырек с успокоительным, слушая размеренную, общительную болтовню Микеланджело. Он возненавидит меня. Но он заснет. По крайней мере, на несколько часов. Это маленькая победа, но всё же победа. Я быстро добавляю лекарства в чай и с мрачным удовлетворением смотрю, как они растворяются. Я делаю паузу, чтобы собраться с мыслями и укрепить решимость, а затем придвигаю к нему чашку с чаем. - Если ты не будешь есть, — объясняю я, — то хотя бы выпей чего-нибудь. Закатив глаза, Донателло берёт чашку. Он делает большой глоток и поднимает бровь. - Вот. Доволен? - Пожалуйста, допей чай, Донателло. Он полезный. Микеланджело с энтузиазмом кивает. - Да, так и сказал ЛХ! Это не пицца, но это что-то, бро. Он громко вздыхает, но подчиняется. Допив чай, он ставит чашку и возвращается к своему проекту. Я молча беру его чашку, ставлю рядом со своей и начинаю мыть их. Хорошо, когда есть что-то конкретное, что-то полезное, чем можно занять руки. Это похоже на медитацию. Вымыв и высушив чашки, я берусь за небольшую стопку грязных тарелок, на которые раньше не было времени. Наконец, минут через десять, я чувствую, как чья-то рука ложится мне на плечо. Я слегка вздрагиваю, но мне удаётся не реагировать инстинктивно. Повернув голову, я вижу стоящего рядом со мной Микеланджело. - Ты подсыпал ему что-то в чай. Это не вопрос. Но в его голосе нет ни злости, ни даже искреннего удивления. Только усталость. — Боюсь, что так, друг мой. Это для его же блага. - Да, наверное, ты прав. Он вздыхает и проводит рукой по лицу. Затем, покачав головой и печально рассмеявшись, он спрашивает: - Ну что? Поможешь мне донести до дома грустную тушку мистера Соня? — Да. Да, конечно. Донателло растянулся на столе и храпит, безвольно свесив руку. У меня разрывается сердце, когда я смотрю на него. Впервые за много месяцев он выглядит отдохнувшим. Покоренным. Я осторожно беру его на руки и прижимаю к груди. Микеланджело поднимает сумку брата, которая стоит в углу, и перекидывает её через плечо, прежде чем нырнуть в кромешную тьму канализации. По пути к их логову я рассказываю о проекте Донателло. О чертежах машины, которая может создавать разломы в пространственно-временном континууме, что позволяет путешествовать во времени. Я упоминаю о трудностях, с которыми мы столкнулись при поиске материалов: чертежи верны, но для их реализации требуются узкоспециализированные материалы, которых нет на обычной свалке. Микеланджело задумчиво кивает на протяжении всего пути. Хотя я стараюсь объяснять просто и кратко, я не могу быть уверен, что он понимает всё, что я говорю. Я не упоминаю Стокмана и не говорю о базе Бишопа. Я уже более чем достаточно злоупотребил доверием моего дорогого друга за один вечер. Вскоре после того, как я закончил свой краткий пересказ, мы подходим к входу в логово черепах. Но прежде чем я успеваю войти, я чувствую, как чья-то рука сжимает мой локоть. Я оборачиваюсь, смотрю на Микеланджело и жду, что он скажет. Он не смотрит мне в глаза. - Дон пугает меня, — тихо признаётся он. — Каждый день мы теряем его, чуть больше, чем накануне. И никто из нас понятия не имеет, что делать. Я печально киваю. Я слишком хорошо знаю это чувство. - Этот его проект... что-то про портал во времени? Он действительно важен для него, не так ли? — Так и есть, — я сдерживаю вздох — то ли от досады на себя, то ли на Донателло, я не могу сказать наверняка. — Пожалуй, будет справедливо сказать, что он одержим этим. — Да? Хм, — он протягивает руку и теребит маску Донателло, развязывая её и убирая в сумку, которую носит с собой. Микеланджело долго молчит, испытующе глядя в лицо брату, а потом спрашивает: -, Ты боишься того, что случится, если Донни не закончит его? - Нет, Микеланджело. Я боюсь того, что может произойти, если он это сделает.