Casual affair

Panic! At The Disco — Casual Affair

Штат Колорадо. Джордж останавливается в Стимбот-Спрингсе, когда на город опускается голубой час. К концу ноября заметно похолодало, и снег, лежащий здесь и там, вместе с надвигающимися сумерками вызывает особое чувство ностальгии и тоски по дому. Ещё чуть-чуть и все погрузятся в рождественскую суматоху. Джордж невольно улыбается своим мыслям. Он уверен, что его скромная Кармен наверняка лишь покачает головой и скажет, что никакие подарки ей не нужны, и она будет рада отужинать всей их большой семьёй. Она всегда так говорит. Любезная, порядочная. Настоящая мормонка. Они подходят друг другу как нельзя лучше, видимо, сам Бог решил связать их судьбы: у Джорджа — пять братьев и две сестры, у Кармен — пять сестёр и два брата. Они впервые встретились в университете Бригама Янга, когда Джордж уже вернулся со своей миссии и заканчивал обучение, а Кармен только-только поступила на первый курс. Она никогда не была обделена мужским вниманием и часто ходила на свидания, а Джордж был слишком увлечён защитой своей выпускной работы, чтобы искать себе достойную девушку, но время всё расставило по местам. Разговор завязался на ужине по случаю дня рождения их общего знакомого, и с этого момента они всегда были вместе. Джордж откровенно запоздал с предложением, и их невинные свидания продолжались на протяжении почти трёх лет. Родители настаивали на свадьбе ещё в первые два месяца, как и полагалось, но торопиться было некуда. Отступив от норм, он хотел позволить Кармен доучиться и не отягощать её семейным бытом, который ждал её так скоро. Хотя и, по сути, это её единственное женское предназначение, Джордж был рад предоставить ей немного больше свободы, в которой Кармен, по её словам, и не нуждалась. Они оба мечтают о детях. Ну, по крайней мере хотят в это верить. Джордж, будучи одним из старших, довольно быстро ощутил себя в родительской, хотя, лучше сказать, материнской шкуре. Отец много работал и в их воспитании участвовал лишь формально, но таковы реалии и традиции. Как бы Джордж ни пытался это отрицать, детский крик вызывает у него чувство животного страха и воспоминания о ежедневном аду, где он, приходя со школы домой, помогал на их небольшой ферме, гулял с братьями и сёстрами, а потом, ближе к ночи, садился изучать школьный материал, потому что быть лучшим в классе — ещё одна прямая обязанность. Перед сном он часто думает, что в его семье всё будет иначе, но липкая тревога из раза в раз сковывает его грудь, не давая сделать вдох. Как будто никогда и не существовало другого варианта, — только много детей и исполнение долга перед господом. Конечно, всё больше их ровесников останавливаются на двух, объясняя это тем, что мировая экономика в любой момент может рухнуть, но всё это лишь отговорки и трепет перед ответственностью. Джордж тоже чувствует её груз, но предпочитает игнорировать, потому что иной жизни не знает и представить не может. Теперь же, когда подготовка к предстоящей свадьбе идёт полным ходом, он пропадает на работе чаще обычного. Сети их семейного бизнеса раскиданы по всем соседним штатам, так что проще назвать адвокатов, чья фамилия не Расселл. Машина ещё некоторое время петляет по узким безлюдным улочкам, пока навигатор не сообщает о прибытии; мотель Вестерн Лодж расположен в историческом центре города и привлёк внимание не своими симпатичными номерами (немногочисленные отзывы с прикреплёнными к ним фотографиями вселяют надежду на лучшее), а просто потрясающим видом на горы. После калейдоскопа из лиц, документов и тюремных камер это кажется настоящим раем. Джордж выходит из машины и наконец-то с облегчением выдыхает; из Денвера он ехал без остановок, ноги и спина ныли последние несколько часоов, поэтому он будет рад проспать минимум до полудня. Промозглый ветер заползает даже под куртку, заставляя поёжиться, — он спешит достать сумку с вещами из багажника и заселиться в Вестерн Лодж. Три скромных отзыва оказались вполне правдивыми. Его с улыбкой встретили на ресепшене и проводили в просторный чистый номер, где приятно пахнет стиральным порошком. Сил хватает только на быстрый душ и немногословное сообщение Кармен, в котором он пишет, что через несколько суток будет дома. Ему бы поесть и прочитать вечернюю молитву, но накопившаяся усталость заставляет закрыть глаза сразу, как голова касается мягкой подушки. Планы на долгий сон растворяются в момент, когда Джордж слышит навязчивую мелодию телефонного звонка, стреляющую ему прямо в правый висок. Голова раскалывается, он ещё несколько секунд не может открыть глаза и сориентироваться в пространстве. За окном ещё неприлично темно. Он думает, что пора бы на законодательном уровне запретить беспокоить людей по любым вопросам до девяти утра. Но работа есть работа. Джордж с большим трудом собирается с силами: «Нет, не побеспокоили», «Рано? Нет, всё нормально, я уже не спал», «Да, конечно, встретимся с вами двадцать восьмого числа». Он успевает записать бессвязный бред в заметках, а затем проваливается в поверхностный сон на недолгие полчаса, которые не приносят ему ни капли бодрости. По ощущениям, он абсолютно разбит. И до ужаса голоден. Он умывается холодной водой, но едва ли становится лучше. Напротив, сердце стучит где-то в горле, а чувство тревоги только усиливается, но Джордж списывает это на сильную усталость после нескольких суток в дороге. С тяжёлым сердцем он благодарит Бога за сегодняшний день и отправляется на поиски ближайшей забегаловки с завтраками. Долго искать не приходится — очаровательная старушка-уборщица, с которой они пересекаются в холле, говорит, что в соседнем квартале есть кафе с хорошим кофе и вафлями. Джордж благодарит её и решает добраться пешком. Предрассветные сумерки: туман всё ещё застилает улицы и горы далеко впереди, оставляя открытыми только их заснеженные верхушки. Пахнет потрясающе, подмёрзшей травой и чем-то дымным. Джордж никогда не стремился к жизни в маленьком городе, но почему-то даже по сравнению с его родным Солт-Лейк-Сити Стимбот-Спрингс не вызывает удушливое желание сбежать. Скорее наоборот, создаётся впечатление, что здесь можно затеряться, жить тихо и спокойно. Кто будет искать его, карьериста и успешного адвоката, в городе на тринадцать тысяч человек? Возможно, когда он создаст свою семью, ему больше никогда не придётся соответствовать чьим-то ожиданиям. Джордж заказывает порцию вафель с беконом и кофе, который он терпеть не может, но впереди ещё примерно шестьсот километров до дома, которые он наверняка не проедет на чистом энтузиазме. Он успевает созвониться с Кармен, которая уже добралась до офиса в столь ранний час, — она не так давно устроилась в рекламное агентство и теперь набирается опыта там. Рано или поздно Кармен уволится, станет домохозяйкой и посвятит всё своё время их детям. Почему-то Джорджа тошнит от этой мысли, но, вероятно, во всём виноват кофеин. Возможно, не зря в «Слове Мудрости» рекомендуется от него отказаться. На протяжении всей следующей недели он должен быть дома, а затем его снова ждёт поездка в Денвер, где он задержится на несколько суток. Бесконечная дорога утомляет, но другого выбора нет — доход отличный, грех жаловаться. Когда солнце уже достаточно высоко, Джордж возвращается в мотель за вещами, а затем садится за руль своего любимого Мерседеса, подаренного отцом после окончания миссии. Вспоминать не хочется от слова совсем, потому что незнакомая и такая чужая Россия встретила его суровой зимой, а всё остальное было едва ли лучше: почти двадцать четыре часа в сутки находится рядом со своим напарником на протяжении двух лет было настоящим мучением. Машина заводится со странным звуком. Джордж хмурится, но игнорирует его, забивая место назначения в навигаторе. Всякое бывает. Но, тронувшись с места, он понимает, что что-то определённо не так. Машина дёргается. Становится очевидно, что при таком раскладе он может заглохнуть где-нибудь на трассе и ждать помощи бесконечно долго. Дело дрянь. Он снижает скорость и оглядывается по сторонам: однотипные частные домики и случайные прохожие. Проехав так ещё пару метров, он замечает мужчину за рулём старенькой Тойоты, который вот-вот припаркуется у местного супермаркета. — Извините, — Джордж выскакивает из машины, очевидно пугая резким действием другого мужчину. — Не подскажете, может, знаете хорошего автомеханика? Я здесь проездом. Лицо мужчины, изначально серьёзное и даже озлобленное, мгновенно становится мягче. — Да у нас их тут не так уж и много, сынок. Хороших так вообще почти нет. Но ты заедь к Максу, он толковый мужик. Есть куда адрес записать? Джордж кивает и забивает адрес в заметки, не переставая благодарить незнакомца. Они расходятся, пожав друг другу руки и пожелав хорошего дня. Всё-таки есть на свете хорошие люди. Место находится недалеко, буквально минут десять езды, которые растягиваются на добрые двадцать, потому что машина ведёт себя всё хуже и хуже. На первый взгляд мастерская вполне похожа на те, что в крупных городах (по мнению Джорджа, они вообще ничем не отличаются, только разницей в цене за услуги), что удивительно для такого захолустья. Навстречу выходит мужчина с выразительным носом примерно его возраста или чуть старше, — он вытирает руки о старую тряпку, а затем ей же утирает пот со лба. Серая футболка и куртка поверх — старые, в разводах машинного масла. Джордж ощущает странный приступ волнения, когда их взгляды встречаются. — Я полагаю, вы Макс? — А я полагаю, вы не местный, — его голос звучит хрипло и с определённым акцентом, который Джордж распознать не может. — Верно, — он слабо улыбается. — Машина дёргается при езде, ещё и завелась со странным скрипом. Я в этом не силён, поэтому вся надежда на вас. Макс кивает и, замечая, что Джордж ёжится от промозглого ветра, предлагает ему пройти в «место ожидания» — небольшую пристройку к основному гаражу с двумя старенькими, но чистыми диванами и телевизором. Здесь довольно пыльно, но он не привык жаловаться. В конце концов, стоит поблагодарить Бога за то, что он не застрял где-нибудь посреди леса без связи и возможности найти помощь. Джордж уставше трёт переносицу и мечтает оказаться в их с Кармен кровати. Дома. В тепле. С любимой женщиной. Хочется верить, что проблема незначительная, но, учитывая, что Макс не появляется больше получаса, всё говорит об обратном. Размышляя о том, что, возможно, ему предстоит задержаться в городе ещё на какое-то время, Джордж падает в неглубокий сон и вздрагивает всем телом, когда Макс пару раз стучит костяшками по дверному косяку. По лицу можно понять, что ничего хорошего он не услышит. — В идеале — нужно поменять катушки зажигания. И это не такая серьёзная проблема. — Но? — Но детали нужно заказывать. Минимум пару дней. Джорджу хочется взвыть. Видимо, по его уставшим глазам становится видно, что он абсолютно не в восторге от этой новости, поэтому Макс спешит продолжить: — Я обзвонил знакомых механиков и другого выбора у нас нет. Если повезёт, поставка будет уже послезавтра, а я свою работу выполню быстро. — Ну, раз другого выбора нет, то я оставляю машину у вас. Сколько с меня за диагностику? — Джордж лезет в карман куртки, чтобы достать бумажник, но его останавливают. — Не стоит, — Макс проходит внутрь и садится на диван напротив, — вам, наверное, и так не сладко. На пути в Юту? — Верно. Еду домой из Денвера. О, — он протягивает руку, — я не представился. Меня зовут Джордж. — Приятно познакомиться, Джордж, — рука у Макса тёплая, с мозолями и ранами. Они разговаривают ещё некоторое время. Оказывается, Максу тридцать и он переехал сюда из Нидерландов около десяти лет назад, когда его отец умер и не оставил ничего, кроме их семейного дома, который Макс до сих пор посещает пару раз в год или реже, — как приходится. У него есть ещё несколько автомастерских, в том числе в Денвере, где работают его местные друзья. В целом, этих денег достаточно, чтобы не голодать, а в большем он и не нуждается. Удивительно, но общий язык они находят быстро, а диалог становится более неформальным. Несмотря на внешнюю холодность и отстранённость, Макс оказывается отличным собеседником. Почему-то впервые Джорджу становится неловко говорить о своей принадлежности к Церкви, хотя это и так до ужаса очевидно. Он привык сталкиваться с общественным неодобрением, всегда относился к нему с долей скептицизма, ведь рано или поздно спящие проснутся и обратятся к Господу. Но сейчас… он решает упомянуть только свою невесту и большую семью, чего становится вполне достаточно, чтобы заставить Макса улыбнуться. — Дети — это замечательно, — он откидывается на спинку дивана и направляет взгляд в потолок, размышляя. — Но столько бы я точно потянул. Когда Джордж собирается снова позвонить в мотель и спросить, остались ли у них свободные места, Макс предлагает остановиться у него дома. — Постелю тебе в гостевой комнате, — пожимает плечами он. — Не думаю, что адвокат захочет меня ограбить. У меня и воровать-то нечего. — Я буду стеснять тебя и вообще… — Мы будем пересекаться разве что вечером. Если ты готов вынести трёх котов, то двери моего дома открыты для тебя. И Джордж не смог отказать. Кармен, узнав о случившемся, отправляет с десяток печальных эмодзи, но принимает ситуацию как данное. Всё равно ничего изменить они не смогут, а значит, на то воля божья. Ему приходится подождать до вечера, потому что Макс был занят другой машиной в мастерской. За это время Джордж успевает сходить им за обедом, который Макс порывается оплатить, но быстро сдаётся, сталкиваясь с тысячей возражений. Спорить с Джорджем — себе дороже. До дома Макса они добираются пешком. Идти не так уж и далеко, всё-таки город крошечный, погода располагает, да и Макс предпочитает вечерние прогулки, есть в них что-то особенное. По пути они заходят в супермаркет, где Джордж оплачивает их чек — благодарность за крышу над головой. На сей раз Макс воспринимает это как должное. Несмотря на холостяцкий образ жизни, дома хоть и пустовато, но вполне уютно. Пахнет деревом и чем-то сладковатым, видимо, кошачьей шерстью. Всё это напоминает Джорджу те самые драгоценные крохи моментов о беззаботном детстве, которое длилось так недолго. Макс уходит в душ первым, оставляя Джорджа на кухне. Его навыков вполне достаточно, чтобы запечь курицу в духовке вместе с овощами. Мормонских девушек учат готовить с детства, чему он, если честно, всегда завидовал. Пожалуй, только помогая маме на кухне, он научился кое-каким азам. На запах быстро сбегаются коты: они с подозрением осматривают Джорджа, прежде чем доверчиво ткнуться мордочками в протянутую ладонь. — Уже подружились, — Макс вытирает влажные волосы полотенцем, а затем вешает его на шею. — Вот и отлично. Конечно, Джордж видел других мужчин. В конце концов, он сам мужчина. Но почему-то вид Макса без футболки заставляет его стыдливо опустить взгляд. Наверное, это зависть. Он, долговязый и довольно худой сам по себе, никогда не мог набрать мышечную массу. Да что уж там, даже машину починить не может. Будет ли он способен защитить Кармен и своих детей, послужить им достойным примером, стать хорошим мужем? С самого детства слишком щуплый, бесхребетный. «Нюня», — слова отца набатом бьют по ушам. — Хорошие, — Джордж выпрямляется и неловко поджимает губы, не зная, куда себя деть. — Особенно, когда будят в час ночи и просят поесть, — хмыкает Макс и поворачивается к навесным шкафам. — Чай? Кофе? Что-то покрепче? Джордж замирает. Его взгляд приковывает татуировка быка во всю спину: контрастные чёрные линии на бледной влажной коже. Это почти греховно. — Да нет… — Джордж осекается, когда Макс с подозрением оглядывается на него. — Впрочем, не откажусь от чая. Он знает, что многие бы предпочли убить зайца. Он знает, что перед сном будем читать молитву дольше обычного. И всё равно соглашается, затем закусив щёку почти до крови. Едят они в комфортном молчании: оба слишком уставшие и голодные, чтобы говорить о чём-то ещё. Макс хвалит Джорджа за чудесный ужин («И где ты только нашёл у меня эти специи, я уже и забыл про них!»), а затем, вдвоём разобравшись с горой грязной посуды, они отправляются в обход по дому. Гостевая комната находится на первом этаже, когда как спальня Макса — на втором. Места действительно много, скорее всего, Джордж даже не услышит его утренние сборы. Ну, оно и к лучшему. В темноте становится совсем тошно. Джордж не понимает, куда девается вся его праведность, которую он на протяжении всей своей жизни доказывал другим и самому себе. Почему всё это утекает сквозь пальцы, стоит ему оказаться наедине с человеком, который, похоже, ничего о его религиозности не подозревает? Любой другой, узнай, что он из Юты, посмотрел бы с долей отвращения и осуждения. О, Джордж знает этот взгляд как нельзя лучше. Их лица затем расплываются в напускной улыбке, мол, они всё понимают и им нет никакого дела. Ну да, как же. Джордж засыпает в сомнениях, мысли заполняют его голову одна за другой, вызывая мигрень. Ему снится, как тёплая морская вода омывает ноги и приносит с собой долгожданный покой. *** Джордж просыпается, когда на часах почти полдень. На мгновение его охватывает паника, и он с замиранием сердца проверяет уведомления — ничего. Никто его не искал, не пытался связаться по работе и никто не пожелал доброго утра. Наверное, Кармен совсем заработалась. Уже на холодильнике он замечает записку от Маска с его номером телефона и коротким «Хорошего дня». Это невольно заставляет его улыбнуться. Всё время до раннего вечера он проводит, уткнувшись в экран ноутбука. Раз уж у него нет возможности вернуться домой, он будет делать свою работу по мере её поступления. Глаза быстро устают, но Джордж всё равно продолжает вчитываться в предоставленные ему документы, изредка хмурясь и качая головой. И почему он только ознакомлен с законами других штатов лучше, чем юристы из этих самых штатов? Это продолжается до тех пор, пока на его колени не залезает один из котов. Кажется, его зовут Донателло, и он изначально был заинтересован в Джордже больше остальных. Кот особенно долго смотрит на сосредоточенного Джорджа, а затем с тихим сопением укладывается поудобнее и, очевидно, засыпает. Рука сама тянется к мягкой светлой шёрстке, пальцы едва касаются меж ушей и спускаются к спинке. Донателло довольно мурлычет. Идиллия. Макс возвращается раньше положенного, а Джордж, погружённый с головой в работу, даже не замечает его силуэт в дверном проёме, пока Донателло с громким мяуканьем не несётся к своему хозяину, по пути грациозно потянувшись и тем самым вызвав умиление обоих мужчин. — Может, в бар? — Макс даже не снимает куртку, очевидно, надеясь на положительный ответ. Или, даже получив отказ, он в любом случае окажется там. — Я не пью, — качает головой Джордж, впервые сожалея об этом. Кто в здравом уме захочет выпивать с трезвенником? — Зато я — да. Идём, — Макс, не терпящий возражений, скрывается где-то в коридоре, чтобы через мгновение продолжить, но уже громче, — закажем тебе колу или что там ты пьёшь. Ну, видимо желание Макса провести время вместе оказывается сильнее предрассудков. В баре пахнет табаком, пивом и гренками, а за низким мужским гоготом едва возможно различить мотив рок-песни из восьмидесятых. Джорджу странно, почти некомфортно, но он послушно следует за Максом, который успевает пожать руки другим гостям и отсалютовать бармену. Садятся подальше от стойки, к которой с каждой минутой липнет всё больше и больше народа. Видимо, за неимением альтернатив вечерняя жизнь города протекает именно здесь. В этом тоже есть доля очарования, — быть в окружении одних и тех же людей на протяжении всей своей жизни. Знать, что кто-то из них — полный подонок, а кто-то — добрая душа, готовая прийти на помощь. Знать всё это, каждое лицо, и всё равно оставаться здесь. Макс заказывает себе здоровенную кружку пива, закуски и содовую, очевидно, для Джорджа. Тишина между ними оказывается громче окружающего шума. Попытка в диалог о прошедшем дне — глупая и несуразная, Макс заметно напрягается и смотрит на него дольше положенного. Это заставляет Джорджа уставиться в обшарпанный деревянный стол. Он не знает, куда деть свои руки, поэтому цепляется за стакан, обжигающий холодом кожу. Он, успешный адвокат, бойко отстаивающий права своих подопечных в суде, теряется и чувствует… стыд? Наверное, он просто не привык. К такой компании. К Максу. — Мы можем уйти, если хочешь, — Макс откидывается на стуле и скрещивает руки на груди, не отводя взгляд, холодный и колкий. Джордж впервые становится достаточно откровенным, чтобы всё-таки признаться: — Я не часто бываю в таких местах, — красивая ложь с поправкой на то, что он никогда не был в барах за почти тридцать лет своей жизни. Макс щурится, а через мгновение слабо улыбается и хмыкает. В его глазах что-то теплеет. — Поверь, ты отлично вписываешься в интерьер. Очень уверенно сидишь на стуле, как будто так оно и надо. Джордж не может сдержать смех, а с его плеч наконец-то падает груз, — он может быть и своим среди чужих. — Ко всему можно привыкнуть, — Макс водит пальцем по ободу кружки, — если очень захотеть. У меня другого выбора не было: решил попытать счастье здесь. Сейчас бы уже точно не решился. Это тогда, в двадцать, те гроши, что я заработал на родине, казались целым состоянием. А сейчас иногда думаю, как я только не сдох от голода? Джордж, не знавший бедности, всё равно кивает. Он достаточно эрудирован, чтобы понять, каково это. Но сам он пришёл на всё готовое, его жизнь была расписана задолго до рождения. Как расписана и жизнь его будущих детей. Потомственные адвокаты с хорошей родословной. И никак иначе. О чём он вполне откровенно рассказывает Максу, игнорируя внезапную боль в горле. И Джордж не встречает ни осуждения, ни жалости. Максу почти всё равно на многолетнюю историю, связывающую по рукам и ногам. И от этого неожиданно легче. Каждый сам определяет тяжесть и последствия своего выбора, и впервые он начинает догадываться, что этот выбор ему и не принадлежит вовсе. Джорджу вполне хватает молчания Макса, чтобы почувствовать себя не частью огромной системы, зажевавшей его в своём механизме, а простым человеком. Но он откладывает эту мысль в дальний ящик, когда Кармен пишет, что скучает по нему. *** Джордж способен здраво оценить их прощание только на въезде в Солт-Лейк-Сити. В то утро он отказывается от завтрака; Джордж видит, как Макс готовит омлет и кофе в турке, его желудок сводит голодной судорогой, которую он предпочитает игнорировать. Перекусит где-нибудь на заправке. Он собирает вещи и испытывает физическое желание прикоснуться к татуировке на спине Макса, почувствовать жар его кожи. Это пугает и вызывает чувство тошноты. Возможно, отказываться от еды было плохой идеей, но что-то под его кожей чешется, кричит о том, что нужно уезжать, пока не стало поздно. Пока не стало поздно для чего? Уже у порога нарастающее напряжение ощущается странно, как будто Джорджу вот-вот вспорют горло. — Ну, — голос Макса до привычного сиплый, — хорошей дороги. Джордж не может выдавить из себя ни «спасибо за помощь», ни «увидимся». Наверное, с хорошим людьми всегда тяжело прощаться. Он молча садится за руль, проезжая первые сто километров в тишине, изредка нарушаемой указаниями навигатора. Теперь же, когда рядом спит Кармен, он вообще предпочитает не вспоминать о произошедшем. Помутнение разума. Наверняка что-то от лукавого. В одно из их идеальных утр, когда Джорджу впервые за долгое время никуда не нужно, Кармен выглядит немного счастливее обычного. — Хочешь сказать мне что-то хорошее? — Джордж притягивает её за талию, оставляя поцелуй сначала на щеке, а затем и в уголке губ. Её шёлковый халат, кокетливо спадающий с плеча, и тёплый сладковатый запах парфюма, ещё не успевший выветриться с волос, вызывают в нём особый трепет, какую-то запредельную нежность, которая вот-вот захлестнёт с головой. — Я думаю, — игривым шёпотом начинает она, — ты будешь в восторге. — Я уже в восторге. Ну? Что же это? — Я беременна, — на одном дыхании. Джордж физически ощущает, как его мир оглушительно громко трещит по швам. Даже смешно, как ответственность, к которой он был готов с рождения, оказывается чем-то непосильно тяжёлым, сравнимым с булыжником, привязанным к его шее и тянущим на дно. Он должен, обязан быть счастлив. Поэтому улыбается так, как улыбнулся бы Джордж Расселл в любой другой день: сначала скромно, едва заметно, а затем всё шире и шире. Он прижимается губами ко лбу Кармен, проходится ладонью по спине, когда замечает, что её плечи подрагивают. — Это… это замечательно. Просто отлично. Кармен не замечает его сомнений и не может сдержать слёз. В тот же день Джордж удаляет номер Макса, зная, что обязательно захочет ему написать. *** Создаётся впечатление, что каждая свободная минута, коих под конец года не так много, уделяется предстоящей свадьбе. Взволнованная Кармен не может найти себе места: она составляет списки гостей, обзванивает рестораны, банкетные залы и коттеджи недалеко от города, а ещё пару раз заикается о том, что уже ищет имя их будущему ребёнку. Всё это ощущается правильно. Знакомо. Так, как и должно быть. Но по какой-то причине ещё и до ужаса болезненно. Джордж забывает о завтраке, всё чаще засыпает в своём кабинете, оставляя Кармен одну в холодной кровати, и почти рвёт на себе волосы, смотря на осунувшееся лицо в зеркале. В какой момент всё пошло не так? И было ли когда-то это «так» в его жизни? Уже в церкви Денвера Джордж прислоняется лбом к иконе и просит дать ему сил справиться с этим наваждением. Но кажется Бог совсем отрекается от него: он едва ли помнит, как оказывается у знакомой автомастерской. Кажется, если он вдавит педаль газа в пол, если включит радио погромче и доберётся до дома, где его ждут, как можно быстрее, то он упустит что-то очень важное. В Стимбот-Спрингсе почти ничего не меняется, разве что становится на несколько градусов холоднее и сумерки наступают раньше. Голова здесь до странного пустая, но сердце бьётся где-то в горле, вызывая очередной приступ тошноты и паники. Джорджу перманентно плохо всё время, все его тридцать потраченных впустую лет. И легче не становится. Жить по заготовленному сценарию легко, любить удобную женщину — ещё легче, ведь она покладиста и без возражений готова следовать за ним. На негнущихся ногах Джордж выходит из автомобиля, почти сразу же ощущая на себе знакомый обжигающий холодом взгляд. Он отрезвляет похлеще холодного ветра, оставляющего ему пощёчину как ещё один повод одуматься. Молчание между ними наэлектризованное, тягучее, его почти можно коснуться рукой. — У меня будет ребёнок, — он звучит до противного жалко. Макс кивает. Его лицо нечитаемо, Джордж не может угадать ни одной эмоции. — Тогда, полагаю, тебе не стоит здесь задерживаться. К чёрту. Джордж делает шаг, чтобы притянуть Макса за ворот его рабочей куртки. Его губы сухие и горячие, но даже так это лучше всех поцелуев с Кармен. Широкая ладонь ложится на затылок, и отчаяние выходит из Джорджа некрасиво, вместе с позорным мычанием, но он позволяет целовать себя глубоко, влажно и так хорошо. *** Он не помнит, как оказывается в чужой постели, но помнит губы и пальцы на своём теле, помнит, как ощущаются хлопковые простыни под разгорячённой кожей. Джорджа мелко потряхивает, он ощущает себя глубоко больным и хочет остановиться, оттолкнуть Макса, но почему-то обнимает его за шею и прикрывает глаза. — У тебя было когда-то? С мужчиной? Джордж выглядит почти оскорблённым и лишь мрачно смотрит исподлобья, пока Макс тянется за полупустым бутыльком смазки, спрятанным меж подушек. Тот же лишь хмыкает и оставляет влажный поцелуй на виске, касаясь пальцами тазовых косточек, дразня, прежде чем снять бельё с характерным влажным пятном на нём. Стыдно. Хочется свести колени, прикрыться, но ещё больший грех — строить из себя невинного, когда ты таковым не являешься. Уже нет. Разве ляжет праведник под мужчину? Макс не обещает, что будет не больно. Он вообще ничего не говорит, только касается губами внутренней стороны бедра, когда проникает пальцами внутрь. Жжётся не только внизу, но и где-то на периферии сознания. Его то морозит, то кидает в жар; Джордж мнёт под собой простыни, сжимает небрежно отброшенное одеяло, в попытке хоть немного успокоиться. Его член опадает, удовольствие становится эфемерным и отходит на второй план, обнажая боль. Макс думает, что в тусклом свете прикроватной лампы Джордж выглядит невероятно: его глаза, трагичные и большие, блестят лихорадочным желанием, а длинные ресницы трогательно подрагивают. Взмокший лоб, часто вздымающаяся грудь и раскрасневшиеся щёки, — всё только для него. Такой жадный до каждого его касания. По крайней мере сейчас. Ему нет дела до женщины, которую Джордж предаёт у него в постели. Ему плевать на то, что он бежит от ответственности, как самый настоящий трус. Он, как и полагается настоящему мужчине, вообще предпочитает об этом не думать. Джордж сдерживает болезненный стон, стоит Максу войти лишь наполовину. Он царапает его спину, проходясь ногтями точно по татуировке быка, и судорожно хватает ртом воздух, потому что это всё слишком. Губы Макса сначала припечатывают подрагивающий кадык, оставляя вполне очевидный красный след, а затем он немного отстраняется, чтобы качнуть бёдрами ещё раз и в успокаивающем жесте пройтись ладонью по взмокшим кудрям. У Джорджа слезятся глаза, когда руки проходятся по рёбрам, поднимаясь вверх и задевая вздёрнутые соски. Он ощущает себя грязной дворовой кошкой, сбежавшей из дома, но ничего не может поделать и податливо разводит ноги шире, позволяя Максу войти до конца. Тогда, ощутив что-то помимо боли, член Джорджа начинает течь. Он чувствительный и стоит Максу только обласкать головку, покружить большим пальцем по уздечке, как Джордж красиво выгибается в спине и сквозь зубы не требует, скорее молит о большем, пытаясь не сорваться на крик. И ему невозможно отказать. Пальцы Джорджа оттягивают короткие волосы на затылке, заставляя Макса шипеть и пройтись зубами по тонкой коже шеи, норовя оставить припухший след. Его толчки грубые, интенсивные, в них почти нет нежности, но ей сквозит его взгляд. Джордж чувствует себя разбитым ровно в той же степени, в которой чувствует себя абсолютно красивым в своём унижении. Он просто не может остановиться сейчас в погони за своим удовольствием, когда Макс целует его так правильно и хорошо. Плевать, что они сталкиваются зубами, плевать, что Джордж ощущает характерный металлический привкус во рту. Во всём этом искренности больше, чем во всей его жизни. Всё вокруг на миг — красная вспышка, дрожь по телу и задушенный всхлип. Макс прижимает его поближе к себе, делая ещё пару толчков; Джордж хрипло стонет, пряча лицо в изгибе чужой шеи, где ярко пахнет мускусом и гелем для душа, очень похожим на его собственный. В комнате душно. Стоит Максу отстраниться и рухнуть на кровать рядом, как Джордж ощущает липкое тепло между ног, которое заставляет его поморщиться. Его висок пронзает взгляд куда ощутимее приближающейся мигрени. Макс медлит, прежде чем убрать выбившуюся прядь со взмокшего лба. Впервые Джордж думает, что возвращаться в реальность не так уж и страшно, когда терять уже нечего. В конце концов, всегда можно начать заново.