ад

                           Розовый пояс оби был похож на змею. Волк не сразу заметил его, потому что земля побагровела от крови. Оби был длинный, тянулся в самый дом. За разломанными сёдзи виднелись неподвижные ноги в белых носках и розовое кимоно, покрытое темными пятнами. Чуть дальше лилась река черных волос — либо голова, отделенная от тела, либо другой труп. Волк прошел мимо. Каждый дом в Асина был таким домом.       Замок еще стоял. Войска Министерства окружили его по всей горе, где возможно было пройти. Лазутчики и синоби проникали там, где невозможно, просачиваясь, как насекомые в трещины. Последняя атака была отражена, но потери оказались огромны. Провизии почти не осталось. Почти не осталось людей. Те, кто выжил, сидели на земле, зажимая раны, глядя в никуда, может быть, медленно умирая. Лица походили на кровавые маски. Все необузданное, хаотичное, безостановочное движение войны прекратилось; мир замер в глазах мертвецов. Только снег тихо падал и задувал ветер. С другой стороны ворот слышались крики командиров. Они растаскивали трупы солдат Асина, завалившие вход. Через несколько часов атака повторится.       Где-то послышался стук капель. Волк остановился и огляделся, подумав почему-то о дожде и реке. Но это только кровь стекала с крыши. Так, как мог стекать дождь. Тела мертвых полуночников походили на темные кляксы. Те, что выжили, замерли на своих наблюдательных постах неподвижными птицами, ощерив красные перья. Прямо под крышей сидел один из солдат. Он смотрел на лужицу крови, в которую падали капли, таким далеким взглядом, будто был уже мертв.       Генерал Тендзен раздавал приказы. Его голос разлетался по южным окраинам замка эхом. Сам воздух подсказывал, что Асина пустела. Топот шагов и стройный грохот доспехов не утихал. Трупы в красной броне, усеивавшие улицы, были истерзаны стрелами. На прежде светлых стенах запеклись дуги и брызги покинувшей их жизни, она растекалась под их телами обильными ручьями, и некуда было ступить, чтобы не испачкаться ею. Оставленные знамена лежали, грязные и изломанные, на земле. С шумом и спешностью солдаты шли по ним, втаптывая в грязь, пока таскали воду из рва, чтобы тушить пожары. Снег падал неторопливо и мирно с бесцветного неба.       Волк поднялся по ступеням в главную башню. На нижних этажах собралось основное вооружение. Воины отдыхали, пересчитывали припасы. Цель Волка была наверху. Он нашел своего господина возле покоев Иссина Асина и почтительно опустился перед ним на колено.       — Ты жив, — произнес господин Куро мягко. — Я рад.       Каждый день Волк ждал, что господин прикажет им уйти. Но знал, что этого не произойдет. Господин Куро был верен Асина с тех пор, как клан дал ему приют. После второго нападения Министерства, когда стало ясно, что угроза войны неизбежна, что падение неизбежно, господин сказал ему:       «Мы останемся, несмотря ни на что. Я хочу, чтобы ты сражался за Асина, верный Волк. За наш дом». Волк принял приказ. Этот приказ будет неизменен, пока не сгорит последняя башня замка. А может, и до самой смерти Волка. Он не имел особого мнения по этому поводу, как не имел обычая привязываться к местам и называть их домом. Но считал, что если бы мог выбирать, за что погибнуть, то после господина Куро выбрал бы Асина.       — Эмма ушла помочь раненым, — сказал господин Куро, — поэтому я здесь, присматриваю за лордом Иссином. Ему стало хуже; сейчас ему нужен покой. Но я боюсь, осталось еще недолго… — Он покачал головой и твердо оборвал себя. — Не стоит об этом. Скажи мне, ты ранен?       — Ничего серьезного, — ответил Волк. — Лорда Гэнитиро ранили. Но он жив.       Господин Куро взволнованно вздохнул.       — Понятно… надеюсь, с ним все будет хорошо. Эмма о нем позаботится. Отдохни и ты, верный Волк. Через несколько часов сражение разгорится вновь.       Волк низко опустил голову. Затем выбрался наружу, приподняв тяжелую оконную ставню. Добраться до восточной башни было проще по крышам. Во дворе солдаты отдыхали прямо на земле или прислонившись к стенам и голым деревьям. Для тех раненых, которым не нашлось места внутри, поставили палатки. Длинные белые ткани трепетали на ветру. Неподалеку от рва со скалы, построив помосты, сбрасывали тела солдат Министерства.       Полуночники охраняли восточную башню особенно тщательно. Волк нашел одного из них сидящим в странной позе, но, приблизившись, понял, что он был мертв. На скате, головой вниз, лежало тело Одинокой тени. Черепицу крыши покрывали глубокие трещины, опалины и борозды трудной битвы. Кровь связывала два трупа тонкой лентой, розовым оби.       В башне звучал гомон и стоны. Кто-то пронзительно закричал, но секунду спустя замолк. Люди не разговаривали, но раздавались их голоса: они бредили и бормотали. Остальные молчали. Наверху он нашел Гэнитиро Асина. Двое слуг снимали с него доспех, пока Эмма мыла руки в глубоком тазу. Генерал Масатака сидел тут же на татами, угрюмо глядя, в полном доспехе и с копьем, которое упиралось острием в потолок, даже прислоненное к стене.       Волк остался в углу, не привлекая к себе внимания и наблюдая. Гэнитиро раздели до пояса. Черная кожа на его руках бугрилась и кровоточила от ожогов. На спине раззявил рот глубокий ровный разрез от меча. Внизу живота, где все было мягко и уязвимо, осталась дыра от копья. Кровь текла струями; она пачкала его грязные серые хакама, стекая по ногам. Он держался из одного упрямства, но не почувствовал ни облегчения, ни спокойствия, когда слуги помогли ему лечь. Один из них с большим уважением положил его оружие рядом с доспехами и накидкой. Золотой герб клана Асина был распорот.       Когда Министерство начало новое нападение, все были отвлечены шпионами, совершившими стратегическую атаку и поджог. Волк бился вместе с другими солдатами Асина, когда через ворота, которые не удалось удержать, ворвалась целая волна солдат в красном. Тогда, в момент смятения, стрелы вдруг посыпались с неба и одна за другой пронзили врагов, не зная промаха. Волк поднял голову и увидел это — Гэнитиро Асина, наполовину выбравшись из окна центральной башни, непрерывно стрелял из лука и выкрикивал приказы. На смотровую площадку тут же высыпал десяток лучников. И вместе с молнией, озарившей весь замок, Гэнитиро Асина сорвался с крыши и, приземлившись, взмахом меча заставил ближайших врагов скорчиться от болезненного шока. Следующий удар беспощадно рассек их. Следующий был уже частью его боевого танца, тяжелого, грубого и исполненного красоты. Он был великолепен. Волк удостоился чести сражаться с ним последние годы бой за боем в схватках без жалости. Было бы только удовольствием биться рядом с ним на одном поле битвы, защищая то, что такой великий воин, как Гэнитиро Асина, ценил превыше всего. Но проигрышная битва никогда не могла принести истинного удовлетворения. Не для Гэнитиро. Сам Волк убивал много и часто, всю свою жизнь; для этого его воспитал отец. Победа и поражение ничего для него не значили, жизнь и смерть тоже.       Они не ожидали нападения так скоро. Войска были разобщены. Ворота удалось удержать, но эти потери определили ход войны. Замок падет со дня на день. Если не с часу на час. Лорд Гэнитиро, главный генерал, наследник клана, сильнейший воин после Иссина Асина, был серьезно ранен. Его гордыня, сила и воинский дух удержат его на ногах, но этого не хватит, чтобы выиграть войну.       Он не терял сознания, пока Эмма очищала рану, только часто дышал, упрямо сомкнув губы, сжимая зубами звуки боли у себя во рту, как жадный зверь. Синие губы казались черными на пепельно-бледном лице. Израненные пальцы скребли по полу. Эмма двигала частями его распоротого живота, как порванным по швам кимоно.       — Прикажи заново организовать караул, — тяжело выдавливал он, пока пот, кровь и грязь смешивались на его лице. — Как можно быстрее. Особенно… на западе, у долины. Их тени… пришли оттуда.       — Понял, — ответил генерал Масатака. Он давал Гэнитиро говорить, и это был знак заботы. Эмма работала молчаливо. Рукава ее кимоно были подвязаны, но все равно испачкались кровью.       — Проверь группу Ямаути, — хрипел Гэнитиро, удерживая боль, как вожжи дикого коня. — И скажи Кодзо, предводителю полуночников… что теперь он отвечает за канониров. И ты, Волк…       Генерал Масатака поднял взгляд, только теперь заметив Волка. Эмма мельком глянула в его сторону, не отвлекаясь от работы. Волк сделал несколько шагов вперед и опустился рядом с Гэнитиро. Тот поднял руку и стиснул в пальцах хаори Волка. Даже если смерть поразила его живот, в глазах ее не было, взгляд кипел от жизни.       — Стой до конца, — сказал ему Гэнитиро. — Не смей пасть, пока не пала Асина.       — Слушаюсь, — ответил Волк.       Гэнитиро разжал пальцы, словно силы покинули его.       — Лорд Гэнитиро, — тихо произнесла Эмма, — вы не даете мне работать.       Он послушно затих. Теперь он сражался не с Министерством, а со смертью.       Генерал Масатака поднял свое огромное тело с пола и наклонился к Эмме, шепнув ей, чтобы она сделала все возможное для Гэнитиро. Она только кивнула.       — Идем со мной, Волк.       Волк последовал за ним вниз, мимо раненых, меж которыми сновали лекари, во двор. Они направились не в главную башню, а к воротам. Оттуда виднелся ров, лабиринт укреплений и синий сосновый лес, что укрывал святилище Великого змея. С этого пути, со стороны долины, приходили шпионы, Одинокие тени. Они вылезали из-под земли, из Глубин, и пробирались по скалам мимо древних воинственных кланов. Ничто не было для них преградой. Теперь солдаты Асина тщательно расставляли там ловушки. У самого леса все было заставлено частоколом, и ряды солдат продолжали сидеть там, вооруженные танэгасимами — серые точки издалека, с того места, откуда они с генералом Масатакой смотрели. На каждой крыше, почти невидимые, караулили полуночники. Их молчание было хорошим знаком — свист означал приближение опасности.       — Мы в трудном положении, — сказал генерал Масатака. Месяц его длинного копья, символа былых завоеваний Асина, был испачкан кровью. — Продержимся в лучшем случае три дня, если противник отложит нападение на день, а наши приготовления сработают. Ты синоби. Вы особый народ, хитрый. Скажи, что бы ты сделал, чтобы победить? — Он пристально посмотрел на Волка. Когда-то давно он казался Волку молодым, несмотря на возраст. Теперь он одряхлел, несмотря на силу. — Не знаю, почему такой, как ты, верен Асина. Но ты сражаешься с нами плечом к плечу, поэтому ответь мне! Что бы ты сделал?       Поражение было неизбежно. В замке остались лишь самураи, солдаты и те несчастные, кто не успел уйти до нападения. Самураи и солдаты погибнут в бою; у всех других были кинжалы, чтобы покончить с жизнью прежде, чем враг ступит в замок. Бежать некуда — гору окружили войска Министерства. Замок стоял в землях, к которым трудно подступить и в которых некуда отступать. Никакая оборона не вечна, а они оборонялись три месяца, ведя войну три года. Если густые туманы, призраки павших, кланы долины и Великие Змеи не остановили шпионов Министерства, то даже сильнейшие самураи ничего не смогут сделать. Они убьют десятки, но не сотни солдат.       — Я бы сжег замок, — ответил Волк.       Генерал Масатака фыркнул, как конь. Пар из его ноздрей растворился в холодном воздухе.       — Так я и думал.       Следующие часы он провел в военном штабе главной башни. В зале сидели генералы и самураи клана, но ни Иссин Асина, ни его внук не присутствовали. Генерал Масатака отдавал приказы и обсуждал вопросы продовольствия и стратегии. Огромная карта земель и замка была исчерчена красными и синими чернилами. Дзинсукэ Садзэ стоял возле деревянных ставень окна и смотрел наружу. Его взгляд был тверд, но казалось, он видел то, что уже потерял, и искал способ примириться с этим. Все самураи сохраняли силу духа. Смерть не пугала и не отвращала их, но мысль, что умереть придется за клан, за дом, делала их волю сражаться только крепче. Впервые Волк заметил это в Гэнитиро Асина, еще давно. Клан Асина был очень силен. Воины Хирата, перед тем как поместье пало, тоже оставались неколебимы и сражались до последнего вздоха, но тогда, три года назад, Волку не хватало опыта, чтобы отличить истинную верность от законов Железного кодекса. Когда он наконец осознал разницу, то понял, как ему повезло: его душа следовала за господином Куро так же, как и тело. Он видел, как души и тела воинов Асина следовали за кланом.       После совета Волк обходил окраины Асина. С запада их охранял генерал Ямаути, он же нес самые большие потери. Его люди заново отстраивали частокол, караульные с танэгасимами следили через бойницы за войском врага на спуске в долину. Раненых укладывали под крыши ворот и в складские здания, спасая от холода и снега. Трупы людей Министерства скатывали в пропасть. Трупы солдат Асина укладывали тесно в ряд и накрывали тканями, на которых уже проступили красные пятна. Генерал Ямаути, невзирая на глубокую рану плеча, обходил всю территорию, проверяя здоровье солдат и состояние вооружения. Замерев на крыше высокой башни, наполовину скрытой скалами, Волк изучил расположение войска Министерства. Они заняли привратную башню и расположили войска на ее территории. Пехота группами отдыхала на земле, разбив большой лагерь. Знамена повисли, едва трепещущие в порывах ветра. На траве и крышах палаток уже виднелся слой снега.       Волк вернулся в замок через долину, где спал змей, и обнаружил там скрывающегося шпиона из клана Одиноких теней. Тот натравил на него собак, и Волк разорвал каждую из них клинком, прежде чем насадить на лезвие Одинокую тень. Снег стал розовым от крови.       Прежде от замка Асина к другим горам вели мосты и системы тайных проходов, связывавшие его как с долиной, так и с храмом Сэмпо. Теперь все пути были оборваны. Этот приказ отдал два года назад Гэнитиро Асина, чтобы воспрепятствовать неожиданному нападению Министерства, чьи шпионы, пользуясь сокрытыми тропами, шныряли по землям Асина уже давно. Они вынудили Министерство атаковать напрямую и держались в осаде уже несколько месяцев, но нападения не прекращались, а людей и продовольствия становилось все меньше. Наступал момент, когда от поражения Асина отделяла лишь одна битва, и бежать было некуда. Ни Гэнитиро Асина, ни Иссин Асина не собирались жертвовать собой во имя своих людей, и никто из их людей не ждал от них этого.       Когда Волк достиг замковых ворот, наступил вечер. Факелы почти не горели, только в местах караула был разведен огонь, чтобы следить за маршрутом. На смотровой площадке в главной башне дежурили лучники, канониры осматривали территорию, заняв позиции на грубо сколоченных вышках. Полуночники застыли на крышах. В тишине близившейся ночи ясно звучал лишь пронзительный крик гагар, что обитали вдоль замковых рвов.       Когда даже голоса птиц замолкли, Министерство совершило последнее наступление.       Все началось с гонца, ворвавшегося в ворота. Со стрелой в спине он вскричал, что генерал Ямаути повержен и войска противника прямо сейчас продвигаются к замку — и умер прямо на лошади. Генерал Масатака немедля отдал приказ выступить им навстречу. На тропах были расставлены ловушки, но они могли задержать врага лишь на короткое время. Волк продвигался вместе с отрядами солдат, но по скалам.       Когда воины сошлись на узкой тропе, это было похоже на столкновение двух морских волн, слившихся воедино, прежде чем опасть. Пересеклись и взметнулись вверх копья, затем все перемешалось, опало, и пролилась первая кровь. Воинственный рев соединился с криками смерти и боли. Генерал Наомори, руководящий атакой, выстроил войска рядами, готовясь оказывать сопротивление на каждом шагу врага по пути к замку. Волк вычислил всех вражеских лучников, которые начали занимать позиции сверху, и сбросил их трупы вниз, после чего присоединился к генералу Наомори. Тот лишь мельком взглянул на него и приказал:       — Приготовься, синоби. Хоть у тебя нет чести, но есть доблесть, это я признаю. Мы стоим насмерть.       Волк обнажил Кусабимару и принял боевую стойку. Одобрение ничего для него не значило, но он понимал, что доверие давалось Наомори с трудом. Получить его — это знак прощания.       Он вступил в бой, как только солдаты приблизились. Под их шагами сотрясалась земля, и хвоя синих елей трепетала от их рева. Отец никогда не учил Волка искусству войны, но три года, проведенные в Асина, показали ему, как побеждать лицом к лицу с противником, в грубой и бесчестной битве, где смерть наступала со всех сторон и была легче взмаха мечом. Ловким прыжком он оказался у раненого врага за спиной и смертельным ударом погрузил всю тропу в багровый туман кровавых брызг. Несколько быстрых движений, сломанная шея, пробитая голова — и два трупа, прежде бывших солдатами Министерства, начали рассекать и пронзать собственных товарищей.       Волк проносился сквозь поле битвы, не чувствуя ран, и отражал удар за ударом. Когда линия сопротивления оттеснялась к замку, он отступал и снова встречал натиск тех, кто пробился сквозь оборону. Генерал Наомори валил толпы широкими взмахами копья, пока впереди не показалась громадная фигура элитного воина Министерства. В одной его руке болталась на веревке бутылка сакэ, в другой он держал обнаженный одачи, способный рассечь закованного в доспехи человека напополам. Солдаты расступались перед его широким телом.       — Пропустить! — рявкнул генерал Наомори, когда солдаты Асина попытались выстроиться перед ним стеной. — Пусть подойдет сюда. Дальше ворот Умадэ ему не сделать и шагу!       Толстяк с одачи, лениво покачивая в руке сакэ, прошел мимо солдат Асина.       — Мы должны победить его, прежде чем Министерство прорвет оборону, — сказал генерал Наомори Волку. — Прямо сейчас на дороге к замку наши люди занимают позиции. От нас зависит, как долго они сумеют их удерживать.       Волк бросился на толстяка. Тот поднял одачи, чтобы обрушить на него удар, но Волк пронесся мимо, заставив его развернуться. Генерал Наомори нанес ему удар копьем в спину, но толстяк совершил широкий круговой взмах мечом, изогнувшись так, как его грузное тело, казалось, было неспособно, и генерал Наомори, заблокировав удар копьем, был отброшен на несколько шагов назад. Это дало толстяку время глотнуть и выплюнуть в его сторону облако брызг сакэ, вспыхнувшее огнем. Загорелось все — воздух, земля, даже доспех. Волк незамедлительно рассек спину толстяка еще двумя ударами и с трудом сумел удержаться под мощным ответным пинком ногой. Генерал Наомори, горя, словно демон, совершил серию сокрушительных колюще-режущих ударов острием копья, заставляя толстяка пошатнуться, но тот зарычал, взял его в захват одной рукой и впечатал в землю, раздавливая лицо и шею. Сюрикен Волка попал ему в глаз. Толстяк бешено взмахнул одачи, задевая своих и чужих. Волк воспользовался этим, чтобы совершить подкат и ударить снизу, вонзая меч прямо в брюхо. Один сильный взмах — и оно раскрылось, как переполненный мешок риса под ножом преступника, и кровь хлынула потоком. Толстяк стал еще агрессивнее, огонь вырывался из его рта всполохами, опаляя снег и землю. Часть шлема генерала Наомори, еще не погасшая, уже прилипла к его окровавленному и изломанному лицу, а вмятина в грудном доспехе была такой глубокой, что должны были пострадать легкие; но он взмахивал копьем без устали, остервенело выплевывая угрозы помутненным от боли и одновременно заостренным от ярости сознанием. Когда одачи пронзил его, он схватил лезвие и заорал, выплевывая кровь:       — Давай!       Волк подпрыгнул и схватился за шею толстяка, уперся коленом ему в лопатки и вонзил меч глубоко, рассекая горло до костей позвоночника.       Все вокруг сверкало от крови, и война продолжалась. Солдаты Асина падали один за другим. Волк приготовился встретить еще один удар, но генерал Наомори, тяжело дыша, приказал ему:       — Иди! — Он все еще держал копье и пылал воинской яростью, хотя был скорее мертв, чем жив. — Иди и предупреди всех!..       Он больше не мог говорить и направился неровным шагом в битву, не оборачиваясь. Волк, не оборачиваясь, помчался вперед.       Защитой замка руководил генерал Масатака. Перед воротами, на свободном пространстве, издолбленном пушечными выстрелами, войска Асина расположились последним рубежом под командованием генерала Мацумото. Волк пронесся мимо, вскочив сначала на стену, затем в коридор соединительной башни, и услышал у себя за спиной его голос:       — Лучники, приготовиться!       На территории замка царила мертвенная тишина. На лестнице выстроили частокол, за которым в несколько рядов расположились стрелки, готовые поразить каждого, кто войдет в ворота. Лучники и полуночники стояли на крышах. Изогнутые двойные лезвия их серпов кама тускло сверкали. По обеим сторонам моста в западной части замка ожидали отряды пехоты. В живых осталось не более пятисот человек. Министерство привело не менее трех тысяч.       Генерал Масатака стоял на вершине лестницы — огромный, укрытый меховым плащом, с копьем, которым невозможно было размахнуться в этом узком пространстве, и воплощающий собой силу Асина. Он был создан для необузданных кровавых битв среди широких полей, но занимал место своего раненого господина, стоя во главе оставшегося войска. Вскоре по всей территории замка раздался тонкий свист, затем еще один и еще — сигналы полуночников. Послышался грохот, затряслись ворота. Войска Министерства использовали таран.       Когда ставни ворот обломались, внутрь хлынули солдаты в красном. Последовали выстрелы — многие пали прямо у порога, не успев даже взмахнуть мечом. Один ряд стрелков отступил, его сменил другой. Воздух разорвали хлопки одновременной стрельбы. Затем стрелял третий ряд. Трупов стало столько, что солдаты Министерства не могли пробиться внутрь, не расчистив путь. Генерал Масатака отдал приказ, и стрелки быстро помчались по лестнице вниз, чтобы использовать стену трупов как прикрытие и расстрелять войска Министерства вблизи. Кто-то из них поскользнулся на крови и мокром снегу.       Вдруг взгляд Волка уловил движение во тьме ночи. Он поднял голову и увидел на крыше фигуру в фиолетовой мантии. Она кралась, незамеченная, избежав позиций полуночников, и оказалась прямо над тем местом, где стоял генерал Масатака.       Волк молниеносным движением метнул сюрикен. Ближайшие к нему полуночники оглянулись и, заметив цель, длинными прыжками направились в погоню. Генерал Масатака резко поднял голову.       — Враг здесь! — громоподобным голосом закричал он.       Волк вскарабкался на крышу замка, чтобы иметь лучший обзор, и обнаружил, что войска Министерства уже пробились внутрь — на мосту над рвом шло сражение, солдаты Асина терпели неминуемое поражение. Элитные бойцы в красных дзингасах рубили их безостановочными и точными ударами мечей. Там, куда в ров упали трупы, зеленая вода покраснела.       Они пришли со стороны долины. Они преодолели скалы, пропасти, лед и суровый холод низин, чтобы только добраться до Асина и уничтожить ее. Но когда Волк внимательнее осмотрелся, он заметил солдат Министерства и на юге, и внутри лабиринта укрепленных стен и лестниц, где они сражались с обосновавшимися там войсками Асина. Они поднялись из Глубин, из темных и затопленных пещер. Эта земля была изъедена древними путями, и Министерство отыскало каждый из них.       Волк бросился вниз, приземлился на бегущего мимо солдата в красном и пронзил его мечом. Он собирался защищать главную башню. Господин Куро был там. Там был глава клана Иссин Асина, страдающий от болезни, и его внук, раненный в бою, Гэнитиро Асина. Если Асина суждено было пасть, то главная башня падет последней.       Элитные солдаты Министерства носили маски и сражались двумя мечами. Они были сильны и не совершали ошибок в своих ударах. Пробить их защиту обычными атаками было практически невозможно, и только в краткие мгновения между взмахами меча, когда они слегка оступались, готовясь к новой череде ударов, их стойки становились уязвимы. Волк получил две глубокие раны, прежде чем научился видеть эти моменты — трещины в учении их мастеров. Колебаться — значит проиграть. Иссин Асина часто повторял Волку эти слова, втаптывая его голову в татами. Волк был решителен, терпелив и внимателен; в конце концов он научился видеть слабости и побеждать каждого, даже Гэнитиро Асина, но никогда — Иссина.       Тела падали вокруг, сраженные стрелами, мечами и шрапнелью канониров долин с огромными пушками. Летали серпы полуночников, что плясали на крышах во вспышках огня, противостоя Одиноким теням. Кровь проливалась под ноги и хлюпала вместе с таявшим снегом. Еще двое гигантов, вооруженных одати, сражались с солдатами таро и плевались облаками яда. В водах рва среди белых кувшинок плавали тела. По каменным стенам струилась ручьями кровь, как искусственный водопад. Сталь клинков кричала, и в ее крике, как и в человеческом, слышалась смерть.       Сколько бы трупов Волк ни подчинял, сколько бы глоток ни вспарывал, враги продолжали наступать, а союзники — падать. Смертельно раненные, не до конца убитые, солдаты в красном — все они были красны от крови — ползли по земле скуля и плача, из их спин торчали стрелы, в животах блестели внутренности, они забыли имя отца, Будды и своего господина. Они бежали и в следующее мгновение, сраженные выстрелами, бездвижно падали. Они сражались с тяжелейшими ранами, но, победив одного, уже не могли поднять рук и погибали от меча другого. Едва справившись с двумя нападавшими сразу, Волк понял, что больше не мог вести битву здесь. Он побежал вверх по лестнице, зацепился за крышу и, перемахнув через стену, приземлился перед входом в главную башню. Она была усеяна трупами. Первый огонь полз по деревянным окнам галерей. Лучники министерства поджигали свои стрелы.       Копье генерала Масатаки было сломано, белый мех плаща окрасился кровью. Но он неистово сражался, держа в одной руке обломки, а в другой — меч, и призывал своих людей биться изо всех сил. Солдаты Министерства падали вокруг него, ни один не мог подобраться к нему на расстояние удара, и только лишь его вид поднимал боевой дух воинов Асина, не сдававшихся под натиском превосходящих сил.       Волк ворвался в толпу серией круговых воздушных ударов, которым научился у Гэнитиро Асина, и оттеснил солдат Министерства достаточно, чтобы противники успели вонзить в них мечи. Затем тенью, слившись с воздухом, прямо как учил его отец, он скользнул вперед и нанес одному из солдат в красном колющий удар в спину. Разлетелись брызги крови, и эти брызги обратились облаком багрового тумана. Дезориентированные, враги стали уязвимы, и солдаты Асина, безжалостно и неутомимо нанося удар за ударом, сокрушали их. Генерал Масатака отбросил копьем одного из солдат с такой силой, что тот покатился по лестнице и сломал шею, и тут же развернулся, чтобы пронзить катаной другого.       — Подходите! — во весь голос проревел он, и его багровое от крови лицо превратилось в демоническую маску. Это было истинное обличие того, кого называли… — Я убью всех вас! Запомните это имя в следующей жизни — меня зовут Гёбу Масатака!..       Стрела вонзилась ему в шею, и начальное «О» его полного имени выплеснулось изо рта вместе с кровью. Волк сорвался и сделал к нему два шага, но замер. Замерли с поднятыми мечами и враги вокруг генерала Масатаки.       Лицо его исказилось. Грудь расширилась, рот открылся…       — ОНИВА! — завопил он искаженным голосом и яростным ударом копья сразил сразу двоих. И хотя тело его пошатнулось, он удержался на ногах. Несколько солдат Министерства по приказу элитного воина помчались мимо него в замок. Генерал Масатака не сумел остановить их и схлестнулся с новой волной нападавших.       Волк не успел сорваться в погоню. Ступени лестницы вдруг вспыхнули огнем, и жар и свет разлились вокруг, словно сама земля обратилась в ад. Послышались крики опаленных солдат. В темном проеме замковых дверей появилась высокая тень. Затем оттуда, освещенный огнем, вышел, держа в руках меч, Иссин Асина. На нем было только белое нижнее кимоно. Синее хаори с гербом Асина свисало с одного плеча. Он шагал медленно, в каждом движении была сдержанная сила, изящная и смертельно опасная, как рассекающее воздух движение клинка. В глазах отражался блеск огня. Суровые черты, изборожденные шрамами и морщинами, неотделимыми друг от друга, не выдавали ни ярости, ни гнева — только беспощадную и безжалостную готовностью к битве.       Солдаты Министерства поспешно отступали с каждым его шагом. Один из них свалился и покатился вниз по ступеням.       — Сколько глупцов на моем пороге, — произнес Иссин Асина. — Давно я не видел так много дураков, ищущих смерти. И ты, Гёбу, — он повысил голос, — осмелишься проиграть им?!       Он поднял и опустил ногу. Камень треснул. Огонь вспыхнул снова — на этот раз обжигая всех. Волк почувствовал на лице такой сильный жар, что на мгновение прикрыл глаза. Следующий взмах меча Иссина разрубил сразу троих и отбросил четверых. Они закричали, хватаясь за лица. Глаза лопнули от жара и вытекли, веки сгорели. Огонь облизывал клинок Иссина, пока он неторопливо спускался. Хаори волочилось за ним по ступеням.       Тогда генерал Масатака широко ударил копьем, и битва возобновилась. Волк сражался, уклоняясь, отражая атаки, не смея отвлекаться от боя. Позади слышались крики, и огонь полз повсюду, пробиваясь из-под земли силой ужасающего искусства Иссина Асина. Солдаты Министерства падали десятками, и языки пламени поглощали их еще прежде смерти. Пот катился по вискам, бокам, ногам Волка, и в ушах гулко отражались выстрелы канониров.       — И это все?! — громко смеялся Иссин. — Где здесь настоящие бойцы? Кучка трусливых псов!       Он столь быстро извлек меч из ножен, что солдаты вокруг него рухнули еще прежде, чем поняли, когда был нанесен удар.       Солдат прибывало все больше. Они не страшились жара — больше нет. Воздух пронзили выстрелы — стрелки Министерства пробрались на крыши. Волк пнул своего противника, вонзил в него меч и в два прыжка забрался на ближайшую стену. Он отразил два выстрела, прежде чем добрался до первого стрелка и насадил его на свой клинок.       — Значит, и ты здесь, Волк! — крикнул Иссин. — Отрадно!       Путь Волку преградила Одинокая тень. Он выставил перед собой Кусабимару, блокируя череду ударов ногами, но последний был нанесен с такой силой, что Волк пошатнулся и едва не свалился с узкой крыши. Меч тени целился ему в грудь, но он уклонился, и лезвие глубоко рассекло плечо. Кровь хлынула мгновенно, пропитала рукав и собралась на запястье. Он восстановил защитную стойку и крепче сжал рукоять меча. Рука слушалась, но медленно и с большим усилием. Впервые он ощутил, как много потерял крови — все звуки, цвета и очертания на миг показались стертыми, ненастоящими, далекими. Затем битва вновь прояснила его разум, и он в последнюю секунду опустил свою ногу на ногу атакующей Одинокой тени, а затем вонзил меч ей в шею.       Стрелкам не было до него дела — они целились в Иссина. Когда Волк разобрался с последним, белое кимоно Иссина Асина расцвело единственной красной лилией на спине. Но он разил врагов без колебаний, без слабости. Огонь освещал его резкие черты, но тени были столь глубоки, что напоминали — несмотря на то, что он был человек, он зашел так далеко, как ни один человек не заходил; он пересек черту, за которой рождался демон, но владел тьмой в себе, как воинским искусством.       Никто не решался приближаться к нему в одиночку, но никто не мог и отразить его ударов, когда приближался он. Сам воздух вокруг него ранил.       Неожиданно он замер. Волк заметил это, потому что сражался совсем рядом с ним, почти лицом к лицу. Иссин остановился с поднятым мечом. Его глаза широко раскрылись. Затем — битва стала безмолвна — его руки опали, и меч ударился о камень ступеней. Сперва он пошатнулся, потом упал на колени. Схватился за грудь. Воины Министерства держались на расстоянии, нерешительные, удивленные и напуганные. Иссин лег на ступени, задыхаясь. Рука потянулась к мечу, и как только пальцы сжали рукоять, жизнь покинула тело Иссина. Так он умер, и то, что взяло его в конце концов, перед лицом вражеской армии, — болезнь.       Волк отразил удар, нацеленный в шею, и вновь сосредоточился на противнике. Солдаты толпой ворвались в замок. Не было людей, чтобы сдержать их. В следующую секунду из ближайшего окна с криком выпал воин в красных доспехах. Из замка появилось несколько самураев Асина с мечами, окрашенными кровью. Среди них в черной броне и демонической маске, подняв копье, понесся в атаку генерал Сумэ.       Волк понял, что пора уходить. Его место теперь было не здесь, а с господином. Замок падет, но замок — ничто по сравнению с жизнью господина Куро.       Небо сотряслось от неожиданного грома. Облака были густые и черные, как уголь. Вспышка молнии озарила поле битвы ярким светом, на мгновение обратив ночь в день. Гэнитиро Асина без доспехов стоял на вершине лестницы, там, где лежал его дед. Молния трещала в его пальцах и хищно ползла по мечу. Ветер трепал волосы и рукава окровавленного кимоно.       — Позор, — тихо сказал он самому себе, глядя на смятый герб клана Асина, запечатленный на спине Иссина. Волк услышал его, потому что Гэнитиро преграждал ему путь в замок. — Выйти на бой после больного старика…       Он поднял взгляд на Волка. Волк видел, что рана мучила его. Он умирал, его лицо давно стало цвета смерти. Но выражение было холодным и решительным. Конечно, смерть не остановила бы его.       — Твой господин в безопасности, — сказал Гэнитиро. Гордость жила у него в костях: смерть можно отложить, как назойливую помеху. Она могла подождать, пока он не скажет и не сделает все, что нужно. — Подари мне этот бой, Волк. Давай сразимся. На этот раз вместе.        Когда три года назад Волк прибыл с господином Куро в замок Асина, Гэнитиро презирал его, как презирал всех синоби. Волк не знал, что изменилось — изменилось многое. Его собственное равнодушие к Гэнитиро с годами обратилось в уважение, такое сильное, что оно было похоже на приязнь, какую он не испытывал никогда и ни к кому. Прежде они не сражались вместе. Только друг с другом.       — Хорошо, — ответил Волк, думая про себя: «Для меня это честь».       Снег стал гуще, чаще и обратился в белый вихрь.       — В бой! — кричал генерал Масатака своим людям. — Никакой пощады!       Гэнитиро сорвался с места быстро, как ветер. Он взобрался на крышу и на бегу подстрелил из лука троих солдат Министерства. Сверкнула молния, и в прыжке он выпустил ее вместе со стрелой. Она пронзила одного, но задела и тех, что стояли рядом, и воины Асина разрубили их мечами. Волк метнул кунай в ближайшего солдата, ошеломив его звонкой иллюзией, и насадил на клинок. Гэнитиро рядом с ним перерезал глотку другому. Двое солдат набросились на них, и они использовали один прием — танец Томоэ — по-разному, но оба сокрушили врагов последним резким выпадом с мгновенным обнажением меча, принадлежавшим технике Асина.       Пуля рассекла лицо Волка, и еще прежде, чем ощутить боль, он отступил в сторону, защищаясь мечом и ища стрелка. Как только Волк увидел его, снова прицелившегося, того пронзила стрела, выпущенная Гэнитиро, и тело упало с крыши за стену. В ответ Волк совершил рывок по земле и двумя взмахами рассек солдата, бегущего на Гэнитиро сзади. Он оттолкнулся спиной от спины Гэнитиро и ворвался в бой, не чувствуя ни горечи поражения, ни ярости схватки, только приглушенное удивление оттого, как ощущался бой с достойным союзником. У него было много достойных противников, но союзников — никогда. Кодекс гласил, что только один человек не был для Волка врагом — его отец. Но прошло много времени. Не было отца, который повторял ему кодекс, и кодекс изменился вместе с самим Волком.       Гроза бушевала. От ярости Гэнитиро молнии ударяли в землю случайно и неконтролируемо, поражая всех без разбору. Его взгляд потерял осмысленность. Он разил наповал, и в ударах была мощь, от которой трескался камень. Его «Итимондзи» разрубил одного из солдат Министерства напополам, от плеча до живота, ужаснув и союзников, и врагов. Он сокрушил гиганта с одачи, преклонив того к земле, и не стал пачкать его кровью свой меч, потому что молния уже остановила его сердце. Все его сильнейшие атаки шли в ход — он не давал слабины себе и не позволял сделать вдох противнику. Танец сакуры на миг украсил поле боя вихрем крови и лепестками вишни — но цветы тут же унесло ветром и снегом.       Но потом он отразил удар противника мечом, и лезвие обломалось. Это было сокрушительнее, чем гром. Но Гэнитиро незамедлительно достал стрелу и пронзил ею горло врага. Сломанный клинок он отбросил. Однако вести бой без меча означало не иметь защиты, а он никогда не уклонялся в бою. Когда Волк наступал, он принимал каждый удар.       Гэнитиро натянул тетиву, готовый выстрелить. Его лицо совершенно лишилось жизни. Он был мертвец на ногах, из тех, которые иногда бродили по Асина, внушая неодолимый страх и замедляя сердца. Прежде чем он сделал выстрел, его запястье пронзила пуля. Он не издал ни звука, только дернулся и выпустил стрелу в никуда. Этого замешательства было достаточно трем элитным воинам Министерства, окружившим его, чтобы вонзить в него мечи. Они вжались в него, словно заключая его неудержимую силу в оковы, все трое. Огромное тело Гэнитиро ослабло на их мечах. Он скользнул последним взглядом по полю боя, словно ища что-то, и затем умер окончательно и правильно.       Волк вонзил в спину одного из трех клинок, толкнул его в другого и обратил против третьего мощный удар, которому когда-то научился у Иссина Асина — тот, что разрывал саму землю. Он бросил последний взгляд на битву: Гебу лежал поверженный, пронзенный собственным копьем, горстка самураев держалась из последних сил, генерал Сумэ отступал под натиском ударов огромного воина — и вбежал в замок.       Внутри самураи вели бой с Одинокими тенями. Всюду были мертвые тела. Кровь стекала с галереи вниз, прямо на голову золотой статуи Будды. Сёдзи и фусума были разорваны в клочья, расписные ширмы, истоптанные и покрытые брызгами крови, лежали на полу вместе с украшенными свитками. Дым стелился по коридорам, говоря о том, что замок уже был охвачен огнем, но даже в огне люди продолжали сражаться. Волк использовал потолочные балки, тайные двери и лестницы, чтобы добраться до комнаты под наблюдательной площадкой. Среди умирающих и мертвых сидела Эмма. Тусклый свет нескольких свеч едва озарял ее. На коленях она держала меч в простых деревянных ножнах.       — Господин Волк, — произнесла она, когда он приблизился. — Господин Куро просил передать, что ожидает вас у тайного прохода синоби. Прошу вас, позаботьтесь о нем.       Он опустился рядом с ней и положил руку на ее меч.       — Пойдем с нами.       Эмма покачала головой и улыбнулась.       — Знаете… я больше не смогу лечить людей. Должно быть, я плохой врач… — Она посмотрела ему в глаза. — Асина мой дом. Судьба моего дома — моя судьба. Вы синоби, верный своему господину. Вы можете понять, что я чувствую.       Он убрал руку и поднялся.       — Я понимаю.       — Тогда прощайте, господин Волк.       Она опустила взгляд на меч и замерла среди мертвых. Из-за стен и пола раздавались звуки битвы и смерти. Волк направился в темный закуток под лестницей возле библиотеки, где располагался тайный проход за пределы замка.       Длинная пещера, что шла под Асина, привела его к тихой поляне, укрытой первым снегом. Здесь не было ни воплей войны, ни завывающей вьюги. Снег падал бесшумно и спокойно. Красные листья старого клена почти все облетели и растеклись кровавой лужей у корней. Бамбуковая роща спала. Над ней и скалами поднимался густой черный дым — затухающая жизнь и тлеющий гнев клана Асина.       Волк сделал несколько шагов по знакомой тропе. Снег хрустел под ногами. Старый разрушенный храм, обклеенный выцветшими офуда, был, как и прежде, заброшенным и негостеприимным. На ступенях сидела грузная фигура, которая показалась Волку знакомой, и он остановил шаг, не веря глазам.       Мужчина поднял седую голову, и у Волка не осталось сомнений.       — Отец… — произнес он.       Отец был еще более стар, но и еще более силен. Волк всегда помнил его внушительным, огромным… но теперь он раздавался от силы, которой не было прежде. Лицо его оставалось, как и раньше, суровым, бесстрастным и мудрым.       — Волк, — сказал он. — Значит, ты жив. Хорошо.       Волк медленно приблизился и опустился перед ним на колено. Даже сидя скрестив ноги Филин возвышался над ним.       — Как, отец? Я думал, вы погибли в ту ночь.       Смерть отца оставила его с тяжелым чувством, которое сам отец, будь он жив, осудил бы. Этому чувству не нашлось места ни тогда, когда поместье Хирата горело, ни после, во время долгого путешествия к замку Асина, но оно не было забыто. Теперь оно так внезапно оставило его, что он знал — оно было с ним все эти годы.       — Так было нужно, — ответил ему отец. — Без моей смерти уничтожение клана Асина было бы невозможно. Но теперь я здесь, и ты, Волк, тоже. Значит, слушай мой приказ. Ты должен отречься от своего господина.       — Отречься… от господина Куро?..       Волк не понимал. Это была иллюзия, навеянная кем-то? Тогда он мог только ждать меча в спину.       — Первое правило Железного кодекса, Волк. Ты его помнишь?       — Да.       — Говори.       — Должно подчиняться воле отца. Слово отца — закон.       — Ты слышал мое слово.       Волк молчал, глядя за плечо отца — туда, где зиял темный покосившийся дверной проем храма.       — Я… отказываюсь, — произнес он наконец.       Густые брови отца нахмурились.       — Ты предаешь кодекс? Синоби, поддавшийся чувствам… так ли я воспитывал тебя? Одумайся. Я скажу тебе еще раз: отрекись от господина.       Волк поднял голову и посмотрел отцу в лицо.       — Отказываюсь, — тихо и твердо повторил он.       Филин мгновение вглядывался в него пристально и неотрывно. Затем его глаза закрылись, и морщины сложились в выражении скорби.       — Вот как… мой собственный сын. Получается, это моя вина. Допустить такую слабину в тебе…       Волк едва успел уклониться удара одачи. Взметнулся снег, блеснула сталь. Мгновением позже, держа перед собой Кусабимару, он смотрел на отца, который направил на него меч.       — …было непозволительно, — закончил отец.       Волк знал, что должно произойти, и был спокоен. Но его сердце обливалось кровью. Он наконец постиг горе клана Асина, предвосхищение неизбежного поражения.       Он крепче сжал рукоять Кусабимару. И приготовился сражаться.                                   В храме было тихо и холодно. Волк то просыпался, дрожа так, что все раны болели, то снова засыпал, погружаясь в тревожную красную пелену. Они не могли уйти — Волк не мог уйти, а господин Куро отказывался уходить без него. Первый снег принес зимние морозы. Когда господин Куро говорил, изо рта у него шел пар.       — Раньше я любил зиму, — произнес господин Куро, сидя рядом с ним и глядя наружу, туда, где все стало белым от снега. Волк видел, как покраснели от холода его руки. Он нашел в храме два грязных изорванных одеяла, покрытых пылью, и обоими укрыл Волка. Волк хотел отдать их господину, но у него не было сил пошевелиться. Боль — это жизнь. Он уже день как перестал чувствовать боль. Если он закроет глаза, то умрет. Поэтому он смотрел в истлевшее дерево крыши и слушал голос господина Куро. Он не хотел расставаться.       — Все становится таким красивым, — продолжал господин Куро. — Чистым. Кажется, словно я могу наполнить мир всем, чем захочу. Это очень по-детски, правда? — Он положил руку на грудь Волка, туда, где покрытые кровью и гноем бинты скрепляли рану от меча отца. — Если бы я мог наполнить мир всем, чем хочу… тогда я подарил бы тебе еще одну жизнь, верный Волк. Чтобы я мог остаться с тобой подольше. И Асина процветала бы, не зная ни войн, ни упадка.       Наступила тишина. Волк хотел увидеть господина Куро. Глаза не шевелились. Он не знал, открыты ли они. С облегчением он понял, что все еще был жив, когда господин Куро склонился над ним.       — Ты знаешь, Волк, почему был выбран, чтобы защищать меня? — спросил господин. — Моя кровь особенная. Великий синоби Филин, должно быть, знал об этом. И мне очень жаль, очень жаль… что ты не услышишь всех моих сожалений о том, к чему я обязал тебя.       Что-то теплое скатилось по щеке Волка.       — Я не знаю, чем так особенна моя кровь. Но она забрала у меня все. И это последнее, чем я могу поделиться с тобой, мой верный Волк, потому что больше у меня ничего нет. Пожалуйста, прими ее. И пусть мы встретимся в следующей жизни.       Тепло.                                   Тепло.       Волк открыл глаза. Все было пронизано солнечным светом. Он пошевелился с тихим вздохом и взглянул на свои руки, чистые ладони. Ни крови, ни ран. Где он? Он обернулся и вдруг увидел рядом господина Куро, который наблюдал за ним с интересом и доброй улыбкой. Он казался моложе. Секунду назад Волк видел его старше, печальнее… но, может быть, это был сон.       Они находились в просторной комнате, украшенной расписанными золотом ширмами с изображением сосновых ветвей и туманных гор. Повсюду стопками лежали книги. Свет дня струился через решетчатые ставни окна.       Волк приподнялся на локте. Он был укрыт одеялом. Как он уснул?       — Доброе утро, Волк, — произнес его господин, веселясь. — Ты наконец-то спишь, а не караулишь под дверью.       — Простите, — пробормотал Волк, торопясь встать.       Господин Куро перестал улыбаться и попытался его остановить.       — Ах, Волк, все хорошо… я рад. Правда. Ты должен больше отдыхать. Здесь мы в безопасности.       Волк медленно сел так, чтобы держаться перед господином почтительно, и оглядел комнату. Господин Куро прежде жил здесь. Когда лорд Иссин Асина дал им приют, три года назад…       — Мой господин… какой сейчас год? — спросил Волк.       — А? — удивленно отозвался господин Куро. — Ты не помнишь?..       Волк ниже склонил голову.       — Год паломничества к Первоисточнику, — ответил господин Куро.       Волк прикоснулся к груди под нижним кимоно. Отец рассек его мечом перед тем, как Волк убил его. Рана была смертельна. Господин Куро пытался заботиться о нем, но смерть была неизбежна. Теперь — ничего. Его пальцы не нащупывали ничего, кроме кожи и волос. Но он помнил боль. Он помнил войну. Он мог ощутить на языке смерть. У нее был вкус крови…       Он сунул пальцы в рот и провел по языку. Слюна была кровавой.       Взгляд господина из растерянного стал полным ужаса.       — Волк! Ты ранен?       Он провел языком по зубам и посмотрел на господина. Особая кровь.       — Нет, мой господин, — ответил он, хотя чувствовал рану. Где-то на внутренней стороне плоти. Он сложил руки перед собой и поклонился, прикоснувшись к ним лбом. — Спасибо вам.       Господин Куро был бледен и растерян.       — За что, Волк?       — За то, что спасли мне жизнь.       Господин Куро неуверенно улыбнулся и покачал головой.       — Это ты спас мне жизнь, — мягко сказал он. — Разве ты забыл?       — Вы дали мне вашу кровь… и я вернулся к вам, — ответил Волк. Господин изумленно приоткрыл рот. Затем в ужасе прикрыл его рукой.       Он вернул Волку жизнь. Он вернул жизнь Асина. И Волк сделает все — все, — чтобы господин мог наполнить этот мир всем, чем пожелает.