Круто я попал на TV

Итак…фух, закончил — Данил (в ТикТоке известный как Данчос) наконец завершил монтаж нового ролика. На сегодня осталось выложить его, закончить лэндинг (а то дедлайны уже горят), сделать себе ужин (не набрав лишних калорий) и с чистой душой пойти спать. На смартфон приходит уведомление о комментарии под его видео. Парень решает быстро глянуть, что пишут зрители. «Блин, я сначала подумала, что это молодой Бикбаев из группы БиС! Вы так похожи!» Даня, хмурясь, пытается понять о чем речь. Подгоняемый любопытством, он открыл поисковик, вбив «группа БиС». Выплывшие фото, особенно с премии «Золотой Граммофон», заставляют присмотреться. Данил невольно придвинулся ближе к экрану. А ведь и правда. Что-то общее было. Тот же овал лица, форма губ. Идея для ролика родилась мгновенно. Сравнить себя и его, найти старые видео, повторить их образы… Он смотрел их выступления на отчетных концертах, интервью, нарезки из «дневников» (даже залез на старые форумы ради интереса). Это казалось таким далеким, но людям ведь нравится ностальгировать. В голове крутились планы на завтрашний ролик: «Превращаюсь в поп-звезду 2000-х» или «Мой двойник из прошлого». Заснул, даже не подозревая, насколько глубоким окажется это погружение.             

***

Он проснулся от резкого света и чужих голосов. В нос ударил странный запах — смесь лака для волос, чего-то съестного и пыли. Комната была незнакомой: тесной, с одноместными кроватями, наваленными вещами и плакатами на стенах. Данил моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Он лежал не в своей кровати. Вокруг были другие спящие люди. «Что за…» — сонно подумал он. — «Это не моя спальня». Сел, и одеяло соскользнуло, обнажив чужую грудь. Худощавую, но жилистую. Не его. Паника начала подступать холодным потом. Он посмотрел на свои руки. Тонкие пальцы, незнакомые линии. Паника начала подступать холодной волной. Он рванул к зеркалу в углу комнаты. На него смотрел тот самый парень с фотографий. Бикбаев. Девятнадцатилетний. Взъерошенный после сна. — Да твою ж… — выдохнул Данил. Но голос был не его. Баритон, глубокий, чужой. «Я сплю. Это сон. Очень реалистичный сон из-за того, что я пересмотрел видосов». Ущипнул себя. Больно. Открыл кран. Холодная вода брызнула на лицо. Реально. Вдруг за спиной раздался голос: — Дим, ты чего застыл? Опять кошмар приснился? Данил обернулся. Влад Соколовский. Совсем юный, шестнадцатилетний, с прядями, падающими на глаза, смотрел на него с какой-то непонятной теплотой. «И что мне сказать? Здрасте, я тут случайно в твоего будущего напарника по группе попал, ты ведь не против?» — Задумался, — ответил Данил голосом Димы, стараясь копировать интонации, которые слышал вчера на видео. — Опять о номинации? — Влад подошел ближе и приобнял за плечи, и Данил инстинктивно (или это был Дима?) расслабился. «О-па. А вот про это в Википедии не писали. Придется выкручиваться». Дни слились в один безумный, сюрреалистичный поток. Данилу пришлось выживать. Он, блогер из 2025-го, понятия не имел, как петь вживую, как танцевать поп-хореографию и как общаться с продюсерами. Ему приходилось полагаться на мышечную память тела и инстинкты. Но самым сложным была не учеба. Самым сложным был Влад. «Я-то думал, они просто друзья-соперники», — думал Данил, наблюдая, как Влад во время репетиции поправляет Диме (ему) воротник. — «А тут, кажется… Дима, парень, ты влип. И я вместе с тобой». Кто же знал, что между ними действительно было столько тепла и поддержки, а не только дружеские подколы и ссоры? Даня, чувствуя это телом, даже слегка завидовал им. Чувствовал неловкость. Он был чужим, невольным свидетелем самой интимной тайны. Парень пытался держать дистанцию, но тело не слушалось. Руки сами тянулись поправить Владу волосы, а губы сами растягивались в улыбке, когда тот был рядом. Они сидели в саду на лавочке, болтая с Аней Колодко. Влад что-то говорил про возраст, про то, что Данил (Дима) выглядит старше. Дима (Даня) говорит, что не стал бы общаться с человеком менее идеальным, чем он. — О, это ближе к правде, — ответил Влад — Да, как ты себя любишь… — Не знаешь, как Курпатов сказал? — автоматически отвечает Дима (Даня).Данил внутренне замер. Он помнил этот диалог. Он смотрел его вчера. — Тебя на этом свете любят только три человека. Влад встает, но не отводит от него взгляд. Говорит шутливо, но смотрит серьезно. — Кто? — сразу без остановки говорит Данил. — Папа, мама и я. Сердце в груди Бикбаева, которое теперь было сердцем Данила, сделало оглушительный кульбит. Это была не шутка. Влад смотрел так, словно только что признался в чем-то невероятно важном. Уже встав, он направился в корпус. «Он… он серьезно? Господи…» И прежде чем Данил успел что-то подумать, его собственный (чужой) рот открылся и произнес: — А тебя на этом свете… так, как я, не любит никто. «Это. Это было признание. В прямом эфире, твою ж…» Проходить долгих 10 секунд прежде, чем Влад отвечает на его фразу. — Докажи это — требовательно произносит Влад. «И что сейчас сказать? У меня нет с собой методички, как отвечать на признания в любви…» Тело среагировало само. — Подарок за 30.000… тебя устроит? — со смешком громко отвечает Дима (Даня), продолжая посмеиваться бормоча — тысячу долларов извожу, ну ладно… Ответ Влада не заставил себя ждать. — Это лишь материальные возможности! Дальше все ушло в подколки и сарказм, но это пьянящее чувство искренности оставалось внутри. Все это было реально. Время в «Звёздном доме» летело. Данил почти свыкся. Он репетировал, выступал, научился игнорировать камеры и даже начал получать странное удовольствие от этой атмосферы 2007-го. Он знал, что будет дальше. Знал, что их с Владом дружба (которая для него ощущалась уже совсем не дружбой) станет основой для группы «БиС». И вот наступил тот самый девятый отчетный концерт. На дворе было 21 октября 2007 года. В номинации Он, Влад и Марк Тишман. Сейчас будет так, как хотят продюсеры. Спасут Марка зрители, а из них сделают драму, из-за которой прольется много девичьих и не только слез, а потом триумфальное возвращение. Константин Шотаевич и сценаристы уже подсказали, что ему сказать на прощание. Он стоял на сцене в свете софитов. Зал ревел. Он исполнял «Живой цветок». Он пел не для судей, не для зрителей. Он вложил в эту песню всю ту теплоту, которую ощущал в этом теле. Голосование участников. Объявление результатов. Звезды ребят распределяются в пользу Влада. Все по сценарию. «Все как и должно быть» Яна Чурикова говорит, что «мы говорим до свидания, Дмитрию Бикбаеву» намекая. Но все это не важно. Влад подбегает, обнимает его крепко, до хруста костей. Он горячий и дрожит. Дима (Даня) чувствует, как ему в плечо утыкается мокрое от слез лицо. Данил уткнулся носом в его плечо, вдыхая запах лака для волос и чужого пота. «Все по-настоящему. Все это было по-настоящему…» Он закрыл глаза, чувствуя, как его ведут со сцены. И в этот момент яркий свет софитов померк.

***

Данил резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Своя комната. Свой потолок. 2025 год. На часах 7 утра. — Это..... был сон… — прошептал он, вытирая холодный пот со лба. Он коснулся лица. Это было его лицо. Дотронулся до щек — они были мокрыми. — Охренеть, — прошептал он. — Просто… охренеть. Медленно сел, оглядываясь. Все было на своих местах. Но ощущение чужой жизни, чужих чувств не отпускало. Он помнил все. Запах «Звёздного дома». Вкус еды из столовой. И это последнее, отчаянное объятие. Он не стал снимать видео. Рука не поднялась превращать это в контент. Прошел месяц. Жизнь блогера вернулась в привычное русло…почти. Ощущение, что это не просто сон, продолжали преследовать. Подруга, видя его хандру, вытащила его в театр. Уже в зале, он решил посмотреть в буклете, о чем спектакль. — «Москва.Сумерки». Что за готика? — Это постановка по классике. Говорят, режиссер интересно ставит. Спектакль был странным, но захватывающим. Данил даже забыл о своем странном «сне». Актеры вышли на поклон, а затем на сцену пригласили режиссера и художественного руководителя театра. Но Данил уже ничего не слышал. Он смотрел на человека на сцене. Это был не 19-летний мальчик с растрепанными волосами. Это был взрослый, уверенный в себе мужчина лет тридцати семи. У него была другая прическа, строгий взгляд и властные жесты. Но скулы, глаза и упрямый изгиб губ были теми же. «Бикбаев», — пронеслось в голове у Данила. Он говорил что-то о постановке, благодарил зрителей. Данил не мог дышать. Нахлынуло то самое смущение. Неловкость от того, что он, Данил, знает, как этот серьезный режиссер, будучи подростком, был до невозможности искренним и ранимым. И в какой-то момент, когда аплодисменты стихли, его взгляд скользнул по залу. И остановился на Даниле. Они смотрели друг на друга всего секунду. Бикбаев, казалось, слегка нахмурился, словно увидел что-то до боли знакомое, но давно забытое — как лицо из параллельной жизни. Он вежливо кивнул залу, в том числе и Данилу, и ушел за кулисы. Данил вышел из театра на прохладный московский воздух. Он не знал, был ли тот сон реальностью, сбоем в матрице или просто игрой его воображения. Но одно он знал точно. Он только что видел человека, чью любовь он чувствовал, как свою собственную. И он никому и никогда об этом не расскажет. P.S. Дмитрий Бикбаев закончил поклон и ушел за кулисы. В гримерке он сел в кресло и потер виски. — Дмитрий Амиризович, всё в порядке? — спросила помощница. — Да, — медленно ответил он. — Всё хорошо. Просто… показалось. Показалось, что много лет назад он уже видел этот взгляд. Он пожал плечами, отгоняя странное наваждение. Неделя загружена репетициями. Не до призраков прошлого. Хотя призрак был на удивление симпатичный. И очень, очень смущенный.