Цена Рождественского чуда

На клочке бумаги что-то написано ручкой.

Даже не знаю когда я это написал.

Так хотело сердце и ли было скучно.

Может кому-то посветил, но не прочитал.

Мелкие снежинки оседали на светлые ресницы и растрёпанные кучерявые волосы. Антон шел по узкой улочке, украшенной гирляндами, светящимися гномами и разноцветными игрушками. В воздухе витал аромат зимы, свежего мороза и чего-то сладкого — имбирного печенья, которое пекли всего в нескольких метрах, терпких штолленов и различных шоколадных кексов. Он глубоко вдохнул, наслаждаясь этим моментом, и заметив нужный магазин, свернул к нему. — Добрый вечер! — милая девушка кивнула и сразу отошла в сторону. Людей было слишком много, запахи смешались, и на мгновение у Антона закружилась голова. В конце зала, недалеко от примерочных, где толпилось множество людей, висели несколько ещё не раскупленных теплых свитеров. Яркий, насыщенный оливковый цвет, мягкая ткань, которая обволакивала кожу и согревала почти мгновенно. Антон схватил один свитер большого размера и, подумав пару секунд, взял ещё и маленький. Первый — для себя: длинный, широкий, скрывающий узкие плечи, небольшой живот и бока, которые было неловко показывать другим. Второй — на подарок. — Извините, а вы уже примеряли этот свитер? Стоит ли взять? — приятный, слегка хриплый голос прозвучал совсем рядом. Антон резко взглянул на незнакомого мужчину и на мгновение замялся. — Я примерял раньше, — ответил он, стараясь звучать уверенно. — Вы себе хотите? — Да, очень красивый свитер, мне кажется, что сидеть будет идеально. — Да, выглядит отлично, — Антон смущенно отступил на шаг. — И ткань приятная к телу. — Правда? Вы надевали его на футболку или на гольф? Совсем не кололся? — Не колется, и очень хорошо согревает. — Спасибо, — мужчина расплылся в мягкой, счастливой улыбке, и Антон невольно улыбнулся в ответ. — Я хочу купить, но там такая очередь в примерочные… — Да, я видел. — У вас очень красивая улыбка. Хороших вам праздников, — незнакомец кивнул на прощание, взял свитер и пошел на кассу. Антон так и остался стоять на месте, стараясь успокоить бьющееся сердце. Внутри поднималась тревога, странное недоверие и растерянность. Казалось, всё это — глупая шутка, насмешка, враньё. Ведь он… Он не из тех, с кем так общаются, не из тех, кому делают комплименты и хвалят. Он самый обычный, немного несуразный, местами недалёкий, но при этом высокий. А ещё эти веснушки, которые не прошли даже зимой, большие уши и глаза зелёные, болотные. А ноги… тонкие, длинные, худые, некрасивые. Он весь словно ёлка новогодняя, которую выкинули в мае — тонкий, сухой, некрасивый, ненужный. Последняя мысль показалась слишком болезненной, и Антон мигом отмахнулся от внутреннего голоса. Он направился к стеллажу с носками. На полке лежало десяток разноцветных пар, но он выбрал всего несколько: ярко-жёлтые, голубые с маленькими белыми птицами и красные с зелёными полосками. Совсем рядом были домашние пижамные штаны, и Антон, не раздумывая, взял две пары: одну побольше для себя и вторую — снова на подарок. Простояв немалую очередь на кассе, он наконец вышел с пакетами на морозную улицу и уверенно пошёл домой. По дороге заглянул в ту самую пекарню — купил сладости, тёплую выпечку и новый сироп с пряным имбирным печеньем и карамелью. Когда он подходил к дому, раздался звонок, и Антон, пытаясь освободить руки, быстро достал телефон. — Алло? Да, я уже иду. Очереди были, почти дома. Что? Подарок? Для меня? — голос дрогнул, и он почти вслух улыбнулся. — Я сейчас! Сердце словно подпрыгнуло, и Антон почти вприпрыжку понёсся домой. В доме было непривычно тепло, но как-то странно неуютно и громко. Из гостиной доносился звонкий голос его папы, а второй голос был другой — низкий, хриплый, властный, слишком чужой. Антон напрягся всем телом, выдохнул и, сбросив зимнюю куртку, медленно пошёл в гостиную. Стоило ему подойти к дверям, как он снова услышал знакомый, слишком родной голос папы: — Да он у меня такой… Ну, средненький, знаешь? Таких не ебут… Так, поебывают. Да и альфы у него нет, кому он нужен? Потому ты с ним можешь… Ну, как хочешь… можешь. Ему и этого с головой. Антон тяжело сглотнул и сжав руки в кулаки, зашёл внутрь. Он ожидал увидеть очередного парня, с которым папа решил его познакомить, готовился снова столкнуться с разочарованным взглядом и холодными, безразличными глазами. Но вместо этого перед ним предстало неожиданное зрелище: полуголый альфа в наручниках сидел на поводке у ног его папы. — Пап? — неуверенно прошептал Антон, делая шаг вперёд. — Кто это? — Тоша, ты всё-таки пришёл. Я уже думал оставить себе этот подарок, — с насмешкой протянул мужчина, вручая молодому омеге поводок. — С Рождеством тебя. Теперь он твой. — Мой? — голос дрогнул, и Антон невольно задержал дыхание. Его взгляд упал на альфу. Яркие, слишком чистые, голубые глаза, словно светились в полумраке и смотрели прямо в душу. Молочная, почти бархатная кожа под тусклым светом казалась золотистой. На руках у него были наручники, чуть выше — странные браслеты, а на шее висел ошейник. — Да, у тебя ведь альфы нет? Вот я тебе его купил, — мужчина показательно громко рассмеялся, взяв с дивана небольшой пульт. — Никогда не думал, что тебе придётся покупать кого-то, но если на тебя даже кривые и косые не ведутся, значит — нужно платить. — Он… Как? Ты купил мне… — голос Антона дрогнул, и он заметил, как внимательно альфа смотрит на него. — Эскортника? Кто это? — Нет, — мужчина махнул рукой. — Я выкупил его за большие долги. Так что теперь у тебя есть свой собственный альфа на поводке! Если бы мне в молодости такого подарили, я бы с его члена не слезал. — Пап! — Да чего ты хочешь? Снова не так? — он закатил глаза, а после всунул Антону в руки поводок. — Я не прошу внуков, но ты сам как? Не хочется под альфой постонать? Ноги раздвинуть? Вот — пользуйся, я бы мог тебе игрушку купить, но ты бы и дальше сидел в одиночестве. А так — вон какой, посмотри, — мужчина кивнул на альфу и ухмыльнулся. — Я бы и сам сейчас не против… Оседлать такого жеребца. — Отец приедет через неделю, — сквозь зубы процедил Антон. — Да-да, это ты у нас монах, а здоровому омеге — такие… — он с трудом проглотил слюну, взгляд скользнул по серым спортивным штанам альфы. — Ой как нужны. Потому сбегай там в душ и не позорься! Обслужи его хорошенько, чтобы он от тебя не убежал! — От меня никто и не убегает! — рявкнул омега, но голос дрогнул. — Ага, потому что никого нет, — мужчина протянул пульт. — Если будет плохо себя вести — ударишь током. С восторженной улыбкой он нажал кнопку — и лицо альфы мгновенно перекосило от боли. Антон едва удержался на ногах, сжав поводок так сильно, будто от этого зависело его собственное равновесие. — Красивый, правда? — он сунул пульт обратно в руки Антона. — Тебе можно было попроще, но выбора почти не было. И справки у него есть, но резинки используй. Хотя ты, наверное, и не заметишь ничего! Трахнет пару раз — и сам попросишь узел и метку. Знаю я тебя! — А ты куда? — неуверенно крикнул Антон, всеми силами стараясь не смотреть на альфу. — Я буду один с ним? — Конечно! У меня с друзьями встреча, буду утром. Завтра, может, послезавтра. Звукоизоляция у нас, конечно, хорошая, но вы ведь как кролики будете. Не буду вам мешать! — Я не… — Антон хотел возразить, но услышал только громкий хлопок двери и удушающую, гнетущую тишину. — Я… Это всё, — он медленно сел на диван, виновато поджимая губы. — Всё не так, правда. Мне не нужен альфа и секс, это он всё… Как тебя зовут? — Арсений, — абсолютно спокойно, без какой-либо насмешки или язвительности сказал альфа, и Антон от этой непривычной, ровной ноты почти застыл. Он ожидал смешка, улыбки, каких-то подколов, но Арсений… Он словно не собирался делать ничего из этого. Он просто сидел у его ног и смотрел прямо ему в глаза. — Я… я Антон, а мы… — голос осекся, потускнел. — Получается, мы проведём Рождество вдвоём. Он запнулся, и стёр несколько слезинок тыльной стороной ладони. — Ты, наверное, голодный, да? Папа тебя кормил? Заказал ужин? — Нет. — Понятно… — Антон резко поднялся с места и, дрожа всем телом, пошёл в сторону коридора за телефоном. Через мгновение он услышал тяжёлые шаги за спиной и почувствовал, как кто-то подошёл почти вплотную. — Не трогай меня, — почти в слезах шептал омега, сжимаясь в плечах, будто хотел уменьшиться раз в десять и спрятаться под комод. — Ты забыл пульт. Твой папа сказал держать его рядом, — Арсений вложил его в руку Антона и так же быстро вернулся в гостиную. Антон простоял с зажмуренными глазами ещё несколько секунд, прежде чем смог открыть их. В коридоре было пусто. Телефон так и оставался разблокированным в руках, а от папы не поступило ни одного сообщения. Он с трудом перевёл дыхание и медленно вернулся в гостиную. — Ты хочешь домой? Я могу тебя отпустить? — Нет, я… Моё наказание — быть здесь, я отрабатываю, — его губы тронула странная, горькая улыбка, и Антон сжался от этой фразы. — Наверное, это не худший вариант отработки. — Я бы сказал — самый лучший, — его голос стал мягче, теплее. — Не всем так везёт. — Ага, не всех отправляют в постель к страшному омеге-девственнику. — Что? Нет, конечно. Ты очень красивый и за это место многие могли бы сражаться. — Но ты выиграл, а меня даже не спросили… — Антон, а я… — Арсений не договорил. Его лицо резко, мучительно исказилось от боли, и омега, испугавшись, почти рухнул на колени рядом, поддаваясь ближе. — Что такое? — Кнопка, — заикаясь прошептал альфа, и только сейчас Антон понял, что не заметил, как в панике сжал пульт в руке. — Прости, прости, я случайно, — стирая со лба Арсения выступивший пот, шептал парень. Его руки дрожали, глаза лихорадочно бегали по красному лицу, по выступившим венам на лбу и шее. — Я случайно, я правда случайно! — Всё в порядке, — голос его дрожал, но Арсений пытался говорить спокойно. Он осторожно коснулся руки Антона, заставляя его замереть. — Я рад, что я здесь. — Д-да, я, наверное, тоже, — Антон неловко, жалко посмеялся, но казалось, что по его щекам сейчас хлынут слёзы. — Я бы… Если бы я был на твоём месте, меня бы не выбрали за красоту. — Думаешь, меня за красоту выбрали? — охрипшим голосом спросил Арсений, заглядывая прямо в глаза. — Я тебе нравлюсь? — Нет… и мы не будем… — запинаясь, пробормотал Антон, поднимаясь с пола. — Я потом поговорю с отцом, чтобы тебя отпустили, или… не знаю… будешь в саду помогать. — Почему ты отказываешься? Я ведь… здесь для твоего удовольствия. — Не нужно мне такое удовольствие, — Антон подавил смешок и поднялся на ноги. Арсений потянулся к его руке, сжал чуть сильнее, чем планировал, и его лицо снова исказилось от боли. — Пр-прости, там пульт был… — Антон снова оказался рядом, отложил его в сторону и тяжело вздохнул. — Очень больно, да? Я… А тебя можно как-то? — Всё, что захочешь, — чуть тише сказал альфа, сжимая его запястье. — Я здесь для тебя. Всё, что хочешь. — Нет, я про другое… Мазь или таблетки? Там не будет ожога или чего-то такого? Даже на собаках не используют ошейники с током, а ты… ты ведь не собака. — В глазах твоего папы — я кобель, — Арсений попытался улыбнуться, но, заметив помрачневшее лицо Антона, резко замолчал. — А я для него… как неудавшийся проект, кажется, он был бы рад, если бы… если бы я хоть немного был похож на тебя или на других. Если бы трахался со всеми подряд, тогда он был бы счастлив, — Антон сжал кулаки, глядя вниз. — Извини, я… — он коснулся его щеки, мягко стирая слёзы. — Ты очень… — Нет! Молчи! — заикаясь, прошептал Антон. — Не нужно мне врать. Я в любом случае помогу тебе. Антон медленно расстегнул ошейник с током и отложил его в сторону. — Так лучше? — Да… — альфа потер шею и мгновенно сжался от неприятного ощущения. Его взгляд скользнул к рукам Антона, и на секунду в глазах мелькнуло облегчение, смешанное с тревогой. — Я поищу мазь в комнате, а это… Могу я надеть его в другом месте? — Антон кивнул на прибор. — Плечо? Нога? — Где будет не так больно? — Может, тогда не будешь надевать? — с надеждой спросил Арсений. — А если… — омега поджал губы, растерянно пряча взгляд. — Ты прав, давай на ногу, вот здесь у бедра, — Арсений резко стянул спортивные штаны до колен, показывая парню слишком много. Антон так и замер, растерянно, испуганно, почти отчаянно. Он сидел в нескольких сантиметрах от альфы, который спустил перед ним штаны и остался в одних тонких трусах, которые едва могли скрыть внушительный член. — Вот сюда надень, оно ведь тогда… Если я захочу сделать что-то плохое… — Арсений заметил смущение парня и не смог сдержать мягкой, ободрительной улыбки. — Я застегну, помоги надеть. — Д-да, вот, — Антон осторожно, почти не дыша, попытался надеть прибор ему на бедро, но кончики пальцев, предательски дрогнув, всё же коснулись горячей, мягкой кожи. Омега вспыхнул мгновенно: щёки залились ярким румянцем, взгляд метнулся в сторону, и он торопливо отвернулся, пряча смущение. — Застегни, — тихо попросил Арсений. — Сейчас, — омега быстро, не глядя, зафиксировал крепление и почти подлетел с пола, словно его ударило током. — Всё, я всё… Ты сам. — Спасибо, — мягко прошептал Арсений, натягивая штаны. — Если ты захочешь — я в любое время разденусь и всё… — Нет! Я не хочу. — Я могу тебе отсосать или… — Замолчи, — Антон подлетел к нему и резким, паническим движением зажал рот альфы рукой. — Пожалуйста, хватит. Тебе не нужно… Что тебе заказать? Я… Наверное, я не голодный, — подавив дрожь в голосе прошептал омега. — А ты… Завтракал? Обедал? — Вчера ужинал, потом было не до этого, — Арсений попытался улыбнуться, но вышло криво, с тенью пережитой боли. — А ты, когда ел последний раз? — Я? — Антон на мгновение замолчал, кусая губы. — Завтракал сегодня точно. — Поедим вместе? Я могу приготовить, — он попытался подползти к Антону, словно привык к такому способу передвижения, но тот мигом отошёл назад, сохраняя дистанцию. — Не нужно, ходи как обычно. Это… бред. Я закажу ужин, так быстрее. Ты что-то хочешь? — омега замолчал, и резко выдохнул. — Что ты хочешь съесть? Аллергии? Может, что-то не любишь? — Я всё буду, только без рыбы, — на губах Арсения появилась мягкая улыбка. — Ты очень заботливый и милый… Не понимаю твоего папу. — Ага… — тихо пробормотал Антон, стараясь показаться равнодушным. На щеках выступил румянец, ресницы задрожали. — Хочешь, я… Пока доставка едет? — Арсений сел на край дивана и слегка, почти грациозно потянулся. — Я могу всё, что ты хочешь. Любой каприз. — Каприз? — парень подошёл ближе и неуверенно опустился в другом углу дивана, максимально отдаляясь. — Например? — Не знаю даже. Сливки на теле, минет под столом, может, ты хочешь на меня сесть, на лицо… — Я понял, замолчи! Не хочу, закроем эту тему, пожалуйста. — Хорошо, тогда я…? — он приподнял бровь, глядя прямо на парня, ожидая инструкций. — Что от меня требуется. — Ничего. Пока папа не вернётся, просто… Будь здесь, а там я как-то решу. — Хорошо, тогда мы будем ужинать? Накрыть на стол? Я могу ещё в квартире убрать, пол помыть, окна, двери. — Не нужно, Рождество ведь. Точно! — Антон резко подскочил с дивана и пошёл в коридор. — Я купил сладости, чтобы с папой… — голос дрогнул, оборвав фразу, и он будто сжался, на секунду застыв в коридоре. — Хочешь? Можем посмотреть фильм, хотя… Тебе ведь не интересно такое, да? Ты… Можешь пока сходить в какой-то там клуб или вечеринку. Я никому не скажу. — Антон, я здесь… — Не продолжай! Я не хочу, чтобы ты сидел здесь из жалости. — Из жалости? Меня продали как вещь, чтобы я… — он неловко улыбнулся. — Я не в том положении, чтобы кого-то жалеть. Наоборот, я очень рад, что ты… Не старый извращенец, которому не хватает ласки. — Наверное, — Антон снова потух, глаза его потускнели, и он растерянно сжал колени, занимая как можно меньше места. — Я сказал что-то не то? Снова? Антон… — Нет-нет, всё в порядке. Не нужно со мной нянчиться, я просто… Я не выбирал тебя покупать и мне не настолько одиноко, чтобы… — он почти заплакал и резко встал с дивана, направляясь к окну, чтобы скрыть эмоции. — У меня есть друзья и компания, я не… Не странный. — Я не хотел, прости, — Арсений подошёл следом, осторожно касаясь его руки. — Я не хотел тебя этим обидеть, правда. Это ведь… Глупости. Разве я могу тебя осуждать за это или хоть что-то… Кто я такой? — Всё в порядке, прости… Я просто вспылил, — Антон осторожно, едва ощутимо коснулся руки альфы и посмотрел ему прямо в глаза. — Папа считает, что у меня проблемы, а я не знаю, как доказать обратное. — Прости, но он странный, — чуть смелее сказал Арсений. — Фильм? Ужин? Ты что-то говорил про сладости. — Да, я купил, — Антон стёр слёзы тыльной стороной ладони, пытаясь выдавить улыбку. — Там ещё сироп с корицей и карамелью или пряностями какими-то. Хочешь горячий шоколад? — Хочу, — взгляд Арсения потеплел. — Мне что-то убрать? Расставить? Помочь? — Ты… — Антон тихо рассмеялся и осторожно, коснулся щеки парня, почувствовав под пальцами мягкую кожу. — Ты такой чудесный, надеюсь, когда папа приедет, ты сможешь вернуться домой и будешь счастлив. Арсений так и застыл, наблюдая за чистыми, слишком яркими зелёными глазами, которые смотрели прямо на него. Так честно, искренне… Как раньше, казалось, на него не смотрели никогда. Он был таким настоящим, что страшно было даже прикоснуться, но он стоял здесь. Стоял напротив него и гладил его щеку, улыбался и готов был его накормить. Несмотря ни на что. Первая встреча, слёзы, неловкость, эта ужасная ситуация и столько боли. Антон словно забыл обо всем, стараясь для него. — Сваришь какао? Если хочешь, там есть алкоголь, чтобы… — Без него будет вкуснее, к тому же ты ведь не зря покупал сироп, правильно? — губы альфы дрогнули в тёплой, настоящей улыбке, и Антон мгновенно улыбнулся в ответ. Его глаза засияли, словно в них зажглись маленькие рождественские огоньки. — Да, я тогда… Всё достану, ладно. Там кухня, какао в шкафу над раковиной, сахар на столе, в холодильнике должна быть еда или закуски, можешь что-то взять, — счастливо, слишком сбивчиво протянул Антон и скрылся в коридоре. Через несколько минут Антон уже раскладывал покупки на кухне, осторожно выкладывая сладости на блюдо, словно боясь потревожить их порядок. Следом он понёс в комнату ещё два пакета из трех и сразу поставил их возле шкафа. Взгляд непроизвольно зацепился за яркие упаковки презервативов на комоде. Он невольно поджал губы и с лёгкой неловкостью быстро спрятал их в верхний ящик, словно хотел, чтобы их просто не существовало в этой комнате. Когда он направился к двери, его взгляд невольно зацепился за большую, тёмную собачью лежанку, которая лежала у окна, там, где Антон обычно занимался спортом. Губы дрогнули, он попытался отогнать мешающие, унизительные мысли, но не получилось. Он снова вернулся на кухню и увидел Арсения, который уже разложил все сладости по тарелкам и поставил их на небольшой столик перед телевизором. Две чашки с густым, ароматным какао уже ждали на столе, пока альфа неторопливо убирал всё, что осталось на разделочной доске. — А где ты будешь спать? — Антон спросил это почти шёпотом, будто испугался того, что вообще спросил. — Папа… ничего не сказал? — Он сказал, что в твоей комнате для меня есть место, — Арсений попытался смягчить эту фразу взглядом, тоном, хоть чем-нибудь. — Но мне всё равно. Я могу… — Идём, — омега вдруг шагнул ближе, схватил его за руку и резко потянул за собой, будто боялся передумать, если даст себе пару секунд. Стоило Арсению переступить порог, как в нос ударил насыщенный, почти осязаемый запах омеги — тёплый, густой, слишком личный. Вся комната Антона была пропитана им до последнего сантиметра, и от такой близости, от этой непрошенной интимности у Арсения на мгновение перехватило дыхание. Голова едва закружилась, будто воздух стал тяжелее, теплее, требовательнее. — Смотри. Это тебе, — Антон кивнул на большую лежанку у стены и поджал губы так, что они побелели. — Как… как так можно? Ещё бы миску тебе поставил. — Я могу и на полу. Мне всё… — Это неправильно! — сорвалось у него резко, почти с надрывом. — Он хотел, чтобы я с тобой спал, но купил тебе собачью лежанку и… поводок? Как? Он снова сжал кулаки, плечи дрогнули. В голосе была злость, но под ней — обида, та, что остаётся долго. — Антон, я… — Не важно! — перебил он, резко, будто защищаясь. — Я не пущу тебя в кровать. Можешь спать в гостиной. Или… — омега глубже втянул воздух, стараясь успокоиться. — Есть старый матрац. На балконе. Я дам его тебе. Подойдёт? — Да. На всё согласен. Антон выдохнул чуть спокойнее, хотя губы всё равно дрожали. — Хорошо, — сказал он мягче и прошёл на кухню, бормоча себе под нос, тихим, но злым, обиженным тоном: — Как так вообще… собачья лежанка… Арсений едва заметно улыбнулся, смотря на него со стороны — тепло, почти растерянно. И пошёл следом. — Там доставка подъезжает, — омега проверил телефон и шагнул к дверям. — Я спущусь заберу. — Окей, а я? — Поставь тарелки. И не включай фильм без меня. — Какой фильм? — Этот… — он нахмурился, пытаясь вспомнить. — Где они домами меняются на Рождество. Антон вдруг широко, по-настоящему улыбнулся… и тут же осёкся. — Тебе, наверное… не будет интересно. — Будет, — просто ответил Арсений. — Очень. Антон замер, всего на секунду. Чуть опустил голову, уголок губ дрогнул. — Спасибо… — тихо сказал он и отвернулся. — Большое спасибо.

***

— Доброе утро, — сонно протянул Антон, медленно потягиваясь в постели и пытаясь окончательно проснуться. Свет ложился на него мягко, касался плеч, щёк. Он приподнял голову и увидел, как Арсений молча отжимается на полу у края кровати, стараясь даже взглядом не задеть омегу. — Ты давно встал? — Да. Режим, — коротко ответил тот, не сбиваясь с ритма. — Понятно… а у меня его нет, — Антон тихо улыбнулся, глаза слегка блестели от утренней мягкости. — Хотя, если честно, я рад, когда его нет. Там такое солнце сейчас… Оно тебе не мешало? — Нет, всё в порядке, — Арсений поднялся на ноги и почти сразу начал приседать. — Можно я потом приму душ? — Конечно. Ты можешь не спрашивать. И туалет там же, ну… — Антон неловко махнул рукой, потому что объяснять очевидное внезапно стало стыдно. — Спасибо. А ты… снимешь браслеты? Я не уверен, что они защищены от воды, — буднично сказал Арсений, будто говорил о чем-то абсолютно обычном. Но стоило ему это произнести, Антон словно застыл. Плечи дрогнули, глаза на секунду потухли. — Не важно. Забудь, — тихо добавил альфа, поняв, что просит слишком много. — Нет. Я… доверяю тебе, — он попытался говорить твёрдо, но получилось слишком мягко, слишком честно. — Я приготовлю завтрак, а ты иди. Помойся спокойно. Он спрыгнул с кровати и подошёл к альфе в несколько быстрых шагов. Арсений стоял с опущенной головой — слишком смиренный, слишком тихий, слишком покорный, и это неожиданно больно кольнуло Антона внутри. — Тебе нужна одежда? Ты ведь… — его пальцы сами скользнули по предплечью альфы, по упругим мышцам, по тёплой коже. — У меня ничего нет. Подразумевалось, что я буду без… — Не нужно, — Антон попытался рассмеяться, но в голосе всё равно звенело напряжение. Он снял электрические браслеты, осторожно, как будто боялся сделать больно. — На ноге сам снимешь. Я дам тебе что-то своё. — Спасибо. Я никогда не думал, что буду… — он замолчал, увидев, как Антон вспыхнул. — Не надо. Просто одежда, — быстро прошептал омега. — Я понял. Просто… спасибо. — Прости, пожалуйста, — Антон улыбнулся слишком ярко, смутившись собственной мягкости, и быстро вышел из комнаты. В коридоре он остановился всего на секунду, втянул воздух, пытаясь успокоиться, и взял пакет с купленной одеждой — той самой, что еще вчера хотел подарить папе на Рождество, чтобы быть в одинаковых свитерах. Но не получилось. Бросив пакет на диван в гостиной, Антон пошёл на кухню. В холодильнике было почти пусто, и он устало выдохнул, поставив завариваться свежий, крепкий чай. Тосты, переспевшее и слишком мягкое авокадо, несколько тонких кусочков рыбы — всё выглядело так скудно, что он только нервно рассмеялся, потирая затылок. Какой из него хозяин… Куда он альфу привёл, если даже нормально накормить не может? Он быстро достал телефон и оформил доставку, надеясь успеть до того, как Арсений выйдет. Но не успел. Через минуту Арсений появился в дверях — в одном полотенце, с влажными волосами, немного растерянный, будто не знал, куда себя приткнуть. — Одежда? — Я забыл, — Антон вмиг покраснел и почти бегом рванул к дивану, хватая штаны и свитер. Арсений покрутил вещь в руках, примеряясь, и осторожно натянул через плечи. — Боюсь, что порву, — тихо заметил альфа, чувствуя, как ткань натягивается. — Я… — он запнулся, забрал свитер, который покупал для папы, и протянул Арсению свой. — Попробуй этот. Этот свитер сидел на нём идеально: мягко обтягивал плечи, слегка свободнее спадал на талию. Арсений улыбнулся, проводя пальцами по тёплой, приятной ткани, словно проверяя, как она ощущается на коже. — Спасибо… почти как будто на меня шили. А ты два купил? — Ага. Подарок был. Хотел одинаковые. Получается… дарю тебе. — Если это что-то важное для тебя… — Нет. Просто… человек, который должен был его получить, сам упустил свой шанс. — Это было для альфы, да? Я могу… помочь? — Нет, пустяк, — Антон уже достал второй свитер и попытался натянуть его. — Я в этот не влезу, наверное. — Мне кажется, он даже великоват, — Арсений подошёл ближе, помог ему продеть руки в рукава, расправил плечи. Улыбнулся чуть шире, почти победно. — Я же говорил. Очень красиво. — Да? — Антон поднял взгляд, растерянный и чуть упрямый одновременно. — Я в нём… не сильно большой? — Нет, — твёрдо сказал Арсений, уголок губ дрогнул. — Очень красиво. У тебя красивая фигура. И ноги… такие длинные… — Не надо, — омега моментально сжался, опустив глаза. — Давай… остановимся на этом. Я знаю, как выгляжу. Антон сразу запнулся, дыхание сбилось. Он поджал губы, будто собирая остатки хрупкого самообладания, и дёрнул свитер вверх. Ткань поехала вместе с футболкой, оголяя кожу, и он на миг застыл — раздетый, открытый, болезненно уязвимый. Сердце болезненно ёкнуло: вот сейчас он увидит… и всё поймёт. — Я… толстый, — выдохнул он едва слышно, будто признавался в преступлении. — Нет. Идём, — Арсений мягко, но увереннее, чем нужно, подхватил его под локоть и подтянул ближе, уводя к маленькому зеркалу у стены. Антон тут же зажмурился, лицо напряглось, губы дрогнули, но Арсений держал крепко — не позволяя ему спрятаться. — Антон, посмотри. — Нет. — Ты очень красивый. Целиком, — голос альфы стал ниже, теплее, почти интимнее. Его ладони мягко легли на рёбра омеги, прошли по ним медленно, будто считывали каждое дрожание кожи. Антон дернулся, вдох сорвался и стал слишком быстрым. — Кожа… такая нежная. И руки, и улыбка у тебя прекрасная… — Молчи, — Антон выдохнул, пересохшими губами едва формируя слова. — Пожалуйста… хватит. Арсений наклонился ближе, его дыхание коснулось шеи парня едва ощутимо. — Что тебе не нравится в себе? Почему так реагируешь? — Всё… — он дрогнул, будто боялся собственных слов. — Антон… — альфа коснулся губами его шеи, едва-едва. — Человек становится невероятно красивым, когда улыбается. Ты тоже. Тебе идёт твоя улыбка… твой смех… даже то, как ты сейчас смущён… Звонок в дверь резанул воздух. Антон будто выскочил из чужих объятий: дёрнулся, вырвался, сбежал — слишком быстро, чтобы Арсений успел его остановить. Через секунду он уже скрылся в ванной — запираясь, чтобы спрятать своё дыхание, дрожь в руках и слишком заметное возбуждение, которое поднималось от одной только памяти о горячих пальцах и тихих словах у самой шеи. — Забери доставку! И… поешь!

***

— Тош… дыши, — голос Арсения был низким, почти вибрирующим, будто он удерживал в себе что-то сильнее желания. — Ты весь дрожишь. Настолько не можешь дождаться? — Нет, я… — Антон снова вздрогнул, колени разъехались по влажному полу, как будто тело поддавалось само, без его воли. Арсений прижался к его спине, горячей грудью накрыл лопатки, словно собирая его в объятия. Его ладони прошлись по груди неторопливо, будто успокаивая. Губы коснулись шеи, язык скользнул по коже, оставляя влажный след, от которого у омеги перехватило дыхание. — Всё в порядке, слышишь? — прошептал он прямо в ухо и мягко прикусил мочку. — Ты умница. Справляешься лучше, чем думаешь. Он прижался к его спине ещё плотнее и обхватил возбуждённый член рукой. — Течёшь и спереди, и сзади. Из-за меня… Неужели настолько сильно нравлюсь? Ты… Я сейчас с ума от запаха сойду… — Замолчи, — подавив дрожь в голосе, прошептал Антон и тихо выдохнул, почувствовав влажные, горячие пальцы возле своего отверстия. — Ты здесь такой влажный и скользкий, Тош… Очень скользкий. Мне нравится, ты нравишься. — Д-да, я… Нравлюсь, — Антон тихо выдохнул и медленно поднял глаза. Напротив него стояло большое зеркало, в котором отражалось всё, абсолютно всё. И восторженные голубые глаза Арсения, и его горячие, сильные руки, которые будто бы были везде, и его накачанное тело, которым он жался сзади, создавая идеальную картину подчинения и наслаждения. — Котёнок, ты пачкаешь пол, — с придыханием прошептал альфа, проталкивая внутрь два пальца. — Что будем делать с этим? — Я уберу, потом… — он почувствовал, как щёки заливаются румянцем, и невольно, в смущении, поддался назад. — Не важно. — Важно, я ведь с ума сойти могу, — Арсений выдохнул прямо на ухо и медленно опустился поцелуями по спине вниз, к ямочке на пояснице. Всего через мгновение он лёг на пол между ног Антона и резко, но нежно притянул его за бёдра к себе на лицо. — Что ты…? — Антон испуганно дёрнулся, поддался вперёд и резко опёрся руками о пол. — Грязно! — Сделаю чистым, ты ведь хочешь? Я чувствую, — с тихим восторгом шептал Арсений, оставляя бесчисленное количество поцелуев на внутренней части бедра и влажной промежности. Он лизал, посасывал и медленно сдвигался чуть выше. Делал всё то, от чего у Антона подгибались колени и дрожали ноги так сильно, что он едва держался, захлёбываясь стонами. Когда язык скользнул внутрь, Антон рвано вскрикнул, попытался подняться, но всего за несколько мгновений сдался и полностью растворился в горячих руках и влажном языке, который творил что-то невероятное. Он входил настолько глубоко, насколько мог. Раздвигал податливые стеночки, смазывал и без того скользкое отверстие и тихо мычал, обжигая нежную кожу. Антон лишь всхлипывал, пытался насладиться посильнее, а после свалился на пол полностью, упираясь на локти и, потираясь возбуждённой плотью о лицо Арсения, кончил за считанные секунды. — Всё, я… — голос дрожал, глаза были плотно закрыты. — Хватит. — Сам решу, когда хватит, — хрипло, с вызовом сказал Арсений и прижался снова. — Арс… Не надо, прошу, — Антон почти всхлипнул, резко назад поддался и через мгновение открыл глаза, выскальзывая из слишком сладкого, слишком реального сна. Он лежал на кровати неподвижно ещё секунду, а после резко сорвался с места и побежал в ванную. Уже в холодном душе он старался смыть остатки своих фантазий, ощущение горячих рук и языка. Получалось плохо, ведь еще несколько часов всё внутри горело от желания и невыносимого, острого стыда.

***

— Антошка, я надеюсь, утром ты уже обслужил своего альфу? — с довольной, насмешливой улыбкой прошептал мужчина, прожигая сына взглядом. — Ну и как оно? Челюсть не болит от регулярных отсосов? Или дырка? Ты смотри, мужчины любят разнообразие, да, Сюш? — он взглянул на бледного Арсения, который сидел на краю дивана и, не увидев никакой реакции, подошёл ближе. — Расскажи папочке, как мой Тошик там, м? — он снова звонко рассмеялся, показательно закатывая глаза. — Не бревно? Нужно было ему не английский оплачивать, а курсы по минетам, да? Чтобы ты всегда был счастлив. — В этом нет необходимости, — подавив поступающее к горлу чувство отвращения, бросил альфа. — Да ладно тебе! Это пока, гормоны там, любовь… Хотя какая у вас любовь, так… Отношения за деньги, причём мои, — он снова мерзко рассмеялся. — Но ты мне говори, ладно? Если с этим проблемы будут, я могу тебе на пару ночей другого привести, всё-таки такой альфа не может быть одинок. Где-то за спиной что-то разбилось, и Арсений резко поднялся с места, направляясь к парню. — Я не буду раздвигать ноги по первому зову, просто потому что, — сквозь зубы протянул Антон. — Я не игрушка. — Ну и дурак, будешь раздвигать сам или тебе их раздвинут. Что за идиот вырос? Для альфы важно быть… — он хитро прищурился и рассмеялся. — С пустыми яйцами, ты смотри какой. Все раздвигают, и ты будешь, а если не захочешь… Уведут твоего Арсения, и будешь плакаться. — Он не козёл на верёвке, чтобы его уводить. — Он кобель, а им всегда нужна сука. Потому либо ты, либо все остальные желающие. Кобели всегда ценились выше. — А толку от них ноль! — сердито бросил Антон, почти сбегая в комнату. — Идиот! Я тебе как лучше хочу, чтобы не плакал потом, что от тебя альфа ушёл! Тебе держать его нечем, кроме дырки! Хоть сосать научись. Только семья скажет честно! Прими это! Либо дашь ему всё, что он хочет, либо он сам возьмёт. Тебя никто спрашивать не будет! Арсений от такого абсурда лишь глаза закатил и пошёл вслед за парнем в спальню. Антон сидел на кровати, нервно сжимая колени. — Он глупости говорит, слышишь? Бред. — Не знаю, — омега рвано выдохнул и попытался увернуться. Арсений опустился на колени возле кровати и осторожно сжал его ладони, будто собирал по кусочкам. — Он не прав. — А если… всё-таки прав? — голос сорвался на шёпот. — Нет. Это бред. Чистый, больной бред, — он покачал головой. — Не больше. — Спасибо… — Антон медленно провёл пальцами по его волосам и слабо улыбнулся краем губ. — Хочешь, я… найду тебе омегу, пока никого не будет? У тебя же… есть потребности. — У тебя они тоже есть, — альфа едва заметно улыбнулся, опуская голову ему на колени. — Что, приведёшь себе ещё одного альфу? — Я и первого себе не приводил. — А я? Я ведь твой альфа, — он усмехнулся без веселья, прячась от света под его ладонью. — Разве меня недостаточно? Антон сглотнул. — Я… Не хочу спать с человеком, которого силой поселили в моей комнате, как собаку. Это не твой выбор, это… Это так ужасно, мерзко, просто бред. В двадцать первом веке дарить альфу, чтобы я… Ноги раздвигал, потому что… Потому что так нужно, — по щекам покатились слезы. — Идиотизм. Как? Как он может такое говорить? Либо я сам тебя «обслужу» либо ты других найдешь. Я тебе кто? Прислуга? Шлюха? — Хозяин, — вдруг очень серьёзно сказал Арсений, подавляя даже след смешка. — Никогда не думал, что окажусь в таком положении, правда. Надеюсь, хоть собачка из меня хорошая, если человеком нормальным я не смог стать. — Ты хороший человек, очень. А я… Я не знаю, я ведь такой никчёмный. Что я могу? Если бы я хоть ноги раздвигал, то…? — Я ничего не «раздвигаю», — почти усмехнулся Арсений, но в глазах не было ни капли веселья. — Но ты только что назвал меня хорошим. — Ты — другое. Ты альфа. — Альфа, который сидит у твоих ног в ошейнике, — он опустил взгляд, будто сам испугался собственных слов. — Почему ты думаешь о себе настолько плохо. — Ты думаешь о себе хорошо? Хотя бы иногда? — Да. — Зачем? — Что значит «зачем»? — Ну… — Антон невольно сжал пальцы на простыни. — У тебя, наверное, тоже есть изъяны, комплексы… Хотя ты ведь такой… почти идеальный. Ты никогда не хотел стать лучше, чтобы тебя полюбили? — Нет. Всем всё равно не угодишь, — Арсений говорил тихо, без нажима. — А любовь… это слишком зыбкое понятие. Вот, например, каким мне стать, чтобы ты меня полюбил? Антон слабо усмехнулся — горько, почти беззвучно. — Я… Я не связан с любовью. И не смогу тебе этого дать. — Я не про секс. — Я тоже. — Тогда про что? Несколько секунд тишины. Только лёгкий скрип кровати и собственное дыхание, отчётливо слышное в этой маленькой комнате, словно подчёркивали каждый миг ожидания. — Хотя бы как друга, — наконец выдохнул Арсений. — Что мне сделать, чтобы ты меня не отталкивал? Чтобы доверял? Качаться? Учиться? Молчать больше? Слушать лучше? — Дурак, — Антон нервно рассмеялся, отворачиваясь в сторону. — Я не заслуживаю, чтобы меня любили. Вот когда я стану идеальным… хоть немного. — Идеальным? — Ну ты понимаешь… — он на секунду зажмурился. — Фигура, рост, вес, кожа, ум, навыки в сексе или как это называется. Кому я нужен без этого? Чтобы ноги раздвигать нужно столько всего. Арсений смотрел на него долго, внимательно, как будто впитывал каждую мелочь: дрогнувшие ресницы, покрасневшие уши, влажный блеск в глазах, крошечные следы сахарной пудры на губах, которые остались после небольшого кусочка печенья. — А мне ты нравишься сейчас, — сказал он почти шёпотом. — Даже таким. В этой дурацкой футболке и коротких шортах. С заплаканным лицом. С дрожью в голосе. Вот таким — настоящим. — Это… глупости, — омега резко провёл ладонью по губам и отвернулся. Плечи мелко затряслись. — Ты не понимаешь, я ведь никто… Кроме дырки я… — Папа сказал, да? — тихо спросил Арсений. — А кроме него? Кто-то ещё говорил тебе такое? Хотя бы раз пять. — Нет… — Три? — Нет. — Один? Антон на мгновение замер. — Нет. — Если подобный бред ему кто-то говорил… если он позволял к себе относиться как к… — Арсений запнулся, будто сам не хотел додумывать фразу до конца. — Это не значит, что это нормально. Ты же понимаешь, что это не делает его слова правдой. Мне кажется… он злится именно поэтому. Потому что с тобой так нельзя. С тобой… по-другому хочется. Антон медленно поднял на него взгляд. В глазах всё ещё стояли слёзы, но в них мелькнула тень сомнения, тихого, почти неслышного. — А с ним… хочется? — Даже дышать рядом с ним не хочется, — Арсений поморщился, будто от одного воспоминания воздух стал тяжёлым и горьким. — Хочется отойти. Отмыться. Забыть, что он находится в одном пространстве со мной. Несколько секунд в комнате было так тихо, что Антон слышал собственное неровное дыхание и слабый, испуганный стук сердца. Он сжал пальцы на ткани покрывала, нервно водя большим пальцем по шву. — А я… — его голос стал почти неслышным. — Я могу попросить об одном одолжении? Он не поднял глаз. Только плечи чуть дрогнули, будто за этой просьбой скрывалось что-то слишком хрупкое, чтобы произнести это вслух без страха, что оно рассыплется.

Я мечтал, я и сейчас мечтаю.

Может, только потому и продолжаю писать.

Нам многого не понять, но я точно знаю.

Мы уйдем, когда перестанем мечтать.

Спасибо за то, что есть и за то, что было.

Я очень ценю эти моменты, честно.

***

— Ещё хоть раз попытаешься меня остановить, я своими руками тебя… — сквозь зубы процедил Арсений, его глаза горели от ярости. Он вжимал омегу в холодную, шершавую стену коридора и держал за горло так крепко, что тот едва мог дышать, задыхаясь от шока и боли. — От-отпусти, — захлёбываясь рыданием, шептал Антон, глотая солёные слёзы, которые текли по щекам. — Я никогда, я больше никогда… — Ты мой, и только мне решать, что ты будешь делать, а что нет. Захочу — ты голым на улицу выйдешь, а захочу — сам на цепи сидеть будешь, — рычал Арсений, наблюдая за его реакцией. — Доброе утро, а вы уже, да? С утра пораньше? — с яркой, немного сонной улыбкой протянул мужчина, проходя мимо. — Сделать вам кофе? — Пап… — голос Антона дрогнул, он посмотрел ему вслед, но мужчина не остановился. Наоборот, шаги ускорились, и он ещё громче забормотал себе что-то под нос, уходя на кухню. — Бей, — одними губами, почти беззвучно прошептал Антон, глядя прямо на альфу. Тот тоже смотрел вслед мужчине, и едва держал себя в руках. Эта ситуация была настолько абсурдной, настолько глупой, что казалась даже смешной в своей мерзости. Антон хотел проверить, пошутить, убедиться в том, что он ошибается, что папе не плевать на него, что он поможет, защитит. Но прошло несколько томительных секунд, а мужчина так и не появился. — Потерпи несколько секунд, — промямлив в губы, прошептал альфа и резко прикусил парня за нижнюю губу, слегка оттягивая. Острый клык мгновенно порвал нежную кожу, и по подбородку потекла тёплая струйка крови. Арсений отстранился так же быстро, посмотрел на красного, растерянного Антона и неловко улыбнулся. В следующий момент он со всей силы ударил кулаком в стену, и омега громко вскрикнул, инстинктивно прикрывая глаза. — А вот мои дорогие итальянские обои не нужно портить, идите в комнату, — безразлично, словно о погоде, прошептал мужчина, выглядывая в коридор. На его губах играла всё та же, отвратительная улыбка, а в руках была чашка кофе. — Помоги, — Антон попытался звучать сломано, преданно и так, чтобы хотелось пожалеть, спасти, помочь. Но мужчине было абсолютно плевать, он смотрел на заплаканного, с кровоточащей губой сына и просто улыбался. — Арс, иди с ним в комнату, — его губы изогнулись в кривой усмешке, и он добавил тише, с явным удовольствием: — Сделай ему тёпленько в животике, повяжи, укуси… Успокойся, если не поможет, иди ко мне, — он хитро улыбнулся и медленно оголил длинную худую ногу. — Я знаю, как обуздать твой пыл. — Мне плохо, — закипая от злости и отчаяния, шипел Антон, глядя прямо на папу. — Он делает мне больно! — И правильно делает, нужно было дважды думать и слушаться своего альфу. Скажи спасибо, что отца дома нет, ты бы ещё и от него получил. — Что? — Антон попытался оттолкнуть альфу, но тот мигом накрыл ему рот рукой и толкнул в сторону спальни. — Рот свой закрой, тебе даже отец сказал бы, а ты… Продолжаешь вести себя, как клоун, — прошипел Арсений. — Не трогай меня! Я не хочу! — прямо в руку рычал омега, но Арсений продолжал тянуть его в сторону кровати. Дверь за спиной закрылась со стуком, и альфа резко упал вместе с Антоном на кровать. Тот что-то замычал, попытался крикнуть, а потом резко завизжал так громко, насколько мог, его голос перешёл в истерический крик. — Мне больно! Отпусти, — срываясь на истерику, кричал омега, пока Арсений спокойно сидел возле него, ожидая окончания этого представления. — Помочь? — Буду благодарен, — почти безжизненно прошептал Антон и лег на кровать, позволяя альфе навалиться на него. — Помогите! Хватит! Я не хочу, — он пытался вырваться, кровать поскрипывала под ними, но ничего не происходило. Никто не приходил, никто не спасал. — Заткнись! Не зажимайся и ноги раздвинь! — Арсений почти зарычал, вжимая омегу в кровать, а через мгновение раздался звонкий шлепок. Он ударил себя по руке, заметив чистый, неконтролируемый страх в глазах омеги. — Всё хорошо, — прошептал он едва слышно, но так горячо, что омега под ним задрожал, реагируя на этот интимный, успокаивающий тон. — Почему он не идёт? — с едва заметной дрожью, отчаянно прошептал Антон. — Ему всё равно? — Антон… — Мне больно! Хватит! Мне очень больно! — с надрывом прокричал Антон, стараясь достучаться до папы, но результата не было. В гостиной заиграла громкая музыка, перекрывая все звуки, и Антон с горечью понял, что проиграл. — Ему плевать. Даже если ты меня убьёшь здесь — ему будет плевать, — слова сорвались слишком резко, с такой болью, что сжималось всё под рёбрами. Антон снова заплакал, попытался слёзы стереть, а потом посмотрел на Арсения, который лежал прямо на нём и поцеловал. Неуверенно, мягко, так напугано, словно на самом деле боялся этого альфу до дрожи. Руки сжимали его щёки, губы скользили по губам, а слёзы продолжали стекать вниз. — Тише, всё в порядке, — в перерывах между нежными касаниями шептал Арсений, медленно проталкивая руку под домашнюю футболку и осторожно приспуская шорты парня. — Я просто потрогаю. — Ты очень вкусно пахнешь, — с придыханием прошептал омега, резко обхватывая альфу за талию, притягивая к себе. Тот вжался ближе, проехался по его возбуждению и едва слышно застонал, теряя остатки самообладания. — Ты… Пахнешь, как фисташковое мороженое на солнце где-то у моря, сладко, немного солёно и так свежо, я сейчас… — он прижался губами к дрожащей венке на шее и медленно опустился ниже, оставляя с десяток влажных, горячих касаний. — Хочу тебя съесть. — Ешь, я хочу, чтобы ты меня съел, — голос Антона дрогнул, и он снова прижал ладони к лицу альфы, заставляя посмотреть в глаза. — Я хочу, чтобы ты сделал мне тёпленько в животике и повязал. — Что? — Арсений на миг остановился, губы поджал, и через мгновение уже тихо смеялся, вжимаясь в шею парня, зарываясь носом в изгиб. — Это… Ужасная фраза, просто кошмарная. Давай ты мне сделаешь тёпленько во рту? Можешь на живот, на лицо. — Дурак! — Антон резко притянул руку к лицу альфы и рассмеялся, глядя прямо в голубые глаза, наполненные неожиданным теплом. — Ты хочешь, чтобы я кончил на тебя? — Да, можешь в меня. Я, конечно, консервативных взглядов, но такому сладкому запаху отказать не смогу. Только мы всем скажем, что это ты меня соблазнил, ладно? Не говори о том, что я сам перед тобой как лужа расплываюсь. — Арс, почему сейчас? — Потому что целовать заплаканного омегу немного странно, тебя успокоить нужно, а не трахать, — он выдохнул тише. — Хочу верить, что все это было для того, чтобы затащить меня в постель. Циничный, слишком соблазнительный омега, решил обвести вокруг пальца доверчивого альфу, чтобы покуситься на его честь. — Ты такой… — Антон широко улыбнулся, рассмеялся тихо и снова поцеловал парня в губы, постепенно углубляя поцелуй. — Пахнешь очень вкусно, как шоколадный торт с малиной и… Это мята? — он скользнул носом по шее альфы, вдыхая его чистый, манящий запах, и тот снова задрожал. — Очень вкусно. — Тош-а, — голос дрогнул, потеряв всю свою твёрдость. — Пожалуйста, давай я… Хоть что-то, иначе я сейчас взорвусь. — Из-за меня? — Да… — он снова вжался в его губы, прижимая к кровати, и дрожь от возбуждения омеги перекатилась по их телам. Тот тихо застонал, позволяя себе раствориться в прикосновении. — Лежишь, соблазняешь, целуешь так… Ты везде вкусный, знаешь? Можно сойти с ума. — И ты… — тихо ответил Антон, губами скользя по его коже. — Очень вкусный.

***

— Папа уже уехал, да? — Антон осторожно выглянул в гостиную. Арсений сидел в кресле с книгой на коленях и на мгновение поднял на него взгляд, невесомо улыбнувшись. В доме стало удивительно тихо. Даже часы на стене, казалось, шли мягче. — Хоть немного тишины будет до вечера… — Ага. Он просил тебе передать, чтобы ты… — Арсений приподнял брови, но, заметив, как омега напрягся и опустил взгляд, тут же осёкся. — Да-да. Обслуживал, обхаживал и бла-бла-бла, — быстро пробормотал Антон, будто заранее защищаясь. — Пообедал и отдохнул, — мягко закончил Арсений. Его улыбка сделалась тёплой, спокойной. Он кивнул в сторону кухни. — Идём? Я всё приготовил. — Ты ведь знаешь, что я не смогу похудеть ещё сильнее, если буду так часто обедать? — Обычно обедают всего один раз в день, так что всё в порядке, — Арсений легко положил ладонь ему на спину и чуть подтолкнул вперёд. Жест был осторожный, почти ненавязчивый. — Там овощи, витамины, клетчатка, гарнир и мясо. Ничего вредного. — Ты даже не представляешь, сколько там… в каждом, — Антон устало прикрыл глаза и сел за стол, будто наперёд сдаваясь. — Лучше тебе не знать. — Дышать тоже вредно, но мы же дышим, — Арсений тихо усмехнулся и поставил перед ним тарелку и стакан сока. — Какой же ты всё-таки милый, когда вредничаешь. — Я не вредничаю, — почти обиженно пробормотал парень, и в этот же момент почувствовал лёгкое тепло на своей щеке — короткий, почти невесомый поцелуй. — Хорошо. Не вредничаешь. Приятного аппетита. Когда Антон, наконец, доел — больше под давлением недовольного взгляда, чем по собственному желанию, Арсений забрал всё и аккуратно унес посуду на кухню. Вернувшись к столу, он остановился на пороге и сразу поймал изменение в его позе: Антон уже стоял возле стола, смущённо сутулясь, будто боялся шелохнуться. Он смотрел на Арсения слишком тихо, с той робкой внимательностью, которая всегда выдаёт что-то трепетное и ранимое. — Я не странный… просто у меня… особая диета, — произнёс он, не поднимая глаз. — Хочу верить, что под диетой ты подразумеваешь здоровый рацион и продуманное питание, — мягко сказал альфа и, приобняв его за плечи, повёл в сторону спальни. — Я всегда такими людьми восхищался. Мне сложно придумать меню даже на три дня, а вы выстраиваете целую систему. Сбалансированную. Правильную. Полезную. Говорят, если получать все витамины по возможности, организм чувствует себя… спокойнее. — Наверное… — Антон уставился в пол и замедлил шаг. — Я… Я не знаю. Просто стараюсь есть поменьше, чтобы… ну… бока. Живот. Ты же понимаешь… А потом всё равно срываюсь. — Все срываются. Просто не все об этом говорят, — спокойно ответил Арсений. Его большой палец едва заметно скользнул по ткани на его плече. — Может, попробуем иначе? Не сидеть на одних яблоках. Я не эксперт, прости, что лезу, но… можем попробовать вместе. Я бы с радостью готовил тебе завтраки. Чтобы полезно, сбалансировано и вкусно. А тебе не пришлось бы волноваться из-за еды. Он запнулся и чуть отвёл взгляд: — Если, конечно… ты не против. — Арс… Ты такой чудесный, — с придыханием прошептал Антон и, почти испугавшись собственной смелости, быстро коснулся его губ. Почти невесомо. И тут же исчез за дверью комнаты. — И ты, — в пустоту отозвался Арсений, и в голосе прозвучало то самое, тихое, неосознанное тепло, от которого становится странно спокойно. Он чуть помедлил и пошёл следом. Когда он вошёл в комнату, первое, что бросилось в глаза — покрасневшие уши Антона на его белой подушке. Слишком заметные. Слишком живые. — Тоша? — Полежи у меня на кровати, я хочу почитать тут, — неубедительно пробормотал парень, свернувшись калачиком на его матрасе под окном. В руках он держал перевёрнутую книгу, всем своим видом показывая, что занят. — Хорошо, — Арсений мигом опустился на пол возле парня и, скользнув рукой по его бедру, подтянул его поближе, нарушая личное пространство. — Ты что делаешь? — с восторгом прошептал Антон и, не скрывая счастливой, сияющей улыбки, посмотрел ему прямо в глаза. Арсений так и замер, наблюдая за этим счастливым, очень красивым парнем, который впервые улыбался ему вот так. На щеках выступил густой румянец, уши немного покраснели, а едва заметные веснушки на носу и вовсе пропали под приливом крови. — Я… Не знаю, — его голос дрогнул, и Арсений наклонился ближе, осторожно касаясь влажных губ парня. Тот так и продолжил смотреть на него из-под длинных ресниц, не отрывая взгляда. Арсений сначала остановился, замедлился, а потом поддался вперёд снова, целуя уже увереннее, вжимаясь прямо в губы. Омега обхватил его шею, прижал поближе и задышал так рвано, что по телу пробежала крупная, сладкая дрожь. — Не надо, — голос звучал растерянно, слишком мягко. — Не останавливайся. — Могу я поцеловать тебя снова? — Арсений коснулся его носа, оставляя нежный, невесомый поцелуй. — Пожалуйста? — Да, только поцеловать. — Да, только поцеловать, — уверенно повторил Арсений и вновь коснулся его губ, медленно углубляя поцелуй. Его движения стали внимательнее, теплее, будто он исследовал каждый отклик, каждый вздох Антона. Он опустился к нему на грудь и, нащупав его руку на матрасе, перетащил к себе на затылок, подставляясь под ласку. — Ты ведь знаешь, что домашние животные нуждаются в любви и заботе? Их нужно иногда гладить и баловать. — Ты не животное. — Тош, если ты меня сейчас не обнимешь, я начну гавкать, — тихо произнёс Арсений, и в приглушённом голосе что-то едва заметно дрогнуло. — Прости, — он коснулся губами его лба, втянул знакомый запах и обхватил руками широкую спину. Арсений тихо выдохнул, расслабился и прикрыл глаза, будто наконец нашёл место, где можно остановиться.

***

— Ты же не можешь без моего члена и узла в своей дырочке, потому давай. Покажи мне, как сильно ты в нём нуждаешься, — почти рычал Арсений, придерживая парня за талию. — Нет, я… — он прикусил губу до боли, глаза растерянно прикрыл и медленно, осторожно толкнул головку внутрь. В глазах мелькнуло несколько слезинок, руки дрогнули, но Антон продолжил медленно опускаться, преодолевая сопротивление. Когда почти половина была внутри, Арсений резко сжал парня за шею и притянул к своим губам, выдыхая хрипло, с надрывом: — Ты сегодня такой узкий. Уже забыл, как это, да? Сидеть на моём члене, ноги раздвигать и принимать до конца, — он почти кричал, резко толкаясь до упора. Антон в его руках тихо всхлипнул, к груди его прижался и попытался унять бешеное сердцебиение. — Я… Мне нужно привыкнуть. — У тебя было много времени для этого, но ты почему-то продолжаешь играть роль неприступного девственника, который… — альфа рвано рассмеялся, кусая парня за шею, причиняя лёгкую боль. — Который сам просит, чтобы его все трахнули, но до последнего играет в недотрогу… — Нет, я же… — Я знаю, всё знаю, — Арсений скользнул языком по его губам, и резко прикусил нижнюю. — Мой маленький, юный котёнок, который ножки раздвигает только для папочки, да? Только мой член готов принимать целыми днями, только меня… — он тихо усмехнулся и резко дёрнул парня за талию на себя. Антон упал ему прямо на грудь и задышал рвано, слишком громко. Арсений двигался быстро, резко, лихорадочно и глубоко, задевал самые чувствительные места, обжигал, растягивал, давил. Делал всё слишком сильно, грубо и слишком быстро, делал всё… Так, как Антон, казалось, сам себя убедил, что заслужил. — Ну же, котёнок, ты либо даёшь мне то, что я хочу — либо я возьму больше. — Да, я… — запинаясь от переизбытка чувств шептал Антон, медленно подстраиваясь под его мощные, властные движения. — Папочка должен быть доволен. — Да, папочка должен быть доволен, — Арсений рычал эти слова прямо ему в губы, теряя контроль над собой. Антон резко открыл глаза, лихорадочно осматривая тёмную, душную комнату, по щекам катились горячие слёзы, трусы были мокрыми и липкими, но он едва мог подняться с кровати. Когда он сделал несколько шагов в сторону ванны, нога упёрлась в старый матрац, который лежал почти в центре комнаты. Антон на мгновение замер, хотел пойти быстрее, но Арсений резко дёрнул его за ногу на себя, а после впечатал в матрац, вжимаясь в него сзади. Омега даже сказать ничего не успел, как горячий, влажный и слишком возбуждённый член вошёл до упора одним сильным толчком. Он хотел закричать, увернуться, но тело пронзило волной ошеломляющего удовольствия, от которого подогнулись колени. Он неосознанно раздвинул ноги шире, прогнулся в спине и начал подмахивать, отдаваясь инстинкту. — Вот так, котёнок. Покажи, как сильно ты его хочешь, — на ухо прорычал Арсений, и, сделав несколько глубоких, рваных толчков, вошёл до упора, кончая. У основания набух узел, Антон попытался уползти, но альфа резко дёрнул его назад, проталкивая узел внутрь целиком. С дрожащих губ сорвался крик, и через секунду Антон почувствовал на шее обжигающую боль от укуса. — Чтобы папочка был доволен. Антон… Тош… Антон… — Антон, проснись. Тебе кошмар снится, — спокойным, слишком привычным голосом прошептал Арсений, дёргая парня за руку. Омега резко открыл глаза, лихорадочно ощупывая свою пустую кровать, влажные шорты и мокрую от слёз шею. Не было ни укусов, ни синяков, ничего. Никаких следов. Только больное, рваное дыхание и паника, которая сдавливала грудь. Он резко, как ошпаренный, поднялся с кровати и побежал в ванную так быстро, что едва мог дышать. — Антон, ты в порядке? Я могу зайти? — Арсений стучал в дверь уже который раз, но ответа он так и не услышал. — Я зайду. Предупреждаю… я захожу, — голос за дверью прозвучал немного глухо, будто альфа опасался собственных слов. В ответ — лишь едва различимое: — Хорошо… Он почти сразу открыл дверь и шагнул внутрь. Тёплый влажный воздух ударил в лицо, а запах геля и горячей воды обволакивал кожу. — Ты как? — тихо спросил Арсений, стараясь не смотреть на парня слишком внимательно. В углу душевой кабинки сидел Антон, прижав колени к груди и крепко обхватив их руками. Тонкие струйки воды скользили по коже, по плечам, по побелевшим от напряжения пальцам, но он, кажется, даже не чувствовал их — застыв в этой тихой, болезненной отстранённости. Арсений сделал шаг ближе и снова повторил, уже мягче, почти шёпотом: — Тош? Ты меня слышишь? — Что-то приснилось, да? Плохое? — он стянул с себя футболку и, не обращая внимания на оставшуюся одежду, залез к парню в душевую. — Можешь рассказать мне. Это просто сон. Всё в порядке. — Нет, это… Наверное, это правильно, да? Папа сказал, — омега тихо всхлипнул и прижался к горячей груди Арсения, пряча слёзы. — Папа сказал, что я никчёмный омега и если не даю тебе, ты сам возьмёшь всё, что хочешь. Так всегда будет, да? Почему мои желания… Всем плевать. — Тебе приснился я и… — Арсений коснулся щеки парня, заставляя посмотреть в глаза. — Секс? Без твоего согласия? — Да, точнее нет. Я больной, да? Мне… — он резко опустил глаза и прошептал едва слышно. — Мне понравилось. Было страшно, неправильно, но там с тобой… Всё равно было очень хорошо. — Маленький мой, иди ко мне, — Арсений попытался притянуть парня поближе, но тот упёрся, а потом резко поднялся и показал возбуждённый член, который даже не думал опадать. — Это ужасно, я ведь… Идиот, такой дурак. — Нет, ты очень красивый омега, которому приснился сон. Мне тоже снятся сны, всем снятся сны. — Ты меня в этом сне… А я… Мне понравилось, наверное. Не знаю, я… Арсений осторожно усадил его к себе на колени, спиной к своей груди, почти невесомо притянув за талию. Его руки мягко легли Антону на живот, осторожные и тёплые, словно касались не кожи, а хрупкого стекла. Пальцы едва заметно сдвинулись, нащупывая дыхание, возвращая его к ощущению собственного тела, к теплу, которое всё ещё можно почувствовать, если позволить себе вернуться. Он не торопился. Не давил. Просто гладил — медленно, едва ощутимо, проводя пальцами по напряжённой коже, пока дыхание Антона не стало сбивчивым, слишком громким в этой тишине. — Это нормально… — выдохнул он. — Если тебе приснилось что-то такое. С альфой… с кем угодно. Это не делает тебя плохим. Иногда сны — это просто сны. Иногда — то, про что ты не решаешься даже подумать. Губы едва коснулись кожи. Один раз. Потом ещё. Больше дыханием, чем поцелуями. Арсений упёрся спиной в прохладную стену, не отпуская его, наоборот, будто удерживая обоих на границе падения. — Это пустяк, — повторил тише. — Всего лишь сон. Не желание. Не страх. Что-то третье… между. Наступила пауза. Слишком долгая, чтобы быть случайной. — Я тебе… — голос дрогнул на полуслове. — Снился когда-нибудь? — Да. Одно слово — и слишком много смысла. — Расскажешь? — Антон откинул голову назад, подставляя шею, и слегка развёл ноги в стороны, опуская свою руку к влажной дырочке. — Пожалуйста. — Мне приснилось, как мы целуемся в гостиной после ужина, а потом… — альфа рвано рассмеялся, прикусывая кожу на шее парня. — Обещаешь потом не издеваться? — Да. — Ты приказал мне сесть на колени перед тобой и отсосать. Ножками своими на меня… — он с трудом сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как краснеет. — Наступал, а потом… Трогал мой член через штаны, пока я тебе отсасывал. — Это всё? — Антон рвано выдохнул и ощутил, как Арсений вставляет два пальца в его дырочку, двигаясь вместе с его пальцами. — Хорошо. — Ты "уснул" на кровати в коротких шортах, было видно твою попу и… Дырочку, потому что ты был без трусов. Я долго стоял, а ты… Посмотрел на меня и смеяться начал, что я не действую и не трогаю тебя. — Спасибо, — сорванно прошептал Антон, сжимая руку Арсения, которой тот медленно ласкал его член. — Ты мне… очень помог. — Ты скоро? Антон не успел ни слова сказать — его тело вдруг напряглось, выгнулось дугой, голова бессильно откинулась назад, а из груди сорвался рваный, оглушающий выдох, будто кто-то выбил из него весь воздух разом. И в следующую секунду его накрыло сильнейшей, оглушающей волной удовольствия. — Всё в порядке? — Очень… хорошо. Тебе тоже нужно? — он медленно отстранился, пальцами едва коснувшись возбуждения альфы. Арсений рвано вдохнул, но ничего не сделал. — Я… делай со мной что хочешь. — Хорошо, — Антон переместился напротив, лицом к нему, достал его затвердевший член и обхватил двумя руками, двигаясь мягко, уверенно. — Во снах он был меньше. — Это комплимент? — он едва удержал глупую улыбку и после нескольких резких движений излился ему в ладони. — Нам надо… помыться. И… ты можешь со мной сегодня на кровати поспать? Просто… мне немного страшно. — Могу.

***

— Ты опять качаешься? — не скрывая лёгкой, тёплой нотки в голосе, протянул Антон, появляясь в проёме двери. — Спорт, спорт и снова спорт… а где время для… — Тебя? — Арсений быстро поднялся с пола и сразу подошёл к омеге, притягивая к себе в объятия. — Всегда готов. Согласен на все, только скажи… Антон слегка улыбнулся, касаясь щекой его лица, едва ощутимо, но достаточно, чтобы передать всю тихую нежность момента. — Я хочу в душ… — сказал он чуть тише. — А ты пока можешь лечь на мою кровать. Отдохни. Телефон, планшет — всё там. — Всё в порядке? — насторожённо спросил Арсений. — Да, — слишком быстро ответил парень и, едва быстро выскользнув из объятий, исчез за дверью ванной. В комнату вернулся он почти через час, все так же улыбаясь и не скрывая радости. — Знаешь, я тут подумал, — Антон подошёл к кровати и почти упал на грудь Арсения. — Если у меня есть такой красивый альфа, которого я тоже возбуждаю, может быть… — он прижался к его губам, выдыхая тише. — Займёмся сексом… — Да, — Арсений довольно улыбнулся и мигом перевернул Антона на кровать, нависая сверху. — Я… Да, мой Тоша. — Твой, — он обхватил талию альфы ногами и прижал к себе, требуя близости. — Ты можешь побыстрее, пока я не передумал? — Разве ты можешь передумать? — Арсений посмотрел ему прямо в глаза и увидел, насколько сильно они покраснели от слёз. — Антош… Папа опять? — Нет, я, — Антон снова натянул улыбку, а по щекам покатились слёзы. — Пустяк, слышишь? Сделай всё побыстрее, можешь даже, — он переложил ладонь Арсения себе на шею и снова улыбнулся. — Придушить немного или ударить, что тебе понравится. — Мой Тоша, — отчаянно, со звенящей болью прошептал Арсений, опускаясь ему на грудь, словно прикрывая собой. Он мягко сжал его ладонь, переплетая пальцы и полностью замер в его объятиях. — Что случилось? — Всё в порядке, правда. Я готов. — Ты же знаешь, что у нас нет дедлайнов? Можем ничего не делать, — Арсений шептал прямо в грудь, даже не пытаясь подняться. — Всё в порядке. — Я тебя хочу, как альфу. Чтобы узел, укусы и сцепка. Чтобы только ты сверху, а я под тобой, — говорил он тихо, но в его голосе звучало что‑то надломленное, тягучее, будто признание вырывалось сквозь боль и жгучее, выстраданное желание. — Где-то я это уже слышал, — альфа поморщился и снова посмотрел на парня. Тот ярко улыбался, пока по щекам текли слёзы, создавая абсурдный контраст. — Прошу. — Просто секс? — тихо спросил Арсений, осторожно, будто боясь задеть что-то хрупкое внутри. Он чувствовал, что сейчас сам стал инструментом, через который проходит чужая боль. — Да, пока я… Ещё в состоянии, ещё… Хоть немного тебе нравлюсь. — Что это значит? — Ну, я… А если я поправлюсь ещё немного, если буду… Хуже? У тебя не встанет, когда я захочу, значит нужно, когда ты хочешь? — Я… — Арсений резко замолчал, поднялся медленно и, не отрывая глаз, стянул с себя всю одежду, оставаясь совершенно голым. — Если ты хочешь меня — используй. Я тебя и пальцем не трону. — Арс, это… — Антон замялся, посмотрел прямо на сильного, красивого альфу и снова заплакал, чувствуя, что не может справиться со своими чувствами. — Как я сам? — Садись сверху, — альфа лёг на кровать и снова сжал его руки, призывая к действию. — Это ведь ты хочешь. — Но я никогда не был с альфой, — его голос дрогнул, он повернул голову к Арсению и снова встретился с внимательным, пронзительным взглядом. — Тебя это не возбуждает? — Что? — Ну… Первый раз мой, с тобой, — голос дрогнул. — Для тебя я хранил себя. Тебя это не волнует? — Тош, — он замолчал всего на миг, подбирая слова. — Ты уверен, что я достоин стать твоим первым альфой? — Конечно, а я… Точнее, какая разница, наверное, тебе ведь приятно, да? Что я никогда. — Папа сказал, да? — Да, — Антон резко отвернулся, скрывая новые слёзы. — Альфы любят чистых омег, с опытом, чтобы… Умели всё. — Чистых, с опытом, — передразнил Арсений, обнимая парня за плечо, прижимая к себе. — А если ты пожалеешь, что я стал твоим первым альфой? — Не пожалею! Это ведь ты, — задыхаясь, прошептал Антон и резко повернулся к Арсению, врезаясь в его лицо. Удар получился не сильным — скорее отчаянным, неуклюжим. Их лбы на мгновение соприкоснулись, дыхание спуталось, и мир вокруг будто пропал. Антон даже не сразу понял, что произошло. Только горячий воздух на губах, сбивчивый выдох, дрожь в пальцах, впившихся в ткань его футболки. — Тише… — почти неслышно сказал Арсений, не отстраняясь. — Тсс… ты сам сейчас себя больше пугаешь. Антон судорожно вдохнул и замер, зажмурившись. — Я не хочу опять ошибаться, — прошептал он уже тише, почти в себя. — Понимаешь? Я не умею «правильно». Я всё время… наугад. Арсений осторожно коснулся его щеки, и большим пальцем стер влажную дорожку. — Тош, ты очень красивый, — прошептал он прямо в губы, выдыхая чуть спокойнее. — Тебе не нужно быть чистым, чтобы у меня стоял. Достаточно быть самим собой. — Но разве тебе… Мне важно, чтобы ты был счастлив, понимаешь? Чтобы там… — голос дрогнул. — Тебе понравилось. Вдруг я недостаточно влажный буду или наоборот, вдруг ты решишь, что я… — Не решу, — Арсений крепко сжал его в своих объятиях и прошептал почти отчаянно. — Твой папа ненормальный. Он больной, закомплексованный и мерзкий. — Арс… — Прости, но это бред. Он тебя… Ты столько переживаешь из-за всего, ты это понимаешь? — он перетянул парня к себе на грудь и посмотрел прямо в глаза. — Он портит тебе жизнь. Он портит всё. — Он хочет как лучше, чтобы я… Понимал, что омегам тяжелее, я ведь... Что я могу предложить кроме тела? Дырка… А он знает, как надо. — Мой Тоша, — Арсений отчаянно всхлипнул, сжимая парня в своих руках. — Что за бред. Ты такой чудесный, такой прелестный, добрый, умный. Это он… Ничего не может предложить кроме тела. А ты другой. — Не такой, как все, да? — Да. — Но я тебе нравлюсь, да? Потому что я другой, потому что со мной можно иначе и я не откажу тебе, да? — Антон продолжал давить, ища болезненное подтверждение своим теориям. — Нет, я в тебя влюбился, потому что ты лучше всех остальных. Потому что ты очень красивый, добрый и открытый. Потому что ты — это ты. Мне плевать на других, — Арсений говорил спокойно, но твёрдо, а его голубые глаза были полны искренности. — Папа всегда говорил, что после фразы «ты не такой, как все» обычно в трусы лезут. — Из собственного опыта, наверное, — спокойно бросил Арсений, не отводя взгляда. — Арс, — Антон тихо рассмеялся, отводя взгляд. — Ты очень красивый альфа. Я мечтал о таком, но ты не для меня. Мне нужен кто-то попроще, понимаешь? — Нет, — он наклонился ближе и впился зубами в плечо парня, оставляя не сильный, но ощутимый укус. — Эй! Мне больно! — Я знаю, это так… Чтобы ты в чувство вернулся. Опять начали про твоего папу, а значит, ничем хорошим это не закончится. — Но я… Не знаю, что сделать для тебя. Как тебе понравиться? Я могу стать лучше, потому что ты мне… Очень нравишься. — Полюби себя, — прямо в губы прошептал Арсений. — Я хочу видеть, как сильно ты любишь себя. Как ты улыбаешься в зеркало, как хвалишь себя, как улыбаешься просто так, а не для красивой картинки. — Я… Я сделаю, ради тебя. — Антон… — в этом имени было что-то болезненно нежное. — Ты не «должен». Ты понимаешь это? — Но я хочу, — добавил он тише. — Можешь себя потрогать? Если ты хочешь, чтобы мы занялись сексом, я хочу увидеть, что ты в первую очередь думаешь про своё удовольствие. — Моё? Арс, да я… Ты правда захочешь меня, если я это сделаю? — Я тебя и сейчас хочу, но мне почему-то кажется, что ты не готов. — Я готов! — выдохнул он почти поспешно, будто боялся, что решимость улетучится, если дать ей секунду сомнения. — Я… Я не знаю, в ванне я готовился. — Я знаю, — Арсений едва коснулся его губ, оставляя лёгкий, обещающий поцелуй, смешанный с привкусом слёз и недавнего желания. Его глаза были полны нежности и глубокого, настоящего понимания. — Покажешь мне себя? — Это страшнее, чем раздеться… — выдохнул он едва слышно. — Знаю, — так же тихо ответил Арсений. — Но именно это и важно. — Нет, я… Понимаешь, я же, — он резко замолчал, прикусывая губы. — Покажу, ради тебя я… Да. — Можно вопрос? Последний. — Да, — тихо согласился Антон, медленно усаживаясь напротив альфы, неуверенно раздвигая ноги. Арсений тут же подложил ему несколько подушек под спину, мягко направляя, чтобы он смог лечь и устроиться поудобнее. — Два вопроса. Ты же знаешь, что я остановлюсь, если ты передумаешь? — Да. — Ещё вчера ты краснел от обычного поцелуя, но сегодня готов зайти так далеко. Ты…? — Я хочу двигаться вперёд, хочу перебороть свой страх. Хочу… Стать обычным омегой, который спокойно относится к сексу, — Антон сглотнул, его голос звучал твёрдо, но с примесью скрытой боли. — У тебя был плохой опыт? — Нет. — Но ты боишься? Меня? — Не понравиться тебе. Не оправдать ожидания. Разочаровать. — Мой Тоша, — с придыханием прошептал Арсений и резко прижался к нему, целуя прямо в губы. — Всё в порядке, слышишь? Я буду очень медленным и осторожным. Ты можешь не бояться. Я буду доволен, даже если ты просто убежишь. Ничего плохого не случится. — Ты очень хороший, Арс. Мой Сюша, — тихо прошептал Антон, прямо в его губы. — Ты… Мне очень дорог. Я всё сделаю для тебя. — Для себя, — поправил Арсений. — Да, — омега неуверенно кивнул и, подвинув подушки удобнее, начал медленно касаться своего живота и спускаться ниже. Член был почти возбуждён, на головке выступило несколько капель смазки, и Антон мгновенно растер их, прикусывая губы. — Ты… Это от твоего запаха, я не… Не больной, — виновато протянул Антон, медленно касаясь себя чуть ниже. — У меня тоже стоит от твоего запаха. Ты очень… Очень вкусно пахнешь, мне так сильно нравится, Тош. Ты нравишься, — Арсений мягко улыбнулся и скользнул рукой по своему возбуждению. Зелёные глаза мигом зацепились за крупный, налитый член, на котором выступали вены. — Он большой, в меня…? — Антон резко замолчал и прикусил губу. — Бред, прости. — Если будет слишком, я не продолжу. Не бойся. Он войдёт. — Вставишь и всё, — голос дрогнул, и он рвано выдохнул, сжимая ладонями розовый сосок. — Главное… — омега резко осёкся, заметив внимательный взгляд Арсения. — Я… — Ты. Хочешь, я тебя растяну, пока ты трогаешь себя? — Нет! Это… Я сам всё сделаю, ты только, — он снова замолчал, заметив новое недовольство, которое пытался угадать в глазах альфы. — Не для альфы. — Я тебя сейчас съем, — Арсений резко рассмеялся и одним резким движением, перевернул Антона на подушки, подтягивая его округлые ягодицы к своему лицу. — Не больно, — испуганно всхлипнул Антон, сжимая край подушки. — Если можно, пусть будет не больно. — Не будет больно, обещаю, — Арсений поцеловал его в ямочку на пояснице и медленно скользнул языком по ложбинке, собирая языком влагу. Комнату наполнил тихий стон, больше похожий на отчаянный выдох. — Всё? — запинаясь, прошептал омега, и только сейчас Арсений заметил, как сильно тот зажмурился и сжался. — Котёнок, я пока не войду. Ладно? Только язык. — Язык? — Антон резко обернулся и снова тихо вскрикнул, когда почувствовал обжигающее касание языка на своём отверстии. — Зачем? — Потому что ты здесь очень чувствительный и такой нежный, — Арсений оставил несколько нежных поцелуев и заметил, как Антон задрожал, реагируя на ласку. — Можешь вставить? — омега медленно оттянул одну ягодицу в сторону, давая ему доступ, и Арсений снова скользнул языком по промежности, собирая влагу. — Могу, — он оставил поцелуй на правой ягодице и, взяв презервативы с прикроватной тумбочки, сразу бросил несколько квадратиков на кровать. — Остановишь меня? — Нет, я… Тебе доверяю, — его голос прозвучал тихо, но уверенно. — Хорошо. Арсений осторожно навалился на него, вжимая в подушку, и толкнулся совсем немного, только головкой. Антон почти не дрожал, лишь дышал сорванно и оборачивался через плечо, чтобы поцеловать. Арсений отвечал на каждый поцелуй, на каждый тихий стон и входил дальше, чуть глубже, чуть сильнее. Антон словно не замечал, наоборот, расслаблялся сильнее, поддавался ему в руки и тихо постанывал прямо в губы. Когда Арсений вошёл до конца, омега продолжил ластиться к нему, жаться ближе, и только в тот момент альфа осознал, насколько большой шаг это был от Антона, насколько тяжело ему было довериться и поддаться, но он справился, лежал в его руках и мелко подрагивал, стараясь быть ближе и, возможно, даже лучше. — Котёнок, — Арсений прошептал прямо на ухо и медленно выскользнул из парня. — Что-то не так? — голос дрогнул, а глаза испуганно округлились. — Поза не та, я дурак. Нужно ведь ближе к тебе. — Да, нужно ближе, — Антон едва заметно улыбнулся и поддавался каждому мягкому касанию. Он тянулся к нему, прижимаясь крепче, будто в этом тепле наконец находил опору. Арсений повернул парня лицом к себе и снова медленно вошёл до конца, осыпая его лицо поцелуями и лёгкими укусами. Омега улыбался, иногда даже тихо смеялся, полностью растворяясь в его касаниях. — Не больно? — Нет, очень приятно, — Антон обхватил его за шею и прижал к себе ближе. — Мой Сюша, всё хорошо. — Котёночек, — Арсений снова поцеловал его, прижался ближе и начал двигаться быстрее. — Я выйду сразу, ты можешь не волноваться про узел. — Нет, я хочу… Правильно, — он попытался улыбнуться, но снова покраснел, и к груди подступило слишком много эмоций. — Хорошо, но может быть немного больно. — Это ведь ты, всё в порядке. — Да, я сделаю всё для тебя, — альфа снова улыбнулся и через несколько толчков помог Антону кончить и кончил следом, толкаясь глубже. Омега резко задрожал, в руках сжался и губу закусил почти до крови. — Меня кусай, меня… — сорвался с его губ хриплый шёпот, будто просьба вырвалась сама, раньше мысли. Арсений подался вперёд, почти болезненно жадно, подставляя свои губы под поцелуй. — Хорошо, что это ты, — прошептал Антон, пытаясь улыбнуться, и сам потянулся к нему, цепляясь за его дыхание, за тепло, за ощущение крепких рук на своей коже. Он поцеловал Арсения — неуверенно, но жадно, будто этим поцелуем склеивал внутри себя то, что так долго оставалось треснувшим. Его пальцы дрогнули на плечах альфы, сжались, притягивая ближе. Между ними на миг не осталось ничего — только тепло тел, смешанное дыхание, и та тонкая, дрожащая ниточка доверия, которая становилась всё прочнее. — Хорошо, что это ты. — Я тебе соврал, — наконец выдавил Антон, прижимаясь лбом к его груди, будто пытаясь спрятаться. Он устало прикрыл глаза, дыхание стало тише. — Я… это не мой первый раз. — Хорошо, — нежно, почти трепетно выдохнул альфа ему на ухо и оставил нежный поцелуй чуть ниже. — Хотел забыть тот раз? Плохой опыт? — Нет, хороший, — длинные пальцы скользнули по груди Арсения, и омега выдохнул тише. — Просто, я… Не знаю, правда. Было давно. — Расскажешь? Может, я узнаю, что именно тебе нужно, в каких позах, — голос дрогнул, и Арсений вжался губами в растрёпанные волосы. — В следующий раз сделаю лучше. — Всё хорошо, правда, — он поджал губы, чуть отстранился, чтобы поймать его взгляд. В глазах была тревога и почти детская уязвимость. — Тебе не будет мерзко? — Нет, конечно, иди ко мне, — Арсений снова перетянул парня к себе на грудь, и выдохнул прямо в губы. — Как я могу… Это ведь ты, а значит, всё в порядке. — Но я ведь был с другим. — И что? Мы ведь познакомились совсем недавно, — альфа осторожно коснулся его губ, едва сдерживая улыбку. — Неужели, ты думаешь, что мне важно было стать первым? — Нет? — Тош… Всё в порядке, слышишь? Мне без разницы, какой я по счёту, если я смогу задержаться возле тебя, — он опустился поцелуями ниже и почувствовал, как Антон дрожит. — Папа говорил… — его голос дрогнул. — Что альфам важно быть первыми, чтобы они… Ну ты понимаешь. — Нет, не понимаю. Не нужно чьи-то влажные фантазии приписывать всем, — резко отрезал Арсений. — Влажные фантазии, — подавив смешок, прошептал Антон. — А у тебя есть… Влажные фантазии? — Да, чтобы ты ночью о меня споткнулся и не добежал до своей ванны, после очередного горячего сна с моим участием. — Ты всё это время знал?! — омега резко отстранился, щёки покраснели, глаза округлились от шока. — Догадался. — Как? Я тебе ничего не говорил. — Котёнок, ты… — Арсений усмехнулся. — Ты же понимаешь, что я чувствую, когда омега очень возбуждён? Тобою пахло так, что даже внутри всё… Казалось, твой запах оседает даже внутри меня. А я… Медленно сходил с ума. — Прости, я… Я не знал, нужно было проветрить, да? — Нет, я ведь на полу. — Я бы пустил тебя к себе, чтобы… Глупо, да? — Тош, — ласково протянул Арсений, вжимаясь губами в его плечо. — Если бы я был рядом с тобой, туалет тебе был бы не нужен. Я же здесь для этого, — горячие губы опустились к груди, и Антон снова задрожал всем телом. — Ты мог бы использовать мой рот каждую ночь, чтобы сбросить напряжение. Я бы не сделал ничего большего без твоего согласия. — Как ты это видишь? — подавив смешок, прошептал Антон. — Проснись, пожалуйста, мне приснилось, что ты меня… — голос дрогнул, и он опустил глаза. — Приснился мне, и теперь я хочу кончить, а твой рот ближе, чем ванная? — Да, — Арсений победно улыбнулся, не скрывая широкой улыбки. — Именно так. Разве плохо? Моя прямая обязанность — твой комфорт, удовольствие, оргазмы… — С этим ты и так справлялся. — Да? Расскажешь детальнее? Во снах или… Ты всегда видел меня или того первого альфу? Вдвоём? — А сказал, что тебе всё равно… — Всё равно, но твои фантазии должны были чем-то подкрепляться, — Арсений провёл языком по шее парня, и тот замер, закусывая губу. — Это было в спортзале, в универе, — Антон медленно отстранился, упираясь руками в грудь Арсения. Его бёдра опустились ниже, прижались к возбуждённому члену альфы, и он едва не застонал. — Я… Задержался на тренировке, он тоже. Было уже поздно, а мы… Папа всегда говорил, что нужно быть готовым всегда и на всё, а я нет… После тренировки, потный, влажный, растрёпанный и абсолютно не сексуальный. А он меня… — омега прикусил губу, продолжая двигаться усерднее на бёдрах Арсения. — Он меня хотел, вылизал почти всего, даже там… А потом трахнул, — он замолчал. — Я думал, это… Ты понимаешь, да? Один раз, случайный секс и всё, но в тот день мы сделали это четыре раза, а потом долго целовались в машине и он мне… Сосал. — Хочешь побить рекорд? — подавив глупую улыбку, прошептал Арсений и медленно провёл рукой по влажному члену парня, заставляя его тяжело выдохнуть. — Всё, что ты рассказал — это ведь хорошо, нет? Ты ему явно очень нравился, очень. Почему тогда… — Папа сказал… Ты ведь тоже слышал, я для одноразового секса. Когда я домой вернулся, случайно подслушал его разговор с отцом, он снова… И я подумал, что тому парню стало меня жаль, что… Всё это было из жалости и просто на один раз. — Он с тобой не пытался связаться? Поговорить? — Пытался, раз пять, наверное, — Антон нервно прикусил губу и выдохнул чуть громко. — Но я ведь… Понимаешь, я ведь такой… А он, — его голос дрогнул. — Он бы посмеялся с моей наивности, понимаешь? Я боялся, вот так… А ты почему вдруг улыбаться начал? — Мне кажется, что ты ему очень нравился и секс с тобой тоже. — Нет… — Мне кажется да. Одноразовый секс чаще всего не такой, ты ведь и сам представлял его иначе, да? Быстро, грубо, где-то в коморке, клубе или подсобке. Про омег в такие моменты думают не все, а ты… Тош, ты зря волновался так сильно, думаю, всё было наоборот: ты ему очень нравился и хотел он не просто секс. — Правда? Я дурак, да? — его глаза были полны хрупкой, почти детской надежды, тонкой, как паутина, удерживающей его от нового провала в самобичевание. — Нет, но к папе твоему вопросы есть и ещё, — Арсений замялся, в его глазах мелькнула озорная искра. — А можешь меня тоже пожалеть? Что мне сделать? — Зачем? — В твоём представлении секс из жалости звучит очень хорошо, — Арсений тихо усмехнулся, кивая на его сбивчивый рассказ, будто слегка подтрунивал, но совсем мягко, без укола. — Козёл, я ведь тут… — Антон легко толкнул его в грудь, чувствуя, как напряжение спадает, уступая место лёгкой обиде. — Да, Тош, всё в порядке, а сейчас переставай так сильно ёрзать, иначе я кончу снова, в свои трусы, — Арсений прорычал это с нарастающей страстью, чувствуя, как его желание достигает предела. — Тогда уже лучше в мои, — слова сорвались с губ Антона слишком резко, прежде чем он успел осознать, что говорит. — Что? — Ничего! — он резко покраснел, закрыл лицо руками и попытался увернуться, но было уже поздно. — Какой ты сладкий… люблю тебя! — на одном дыхании, громко и искренне, вырвалось у Арсения. Он сжал Антона в своих руках, прижимая к себе крепко, почти болезненно. Парень замер, широко распахнув глаза, словно забыл обо всём на свете, пытаясь осознать эти слова. «Люблю тебя» эхом отозвалось в голове, перекрывая страх, боль и всякую неуверенность.

***

— Да я малому альфу купил, да, — голос звучал громко, с явной гордостью, словно заранее оправдывая свой поступок. — Взял по очень хорошей цене, всё равно никому не нужен. А он на пожизненном сидел, за убийство! Но я уговорил начальника и забрал его. Омеги ведь любят плохих альф, да? — слова сыпались одно за другим, резкие, уверенные, почти вызывающе грязные. — Что? — заикаясь, выдохнул Антон, словно получил удар в грудь. Он сделал шаг назад, и на мгновение мир перед глазами поблек. Руки дрожали, ноги едва удерживали его, а голос сорвался: — За убийство? На пожизненном? — Тош, ты уже пришёл? — мужчина громко рассмеялся, выключив звонок и отбросив телефон в сторону. — Арс тебе не рассказал? Почему он промолчал? — Почему он промолчал? А почему ты промолчал? Почему ты привёл в дом убийцу! Почему… — он резко осекся, его голос сорвался, а глаза округлились от ужаса. — Ты пытался подложить меня под убийцу… Ты совсем сумасшедший! — Успокойся, устраиваешь тут истерики, — омега закатил глаза и сел на стул, закидывая ноги на второй стул, демонстрируя своё пренебрежение. — Повзрослей уже! — Я? Ты хоть понимаешь, что ты сделал? А если бы он меня убил? — в голосе Антона звучала боль, предательство и страх. — Антон? — Арсений появился в коридоре, на его лице отразилось абсолютно всё, что он услышал: осознание, страх, стыд и полная растерянность. — А если бы он меня обидел? Если бы сделал больно? Если бы изнасиловал, — шептал Антон, глядя прямо на папу, голос дрожал, едва удерживая слёзы. — Если бы… — слова застревали, ломались на полуслове, обнажая весь его страх и уязвимость. — Если бы, если бы… Ничего ведь не случилось, — он равнодушно отмахнулся, закатывая глаза. — А если бы случилось! Твоего сына мог изнасиловать убийца, а ты… — Хватит уже, ты не в том возрасте, чтобы называть обычный секс насилием, — мужчина прервал его с холодной жестокостью. — Что? — Научись ноги раздвигать и никто не будет тебя насиловать! — Ты с ума сошёл? Как ты можешь так говорить? — в глазах выступили слёзы, голос дрожал от смеси ужаса и боли, каждое слово рвалось наружу, обнажая страх и отчаяние, которое не давало покоя. — А вот так, скажи спасибо папочке, что у тебя появилась отличная возможность попробовать настоящего, красивого альфу, который полностью в твоём распоряжении. Думаешь, при других обстоятельствах он бы посмотрел на тебя? Если только из жалости! Трахнул бы тебя по пьяни в туалете, а ты бы о любви его мечтал. А тут — он твой. Делай что хочешь. Заставляй! Используй! — Ты больной, ты просто… Я тебя ненавижу, ты самый мерзкий папа в мире, — срываясь на крик, бросил Антон и резко, словно ошпаренный, выбежал из кухни. В коридоре он врезался в Арсения, замершего, как статуя, и сразу задрожал, испуганно отстраняясь. — Пусти, — прохрипел Антон, пытаясь проскользнуть мимо. — Идём в спальню, — мягко сказал альфа, протягивая руку и стараясь перехватить его так, чтобы не напугать ещё сильнее. — Не-нет, я сам, — по щекам покатились горячие слёзы, и он резко оттолкнул парня в сторону, забегая в спальню — единственное место, где, казалось, можно спрятаться. Он сразу упал на кровать, закрывая руками лицо и шею, будто защищаясь от невидимого удара. По щекам катились горячие слёзы, которые обжигали, а всё внутри словно горело от невыносимой боли. От предательства, страха и странного, забытого чувства любви, которое оказалось такой жуткой ошибкой. Впервые за долгое время Антон снова поверил в то, что он может нравиться, что его могут любить и выбирать, но кто? Обычный заключённый, которого поселили в его комнате вместо пожизненного срока? Антон почти завыл, накрывая себя с головой одеялом, закутываясь в ткань, как в кокон. Когда он почувствовал лёгкое, осторожное касание на своей талии, к сердцу подступила острая тревога. Он заплакал ещё тише и прошептал в ткань: — Разве ты меня совсем не любишь? Почему ты так… — Люблю, — бархатный голос Арсения прозвучал мягко, спокойно, словно тихая утешающая мелодия. — Очень люблю. — Ты? — Антон испуганно отдёрнул одеяло, раскрывая заплаканное лицо, и посмотрел на расстроенного альфу, который гладил его бедро. Парень мельком осмотрел комнату и больше никого не увидел. — А где папа? — Он ушёл. — Ушёл? — из груди вырвался нервный, горький смешок. — Оставил меня тут с тобой и ушёл? А если… — он снова рассмеялся, но смех быстро перешёл в рыдания, а по щекам покатились слёзы. — У меня даже пульта нет. — Я тебе ничего не сделаю, — так же ласково протянул Арсений, прижимаясь губами к плечу Антона. — Я не убийца, это очень долгая история, и я в ней жертва. Не бойся меня, пожалуйста. Я тебя не обижу, никого не обижу. — Почему ты мне говоришь это сейчас? — Антон с трудом сдерживал дрожь в голосе. — Почему ты успокаиваешь? — Тош… — Нет, хватит! Я узнал правду, я узнал, что мой папа меня… Под тебя, — он нервно, истошно рассмеялся. — Отличное наказание для альфы, дать ему омегу и связать по рукам и ногам. А, или наказание заключается в том, что это я? — губы изогнулись в горькой улыбке, и Антон звонко рассмеялся. — Я — наказание для убийцы. — Нет, Тош, всё не так, — Арсений крепко обнял его, притянув к груди, и большим пальцем медленно погладил затылок. — Твой папа меня купил, как… Прислугу, помощника, безвольное тело. Они не продавали меня как партнёра. — И он решил сделать из тебя… — Антон вжался в его грудь и зарыдал во весь голос, захлёбываясь болью. — Скажи, что ты врёшь. Скажи, что ты его заставил это сделать, угрожал? Шантажировал? Скажи, что это не он. — Это не он, — выдохнул Арсений на одном дыхании, отчаянно стараясь донести «правду». Он осторожно сжал парня в своих руках, будто этим мог удержать весь мир на месте. — Я увидел тебя впервые за несколько месяцев до этого и влюбился, а когда понял, что буду так близко — предложил такой вариант. Твой папа очень волновался за тебя, потому решил сделать так. Я бы тебя ни за что не обидел. — Я… Приехал в город за два дня до твоего приезда, — он горько улыбнулся и посмотрел парню прямо в глаза. — Спасибо, что ты… Попытался. — Прости, — он стёр большим пальцем его слёзы, задержавшись на тёплой коже. — Мне очень жаль. — А ему? Ему не жаль? Неужели, ему настолько плевать? — Антон резко отстранился, в его глазах сверкнула болезненная решимость. Он посмотрел парню прямо в глаза, и губы дрогнули в улыбке. Он резко поддался вперёд, впился горячим поцелуем в его губы, быстро стягивая свои шорты и спортивные штаны альфы. — Тише, ты что делаешь? — Арсений перехватил его руку, но его встретил недовольный, требующий взгляд. — Тош, остановись. — Нет, я хочу тебя, — слова слетели с губ будто требование, лишённое сомнений. — Тебе нужно успокоиться и поплакать. — Я не хочу плакать! Если мне нужно заниматься сексом и взрослеть, то я… — голос дрогнул, обнажая его боль. — Сделаю всё то, что от меня требуют. Спать с убийцей? Без проблем, — он скользнул рукой по горячему члену и победно, отчаянно улыбнулся. — Я… Тебя возбуждаю, да? — Да, — Арсений рывком повалил его на кровать, уже не в силах сопротивляться себе, накрыл губами тёплый, впалый живот и неторопливо спустился ниже, к небольшому члену. Он сразу взял его в рот, начал усердно сосать и втягивать его, придерживая Антона за бёдра. Тот выгибался в спине, скулил что-то, цепляясь за простыни, а потом резко кончил и едва не отключился от избытка эмоций и ощущений. — Умничка, Тош, — тихо сказал альфа, облизав блестящие губы. Он аккуратно натянул шорты обратно на бедра, руки почти касались кожи, и в этом прикосновении чувствовалась мягкая забота. — Теперь поговорим спокойно, ладно? — Я тебя… Ты не хочешь? — слёзы сами хлынули по щекам. Омега съёжился, будто от удара и снова свернулся калачиком, обхватив колени. — Он был прав, я… Ужасный омега. — Самый лучший, это они все… Дурдом какой-то. Тош, — альфа лег рядом, сразу же притягивая парня к своей груди, позволяя ему почувствовать защиту. — Ты ни в чем не виноват, абсолютно. Ты очень красивый, пахнешь хорошо, очень интересный. — Но ты меня не хочешь? — Антон приподнял голову, губы дрожали, голос едва слышно колебался, словно в каждом слове скрывалось желание услышать правду. — Мы спали с тобой до этого, с чего ты взял? — Арсений говорил тихо, почти убаюкивающе. — Вам ведь всё равно с кем, но… Не со мной, да? — он задал этот вопрос с горькой, заученной покорностью. — С тобой, но не сейчас. Разве ты хочешь, чтобы я трогал тебя сейчас? Чтобы приставал, когда тебе так плохо? — Арсений мягко поцеловал его в макушку, его губы едва коснулись кожи, и тепло этого прикосновения словно обволокло Антона, принося немного спокойствия. — В отличие от папы, ты мне не врал, — Антон прошептал это так сломлено, словно искал последнее утешение в альфе. — Я не рассказал… Промолчал, не смог… — Ты промолчал, а папа сказал, что купил тебя за долги. Буквально выкупил, он соврал, — Антон говорил это с болезненной, жестокой ясностью. — Тош… — Арсений попытался прервать его, но парень не остановился. — Я знаю, всё знаю. Дурак я, если доверяю тебе, но… Ты единственный человек, которому я сейчас могу доверять, — он зарыдал, признавая свою полную беспомощность и зависимость. — Я могу доверять только убийце… — Я никого не убивал, слышишь? Меня подставили, — Арсений поцеловал его в лоб и бережно, успокаивающе погладил по волосам. — Можешь мне доверять, можешь не доверять, ненавидеть. Я приму всё, но знай — я тебя не обижу, никогда.

***

— Расскажешь? — Антон медленно опустился на матрас возле спящего Арсения, осторожно сжимая руку на его плече. За окном вставало солнце, едва заметный, прохладный свет просачивался сквозь окно и падал прямо на альфу. Тот сонно потянулся, глаза приоткрыл, а потом посмотрел так потерянно, что Антон на миг обо всём забыл. — Тош? Что-то приснилось? — Арсений резко поднялся выше, в матрас упёрся одной рукой и притянул парня к своей груди, выдыхая прямо в волосы. — Я рядом, всё хорошо. — Расскажи правду. — Что? — Почему тебя купили, за что ты сидел, — Антон не отпускал, его голос был тихим, но требовательным. — Тош, — голос дрогнул, и он медленно отстранился от омеги, позволяя ему выдохнуть. — Ты так и не уснул? — Нет. — Прости, нужно было сразу… — Сейчас. — Долгая, странная история, которая напоминает череду неудачных событий. Оказался не в том месте не в то время по просьбе одного человека, старого друга родителей. Потом полиция приехала почти мгновенно, наркотики, оружие, какая-то перестрелка. Я даже понять ничего не успел, настолько всё было быстро. — Убил… — Нет, даже оружие не взял, не успел. Там ни отпечатков не должно было быть, ничего. Я уверен был, что это ошибка, что меня отпустят. А потом суд, пожизненное и тюрьма. Там наркотиков было на несколько миллионов, двое полицейских ранены, ещё какие-то люди умерли. — А родители? — Они умерли несколько лет назад, несчастный случай. Всё осталось на мне, а теперь… — он опустил глаза и поджал губы. — Потерял всё по своей глупости. Потому, Тош, если кто-то тебя заставляет, торопит или к чему-то принуждает, даже если кажется, что с хорошей целью — беги. Беги и не оглядывайся. Плохие люди всегда играют нечестно, а спешка и давление — их лучшие друзья. — Мне очень жаль, — Антон тихо всхлипнул, обнял парня за шею и мигом залез к нему под одеяло, пытаясь найти тепло и защиту. — Хорошо, что сейчас ты в безопасности. Ты долго был? Там… — Полгода. Я не знаю, почему меня продать решили, правда. Возможно, они были уверены, что так избавляются от меня навсегда. — А я… Папа от меня тоже предпочёл бы избавиться. Я столько времени провёл у бабушки, в детстве дядю видел иногда чаще, чем родителей. Они обо мне очень заботились всегда, а дома… Ты знаешь. — Они не помогали тебе? Не говорили с твоим папой? — Зачем… Не хотел их расстраивать. Хочу вас потом познакомить, уверен — тебе они очень понравятся. А бабушка должна приехать на праздники как раз. У неё квартира в центре, я вас познакомлю. — Тош, ты уверен? — Да, хочу рассказать ей всю правду. Хоть раз. И про нас, про тебя. Она очень добрая, знаешь? Даже муху не обидит, уверен, вы найдёте общий язык. — Я постараюсь.

***

— Ну что, успокоились уже? Надеюсь ты выебал из него всю дурь, — с абсолютным безразличием спросил мужчина, заглядывая в комнату к Антону. — Резинки использовали? Не хочу потом возиться с твоими слезами из-за аборта. — Вон… — почти неслышно выдохнул он. — Что, не злишься уже? — мужчина усмехнулся и сделал шаг вперёд. — Я знал, что ты всё поймёшь. Вот когда у тебя будут свои дети… хотя, кто на тебя вообще посмотрит… — он презрительно скользнул взглядом по Антону. — Тогда и поймёшь, каково это — иметь такого сына. Тишина звенела. Потом — резкий звук. Чашка разбилась о стену, разлетевшись осколками. — Пошёл вон! — голос Антона сорвался, но в этом крике зазвучало что-то новое. Не только боль — сила. — У меня нет такого папы. Нет! С этого дня — ты мне никто! Слышишь?! — Что ты сказал? Всё, что у тебя есть — благодаря мне! Если бы не я — ты бы жил где-то на улице или в детдоме! Ел бы мусор и спал бы на земле! Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? — он рванулся к кровати так быстро, что воздух дрогнул. В его глазах горела слепая, яростная ненависть. Одеяло слетело с Антона в одно движение. Он вскрикнул беззвучно, сжался, прикрываясь руками, но Арсений уже успел перехватить руку мужчины, жёстко останавливая её в нескольких сантиметрах от парня. — Хватит! — низкий голос альфы прозвучал так угрожающе, что тишина в комнате будто сжалась. — Ты кого защищать пытаешься? Я купил тебя! Я! Ты бы гнил в тюрьме, если бы не я! Ты это понимаешь? Неблагодарный! Завтра приедет отец, и тебя уже никто не спасёт, — мужчина сорвался на крик, выплёвывая каждое слово резко, зло, почти брызгая яростью. — Посмотрим, кто тебя спасёт, когда он узнает, что ты сделал, — Антон дрожал, но в голосе прорезалась сталь. — И про то, как ты лез к Арсу… тоже услышит! — Я? Этот кобель приставал ко мне! Он не слышал моих отказов, это я жертва! — Ты врёшь! Ты всю мою жизнь врёшь! — слёзы хлынули из глаз, голос сорвался на крик. — Потому что твоя жизнь — ошибка! Потому что ты ошибка!

***

— Привет, дорогой, — пожилая женщина вошла в дом, даже не прикрывая за собой дверь. Её голос был мягким, почти ласковым, но взгляд — тяжёлым, холодным, прожигающим насквозь. Он застрял на лице папы Антона, как острый лед, пронизывающий всё вокруг. — Давно не виделись, да? Не приезжаешь, не проведываешь. — Д-да… мы ведь… созваниваемся, — он попытался улыбнуться, но губы предательски дрогнули. — Раз в три месяца, — сухо перебила она и медленно прошла вглубь дома, касаясь пальцами спинки кресла. — А я вот приехала поговорить. Внука хотела увидеть, а он сам приехал. Говорил много. Про тебя. Про отца. Она на секунду замолчала. В тишине было слышно, как щёлкнули старые часы на стене. — Вы тут совсем без присмотра отупели? — её голос стал тише, но только опаснее. — Или забыли, откуда я вас достала? Ты забыл, для чего ты здесь? Антон уже не ребёнок. Ему не нужна нянька. Но ты продолжаешь делать из него беспомощного, зависимого от твоей «поддержки». Ты свою работу сделал. Дальше — свободен. — Нет… мы ведь… договаривались… — Договаривались, — кивнула она. — Что до двадцати лет Антон будет жить в любви и в заботе. А сегодня утром я едва успокоила его, — она впервые оторвала от него взгляд и посмотрела на стену, как будто там стоял Антон. — Знаешь, что он мне рассказал? Пауза. — Что его любимый папочка… купил ему альфу. Купил. Как мебель. Как собаку. Как вещь. Ты давно людей за игрушки держать начал? Или просто молодость вспомнил? Напомнить, за сколько ты сам продался? За три копейки. Так что сиди и молчи. А лучше — собирай свои вещи. До вечера в этом доме и запаха твоего не будет. — Это мой дом… — Твой? — она коротко рассмеялась. — Этот дом никогда не был твоим. Никогда. Ты здесь был гостем. И остаёшься им. Хозяин здесь — Антон. Она медленно подошла ближе, почти вплотную. — Думаешь, я зря после смерти моего сына оформила всё имущество на Антона? Чтобы ни тебе, ни его отцу не досталось ни копейки. Я платила тебе, чтобы ты с ребёнком играл в «семью», а ты решил, что можешь выгонять его? Унижать? Оскорблять? — Нет… Я… — Чемодан. Вокзал. И чтобы я больше никогда тебя не видела, — тихо, с нажимом. — Иначе, есть шанс, что выкупить из тюрьмы могут тебя. Понял? Он сглотнул. — Антон… Он знает, что я…? — Да. Теперь он знает, — голос стал тише. — Он знает, как сильно его любил мой сын… и как сильно его «отец» хотел ему нового папочку за деньги. — Но… мы семья… — Семья, — медленно повторила она, — это я и он. А ты — гость. Ах, да, твой любимый муж тоже. Только вот, захочет ли он менять свою жизнь ради любимого… Любимого ли? Омеги? Как думаешь? Что он выберет? Тебя или деньги. — Вы не поняли… я люблю Антона… он любит меня… мы столько пережили… — Значит, продолжите общаться, — пожала плечами она, словно речь шла о погоде. — Всё просто. Если сегодня вечером Антон скажет мне, что прощает тебя… Что не обижается… Что хочет видеть тебя в своей жизни — я подумаю. Возможно. Она развернулась к выходу, остановившись на секунду в дверях: — До вечера.

***

— Добро пожаловать домой, — с мягкой улыбкой прошептал Арсений, едва заметно придерживая дверь и пропуская Антона внутрь. — К тебе домой. — Спасибо, я… странное чувство, — губы Антона дрогнули, но он тут же крепче сжал ладонь Арсения. — Пусть он пока будет нашим домом. Пока бабушка решит всё с твоими… Она сказала, что знала твою бабушку. Даже дружили когда-то. — Удивительное совпадение, если учесть, что они были соседками столько лет, — Арсений тихо усмехнулся и легко коснулся губами его виска. — Мне кажется, что они были не просто соседками, — подавив глупую улыбку, бросил омега и, взглянув на старые обои в коридоре, осторожно подцепил один край. — Жили вместе, фотографии общие, отдых, любовь… Она почти засветилась, когда поняла, что ты внук её «подруги». Омега дёрнул за край, и обои в коридоре с громким шумом оторвались, оголяя штукатурку. — Мой Тоша, что ты делаешь? Ремонт? Так быстро? — Мне никогда не нравились эти обои, — безразлично прошептал парень и, поцеловав альфу в губы, рванул в комнату. Через несколько секунд раздался звонкий, требовательный голос. — Арс, помоги! Я без тебя не справлюсь! Антон лежал на кровати, в слишком длинной для него футболке — тонкая ткань казалась почти невесомой, соскальзывала с одного плеча, открывая бледную линию ключиц и россыпь едва заметных родинок. Он устроился на животе, уткнувшись щекой в подушку, а край ткани лениво сжимал в пальцах, будто неосознанно проверяя, где заканчивается она и где начинается что-то гораздо более опасное. На нём не было ни шорт, ни трусов — ничего. Он лежал на животе, и кончиками пальцев дразняще тянул край футболки в сторону, приглашая альфу к игре. — Ты так и будешь там стоять? — тихо, почти шёпотом, произнёс он. — Или всё-таки подойдёшь? Когда он повернул голову, их взгляды встретились. В его глазах не было смущения. Только тепло, огонь и странная, уязвимая решимость. — Коротких шорт не было, а трусы грязные… Всё сразу, представляешь? — не скрывая ухмылки, прошептал Антон и, смеясь, упал лицом прямо на подушку. — Плохо, да? Может, лучше будет. Сделаешь мне тёпленько. — Молчи! — Арсений почти крикнул, потеряв самообладание, и резко поддался вперёд, опускаясь на омегу сверху. Тот даже пикнуть не успел, когда его входа коснулась горячая, влажная головка. Альфа вошёл сразу до упора, одним сильным, глубоким толчком, оставляя с десяток нежных поцелуев на шее и плечах. — Ты что творишь? — Тёпленько… Ты же хотел, — он тихо рассмеялся, медленно двигаясь внутри, растягивая и наполняя его. — Ещё будут пожелания? — Да… я, — прошептал Антон, осторожно наклоняясь и обнажая шею. Дрожь пробежала по коже, а глаза смотрели прямо на него. — Укусишь? — Мой Тоша, ты уверен? — он поцеловал в то самое, уязвимое место на шее и медленно спустился ниже. — Не торопись. — Хочу. — Хорошо, — Арсений сделал паузу, его дыхание стало тяжёлым. — Хочу пометить тебя, но после свадьбы, — он подтянул парня к себе на бёдра, усаживая спиной к своей груди, прижимая к горячему возбуждению, давая почувствовать всю силу своего желания. — Первая брачная ночь, метка… Что ещё хочешь, м? — Узел. — Да? — Арсений скользнул языком по ушной раковине и резко развёл ноги парня в разные стороны, подхватывая под колени. — А сейчас я могу? С узлом? — Да. — А что ещё можно? — он скользнул влажной головкой по приоткрытой дырочке и Антон неуверенно прижал его член к себе, помогая войти внутрь. — Котёнок, ты такой чудесный, — он выдохнул прямо в шею, вылизывая и мелко покусывая, наслаждаясь его запахом. — Мой любимый. — Д-да, я твой любимый, — Антон откинул голову назад, запрокидывая её, и скользнул рукой по своей груди, сжимая розовые сосочки. — Самый любимый. — Да. Самый любимый. — Ты тоже, очень… — он тихо заскулил, назад поддался, чувствуя, как нарастает волна, а потом растворился в тихом стоне и, шире раздвинув ноги, кончил себе на живот, дрожа от удовольствия. — Тош… Котёнок, так быстро? — его голос дрогнул от улыбки, и он толкнулся глубже, наполняя его. — Почему не подождал меня? — Нужно было… — омега откинул голову назад, посмотрел на его губы и прижался ближе. Резко, слишком уверенно и быстро. Арсений соединил его ноги вместе, подхватил колени одной рукой, а вторую прижал к щеке парня, заставляя целовать его и дальше. Быть ближе, дышать, скулить и стонать. Альфа сорвался на бешеный темп, подстраиваясь и подчиняя, пока Антон тихо похныкивал в его руках, отчаянно пытаясь быть ближе. Его ноги дрожали, пальцы на ногах поджимались, но он до последнего толчка старался отвечать и подставляться. Старался быть ближе, быть там, где хочет быть. — Не зажимайся так сильно, — Арсений почти прорычал и, сделав несколько толчков, кончил. У основания набух узел, Антон дёрнулся, пытаясь немного отстраниться, чувствуя давление, но альфа лишь сильнее сжал его в своих руках и вошёл внутрь, обеспечивая сцепку. — Сейчас пройдёт, потерпи пару секунд, — бессвязно, горячо шептал парень, медленно опуская Антона к себе на бёдра. Тот опёрся стопами на кровать, выдохнул чуть тише и, опускаясь назад, принял узел глубже. Губы изогнулись в немом крике, руки сжались на руках Арсения, а живот снова был испачкан. — Очень больно? — Арсений обеспокоенно прижался к его шее, но парень замотал головой и начал рвано дышать через нос. — Я… Очень приятно, ты знал? — Нет, — Арсений улыбнулся, но в его голосе проскользнула лукавая нотка. — Врёшь? — задыхаясь от ощущений, шептал Антон, стараясь уловить его эмоции. — Специально, да? Чтобы я… Ты понимаешь? — Чтобы ты подсел на мой… — альфа тихо рассмеялся ему в затылок и сделал несколько пробных, глубоких толчков, усиливая сцепку. — Чтобы жить без меня не мог. Я без тебя не смогу, больше никогда. — Люблю тебя, — Антон выдохнул это прямо в шею Арсению, как признание, смешанное со стоном.

Пойми, это мой мир.

Пойми, это моя душа.

Дай мне, побыть с собой миг.

Дай мне и так легко дышать.