the best present.

— Ландо, ты хуже ребенка, ей-богу, — шутливое возмущение Оскара заставляет Ландо улыбнуться. — Я имею право вести себя сегодня как угодно, потому что день рождения мой. Вот будет у тебя праздник, тогда и поговорим, — отвечает Норрис и после ласково целует Оскара, цепляясь за чужие плечи. — Ну, знаешь ли, шептать мне всякую чушь на ухо, пока я разговариваю с Олли и Кими, было не обязательно, — говорит Оскар в губы напротив — ты бы ещё поцеловал на виду у всех, честное слово. — А ты был бы против? — Ребята не оценят такой перформанс. — А это не их день рождения, чтобы иметь право что-то оценивать, — смеётся Ландо и выходит прямо в пучину тусовки из тихой комнаты. За дверью неистовствует вечеринка в честь дня рождения единственного и неповторимого Ландо Норриса. Несмотря на будний день, гостей собралось с лихвой: они теснятся вдоль стен, на диванах и креслах просторной квартиры виновника торжества. Благо, до Лас-Вегаса остаётся неделя, поэтому большинство из присутствующих может позволить себе расслабиться и отдохнуть. Хоть в медиа-пространстве гонщики предстают как оторванные друг от друга и зацикленные лишь на титуле и победе, в реальной жизни всё было куда прозаичнее: на торжестве по случаю 26-летия гонщика McLaren появились практически все из «великолепной» двадцатки. Конечно, есть ещё люди, давние друзья Ландо, не связанные с Формулой, но основной костяк все равно составляют пилоты. Разговоры, алкоголь, смех и танцы — всё сливается в странную какофонию, которая искреннее нравится Норрису. Он чувствует себя, как рыба в воде, лавирует от одного гостя к другому, пока не обосновывается в кружке, состоящим из Карлоса, Алекса и Джорджа. Они что-то с жаром обсуждают, периодически громко смеясь. Пиастри идёт практически по пятам. — В общем, ехать в этой крохотной машине вместе с Максом и Юки было то ещё удовольствие, — похоже заканчивает рассказ Рассел и откидывается на спинку кресла. — Ну, конечно, негоже принцессам на всяких развалинах ехать, не царское дело, — комментирует Албон, отпивая из стакана что-то похожее на виски с колой. Карлос на реплику Алекса звонко смеётся, а Джордж в ответ прожигает его нечитаемым взглядом. — О, вот и именинник, куда запропастился? — переводит внимание компании Рассел. Ландо вначале не понимает, что обращение адресовано ему, но в итоге отвечает неловкое: — Подарки... открывал. — А, ну-ну, — лукаво тянет Алекс и кидает пристальный взгляд куда-то позади Ландо, — давай, не теряйся больше, скоро самый главный подарок дарить будем. — Я уже заинтригован. А где остальные? — Кими, Олли, Габи и ещё какие-то твои знакомые играли то ли в Alias, то ли в какую-то подобную хрень, — Карлос обводит глазами помещение, будто пытаясь вспомнить гостей вечеринки, — Пьер и Юки оккупировали твой бар, у Макса нарисовался какой-то серьезный разговор по телефону, он ушел, по-моему, на балкон. Льюис и Шарль где-то тоже рядом были, наверное, до сих пытаются проработать травму двойного схода. Где остальные — в душе не чаю, а твоих друзей вне гонок я плохо знаю. — Спасибо за такой подробный отчёт, пойду проверю целостность своего стратегического запаса виски, — компания дружно смеётся, и Ландо улавливает хриплый смех Оскара позади, — вам чего-нибудь принести? — Нет, ты главное сам не запропастись, хотя я понимаю, что подарки могут быть очень заманчивы, — от слов Карлоса Норрис едва ощутимо краснеет. Ландо уходит на кухню один: Оскар остаётся в обществе Алекса, Карлоса и Джорджа. В столовой и правда обнаруживаются Юки, Пьер и с ними в придачу Шарль. Они пьют непонятную для Норриса жидкость: он был не силен в определении алкоголя по взгляду. Когда именинник заходит в комнату все трое переглядываются между собой и спешат ещё раз поздравить Ландо. — В Лас-Вегасе не жди запоздалого подарка на день рождения, — с улыбкой предупреждает Шарль и, не спрашивая, наливает Ландо в стакан что-то неопознанное ранее. — Мартини. Не бойся, травить не собираюсь, — отвечает Леклер на немой вопрос, застывший в глазах напротив. Ландо больше не медлит: опрокидывает предложенную выпивку в себя и расплывается в блаженной улыбке. Внутри разливается приятная нега: мартини был отличным. Сзади раздаются поспешные и громкие шаги: Норрис оборачивается и видит перед собой взъерошенного Кими. — О, вот ты где! Я тебя обыскался! Мы хотели тебя, как именинника, пригласить поиграть, да и вообще, скоро главный подарок, а тебя нет и нет... — выпаливает Антонелли на одном дыхании. — Что же за подарок такой, что ты уже второй, кто меня ругает за отсутствие? — удивлённо вопрошает Ландо. За спиной Норрис слышит приглушённые смеющиеся голоса, принадлежащие Юки, Пьеру и Шарлю соответственно. Боже, это очень настораживает. — Тайна, покрытая мраком. Но ты узнаешь... — уверяет Кими и косится вправо на настенные часы, — через десять минут. — О, даже так? Самые долгие десять минут в моей жизни начались, — шутит Ландо и садится на один из стульев с зелёной обивкой. — Так, ребята, пошлите, мы не всё доделали, — командует Кими, и Цунода с Гасли резво поднимаются со своих мест, — Шарль, а ты развлеки нашего дорогого Ландо. После этих слов трио покидает кухню, не забыв плотно закрыть за собой дверь. Норрис поворачивается к Леклеру и молча придвигает свой пустой стакан. Шарлю объяснений не требуется: наливает чуть больше мартини, чем в прошлый раз. После второй порции алкоголя Ландо начинает говорить: — Как вообще дела? Самочувствие после Сан-Паулу нормальное? — Если ты планируешь обсудить мое DNF и все эмоции по этому поводу, то это тупиковая ветвь, — покачал головой Шарль, — если, конечно, не хочешь, чтобы наш разговор превратился в типичную пьяную философию на кухне. — Окей, тогда о чём? О личном? — Хоть о чем, кроме проигрышей и Ferrari. Только не сегодня. Ландо на этот ответ звонко хохочет, но соглашается. — Честно, я просто в восторге от того, что в моей квартире так много народу, и все пришли поздравить меня с днём рождения, — откровенно говорит Норрис, вертя пустой стакан в руке. — Некоторые успели подумать, что тебе наоборот, так не понравился гам, исходящий от нас, что ты решил покинуть свой же праздник, — Леклер отпивает чуть-чуть мартини. Ландо чувствует, что снова вспыхивает алым. Господи, его не было пять минут по уважительной причине, — поцелуи с Оскаром таковой являлись — а его чуть ли не похоронили. Шарль, кажется, видит смущение на чужом лице, поэтому невольно ухмыляется. — Ничего, случаем, не хочешь рассказать? — любопытствует Леклер, — хотя, что-то мне подсказывает, что я знаю его. — Блять, почему «его»? — Ландо, милый, рыбак рыбака видит издалека. — О, чёрт, мне уже не нравится, куда мы свернули, — Норрис нервно барабанит пальцами по столу: не особо хотелось вскрывать свои отношения с Оскаром вот так. — Хочу сказать только две вещи: я тебя полностью понимаю и всё тайное становится явным. А так, я вижу, что ты счастлив, а с кем — меня не особо заботит. Со своими бы отношениями разобраться. — У тебя тоже кто-то есть, верно? — интересуется Ландо, несмотря на то, что помнил все слухи и сплетни, ходившие о странных взаимоотношениях Леклера и одного четырехкратного чемпиона мира. — Да, и я знаю, о чем ты думаешь. Поэтому я тоже хочу съехать с темы, так что у нас паритет. — Тогда выпьем, друг мой несчастный, — пафосно говорит Норрис, протягивая свой стакан. — За любовь? — После таких разговоров только за неё. Они чокаются так, что стекло издает едва слышный звон, и осушают стаканы до дна. Ландо нравится сидеть и пить с Шарлем, его присутствие отдает приятным спокойствием. — Шарль, а что в итоге за подарок-то? Мне стоит бояться? — Сюрприз, ничего говорить не могу. Кстати, вовремя напомнил: мне тоже бы идти, помочь. Осталось всего-то три минуты. Так что покидаю тебя, — Леклер встаёт и нерасторопно подходит к двери, — и очень симпатичный засос на шее, Пиастри всё-таки настоящий эстет. Ландо не успевает и слова вставить, как дверь снова закрывается, оставляя его в полном шоке. Блять, чёртов Шарль, всё он знает и видит. Как отреагирует Оскар, если узнает, что Леклер в курсе? Пиастри вообще не любил рассказывать об отношениях, тем более об отношениях с парнем, который по совместительству твой напарник по команде и соперник в личном зачёте. Превосходно, Норрис, где проебался? Но, честно, плевать. Он любит Оскара, так почему же он должен молчать об этом? Будь его воля, он бы всем на свете рассказал, кто его вторая половинка, кто самый лучший для него и за кого он готов отдать жизнь. Для его огромной любви не хватит и всей Земли: Ландо до сих пор удивляется, как она умещается в его сердце. Он бы хотел вечность любоваться Пиастри, его милой улыбкой, яркими глазами, которые смотрят лишь на Ландо, — Оскар был идеальным. Иногда Ландо хотелось притянуть Оскара к себе на каком-нибудь подиуме, впиться в его пухлые мягкие губы: это было бы настоящим празднованием победы, с которым не сравнится ни одно шампанское мира. Пьяная голова бесстыдно рисует самые разные образы Пиастри. Он чувствует, что ему необходим Оскар в этот миг, просто чтобы он был рядом, держал за руку, нежно целовал в макушку. Из приятных мыслей Норриса вырывает хлопок двери: на кухне появляется никто иной, как сам Макс Ферстаппен. — Подарок готов, все ждут тебя в гостиной, — ровным голосом сообщает Макс, но Ландо предвкушает нечто невероятное. Норрис молча кивает и с нетерпением ребенка бросается в нужную комнату. Там уже собрались все: из гонщиков праздник не посетили лишь Окон, Нико и Стролл — у всех слишком важные дела. Кроме пилотов стоит ещё человек десять друзей и подруг Ландо: компания получается внушительной. Норрис не находит лишь одного, самого главного и нужного взгляда. Блять, где Оскар? Пока Ландо в недоумении разглядывал собравшихся, включается музыка: Норрис в моменте готов взвыть — эту песню он узнает из тысячи. В голове сразу всплывает назойливый припев: «It's Friday then...» — Сука, да вы издеваетесь надо мной, — обречённо вздыхает Ландо, от чего все дружно взрываются смехом. — Это твой гимн, дружище, — кричит Карлос и начинает подпевать, что подхватывают и другие. — Так, ну, а теперь торт! — торжественно говорит Алекс, когда песня заканчивается. Свет моментально гаснет, остаётся скромное мигание нескольких лампочек, и через пару мгновений перед Ландо оказываются Айзек и Лиам с большим тортом в руках. Его цвет — принт шлема Норриса. Ландо это приятно удивляет. Ровно двадцать шесть свечей призывают задуть их. — Загадывай желание. Только задувай с закрытыми глазами и не открывай, пока мы не скажем, иначе не сбудется, — Ландо смиренно кивает на голос Албона. Виновник торжества прикрывает веки и думает, чего же он хочет больше всего на свете? В прошлый день рождения он загадал быть счастливым — это сбылось в полной мере. Он размышляет всего секунду, чтобы выбрать единственно правильное желание. «Хочу быть счастливым вместе с Оскаром». Ландо вбирает побольше воздуха в лёгкие и дует на свечи изо всех сил. Он не знает, потухли ли все, поэтому для уверенности задувает ещё раз. Кругом слышатся овации в его честь. Глаза все ещё закрыты: никто не разрешил видеть вновь. А через секунду собственные губы сталкиваются с чужими: до ужаса знакомыми и родными. Компания взрывается ещё сильнее. Ландо млеет, но перенимает весь контроль на себя, углубляет поцелуй, а Оскар даже не противится этому. Пару мгновений и они вынуждены расстаться, иначе слишком неприлично выходит. Господи. Он только что поцеловался с Оскаром. На глазах у всех. Красноречиво заявив, что они встречаются. Ландо наконец-то открывает глаза, и увиденное ещё больше повергает в приятное оцепенение. Оскар стоит с завязанным на голове бантом из красной ленты, а на лбу такой же красной помадой написано: «Твой лучший подарок». — Ребят, только, блять, не говорите, что вы знали о наших отношениях, — ошарашенно вопрошает Ландо, не сводя глаз с Пиастри. — Ландо, тут только тупой или слепой не увидел бы. Официально, конечно, мы узнали это час назад от Оскара, но из вас двоих очень хреновые конспираторы, — Шарль фыркает. — Ага, настолько, что один раз я видел вас занятым очень интересным, кхм, действом в паддоке, — подал голос Алонсо где-то слева, — поберегли бы сердце заслуженного гонщика, Господи, прости. Оскар и Ландо одновременно становятся пунцовыми. Они прекрасно помнили, чем занимались тогда. Ещё и гадали, почему Фернандо косо на них смотрел пару дней после. Вся компания заливисто смеётся, и застывшие посреди комнаты гонщики тоже не исключение. — А ещё знаете, очень неудобно, когда вы друг друга пожираете глазами постоянно, мне кажется порой, что я смотрю порно, — вставляет свои пять копеек Льюис. Смех вновь заполоняет всё пространство, делая вечер все более прекрасным. — Давайте торт есть, что ли, или Ландо пойдет открывать подарок? — невозмутимо говорит Олли, вызывая новую волну хохота. — Олли прав, давайте резать торт, а подарок уже как-нибудь без нас. Моё сердце не переживет ещё раз созерцать такое, — шутливо посетовал Фернандо. С праздничным угощением расправляются быстро: торт улетает в мгновение ока. Вечеринка набирает прежние обороты, суета не прекращается, но все же становится чуть приземлённее. Ландо и Оскар наконец-то полностью свободны в действиях: больше не нужно жаться по углам, делая вид, что ничего нет. Они сидят недалеко от большой компании, состоящей из пилотов RedBull, Ferrari и Williams. — Оскар, мать твою, как ты вообще решился рассказать всем, да ещё и таким образом? Разве не ты ратовал за приватность и все в таком духе? — язык чуть-чуть не слушается Ландо, но мысли все ещё ясны. — Мне понравилась твоя фраза про то, что это не их день рождения, чтобы что-то оценивать. Я подумал, что и наша жизнь — не их, чтобы что-то оценивать. Да и тебя хотелось как-то удивить, вот и придумал, — легко рассказывает Пиастри, положив голову на плечо Норриса, — а оказалось, что мы зря боялись: они и так всё знают. — Боже, мне до сих пор жаль Фернандо... Оскар вместо ответа расплывается в улыбке.

***

Вечеринка заканчивается ближе к часу ночи: все изрядно уставшие и вдоволь повеселившиеся покидают обитель Ландо и, как теперь известно всем, Оскара. Как только за последним человеком захлопывается дверь, Ландо, как обезумевший, льнет к Оскару для поцелуя. Их губы соединяются с мокрым и пошлым звуком: он гулко отлетает от стен опустевшей квартиры. — Весь вечер хотел тебя, — шепчет Ландо в унисон с чужим дыханием. — Я тоже. — Наконец-то я получаю свой лучший подарок. Их две энергии сталкиваются друг с другом, образуя сущий хаос. Они сами не знают, как добираются до спальни, как беспорядочно слетает одежда с их разгоряченных тел, как Пиастри оказывается на коленях у разведенных ног Норриса. Ласковые, но от этого не менее уверенные движения, заставляют Ландо сладко простонать. Чужая ладонь неторопливо скользит по всей длине, выбивая протяжные выдохи из груди. Вскоре неспешные движения руки заменяются обжигающей влажностью рта Оскара. Ландо уверен, что попал в рай, прямиком на седьмое небо. Пальцы сами собой вплетаются в чужие светлые волосы, крепко стискивают, насаживая глубже. Оскар давится, но послушно продолжает сосать, не останавливаясь ни на секунду. Искры под стиснутыми веками сменяются звёздами и наоборот. Ландо чувствует скорый финал и мчится к нему навстречу, как к очередному подиуму. — Оскар, бля-ять, — единственное, на что хватает слов. Он кончает с громким стоном, до побелевших костяшек сжав волосы Оскара. Последний и не против: смиренно проглатывает всё до капли. — Тебе понравился твой подарок? — любопытно спрашивает Оскар, положив руки на чужие колени. — Бесспорно да, но чтобы убедиться нужно ещё время. Ты же не думаешь, что мы закончили? — О, нет, мы только начали.