Мальчик , котрого не должно было быть

Глава 1. Мальчик, которого не должно было быть Когда я впервые заплакал в этом мире, мама сказала: > — Ну хоть этот не такой громкий. И, наверное, это стало моей судьбой. Быть тихим, чтобы не мешать. Быть незаметным, чтобы не раздражать. Быть в тени — но при этом видеть всё. Меня назвали Оуэном, хотя дядя хотел «Верноном-младшим». И пусть я не знал, как жить в теле младшего брата Дадли Дурсля, я быстро понял: здесь любить умеют громко, но не всех. --- Детство пахло подгоревшими тостами, стиральным порошком и страхом сделать что-то «ненормальное». Тётя гладила рубашки с таким видом, будто гладила грехи, а дядя кричал даже на телевизор. А я просто… жил. Сидел у окна, наблюдая, как соседский кот ходит по забору, и мечтал о мире, где никто не боится света в себе. Когда мне было три, я случайно заставил чайник вскипеть без огня. Тётя побледнела, потом долго молчала, а потом просто обняла меня, шепча: > — Не показывай никому, Оуэн. Ради всего святого, никому. Это было странно. Она боялась, но не ненавидела. Может, потому, что я всегда улыбался, даже когда она сердито вытирала стол, словно смывая магию. --- Дадли был другим — громкий, ленивый, но всё равно по-своему добродушный. Он не понимал, почему я не хочу ломать игрушки или дразнить Гарри. — Ты слишком странный, — говорил он. — Даже для моего брата. А потом добавлял с усмешкой: — Но маме ты всё равно нравишься. И действительно, мама, как ни старалась быть холодной, не могла не улыбаться, когда я приносил ей чай или говорил, что её цветы пахнут лучше, чем у соседки миссис Фигг. Иногда я ловил на себе её взгляд — настороженный, но… мягкий. Как будто внутри неё боролись два мира: тот, где магия — зло, и тот, где ребёнок с добрым сердцем не может быть плохим. --- С Гарри мы подружились молча. Он жил в шкафу под лестницей, и я часто оставлял ему яблоки или книжки с картинками. Он сначала думал, что это домовой. Потом понял. Иногда ночью мы тихо разговаривали через щель в двери. Он рассказывал, что видел зелёную вспышку во сне, а я — что чувствую, как дом дышит, когда зажигаются звёзды. Я не знал, что это магия. Я просто был другим — и впервые в жизни это не казалось чем-то плохим. --- Когда мне исполнилось восемь, соседи стали говорить, что «у Дурслей второй сын какой-то особенный». Он не дерётся, помогает всем, всегда улыбается. Старушки дарили мне леденцы, дети звали играть, даже взрослые иногда забывали, что я «из семьи, которая не любит странности». Я не старался быть любимцем. Просто… людям рядом со мной становилось чуть спокойнее. Так сказала миссис Фигг, глядя, как я глажу её кота. > — У тебя дар, мальчик. Не только магия — сердце у тебя светлое. --- Письмо из Хогвартса я получил вместе с Гарри. Мы стояли рядом — он дрожал от волнения, а я… от предчувствия. Папа побагровел, мама уронила чайник. Я тогда просто взял Гарри за руку и сказал: > — Мы пойдём. Вместе. И в тот момент понял: моя жизнь в этом доме закончилась. А настоящая только начинается. --- Хогвартс встретил нас сиянием свечей и запахом древней магии. Когда нас повели к Распределяющей шляпе, я чувствовал — весь зал смотрит на Гарри. Но иногда — на меня. Слишком спокойный, слишком уверенный для мальчика из семьи Дурслей. Шляпа едва коснулась моей головы и сказала: > «Интересно… храбр, но не ради славы. Умён, но не ради знаний. Сердце чистое. Может, Хаффлпафф?.. Нет. Лучше — Гриффиндор. Там ты нужен.» Гриффиндор. Гарри — туда же. Мы переглянулись, и зал взорвался аплодисментами. Но где-то за столом Слизерина сидел мальчик с серебряными волосами, смотрел прямо на меня — и не отводил взгляда. Я почувствовал лёгкое покалывание под кожей. Магия, знакомая и новая, будто мир сам шепнул: > Запомни. Это важно. --- Так началась моя жизнь в Хогвартсе — жизнь мальчика, которого не должно было быть, но которого полюбили даже те, кто не верил в чудеса. --- Хочешь, я напишу вторую главу, где Оуэн уже в Хогвартсе — его первые дни, внимание со стороны преподавателей и учеников, встреча с Драко, где впервые проявится взаимное притяжение (в нежной, символической форме)?