Пасмурно, с тех пор как тебя нет.

— ° • _ • ° —

      Война между агентами и некими "скибиди" шла уже как долго. Долго эти твари терроризировали и терроризируют до сих пор нашу планету. Давно уже андроиды на основе стареньких технологий отбиваются от них. Эта война нескончаема. Раса спикерменов - одна из рас Альянса. Эта же организация объединяет всех андроидов, по крайней мере тех, что смогли найти друг друга в пуще жестокости, насилия и т.п. В любом случае, они, спикеры, отличаются тем, что у них довольно-таки выделяющийся из кучки хмурых тварей Шеф.       Шеф учёных, но он также поднял на ноги всю расу под своим руководством, поэтому его легче восприримать всеобщим лидером спикерменов. Он всегда делает то, что считает нужным, он очень умён и даже может вступить в научный спор с кем-нибудь, ну и умеет мужчина также принимать своё поражение при проигрыше. Также от Шефа Спикерменов происходит целый род элитных, в том числе Титан Спикермен, его дети Дарк, Спикервумен и Спикермен no.018. Есть ещё Эд, тобиш Экзекьютор (Палач), но тот пока что не засветился на публике как активный элитный агент, потому что он должен, скорее, следить за внутренним порядком спикерменов на базе. Дарк с Эдом иногда болтают о своём, занудят - обычные суровые бойцы, неразговорчивы, в отличие от остальных их собратьев. Остальные же более открытые к общению и веселью - типичные спикермены.       Но что насчёт...самого Шефа? Он, вроде бы, и не сильно разговорчив, и в меру загадочный; а вроде - сможет разболтаться о чём-нибудь со своей обычной огромной ухмылкой. Чёлка его и его чутка обросшие волосы в целом настолько скрывают его верхнюю половину лица, что, кажется, у него нет глаз, и лишь улыбка во все зубы. Как и многие элитные спикермены, Шеф - тёмный. Одет в тёмный костюм с тонамии тусклового красного - под стать основной цветовой гамме его соратников. Отличительная черта, которая отличит его от его более "низших" коллег-учёных. Так ещё и в свои 68 выглядит на все 20-30, даже лицо почти без морщин. Хотя шефы других рас одевают белый верхю хотя бы поверх и уже давно показывают то, какие они старенькие.       Казалось бы, крутой обычный улыбчивый мужик, с которым хорошо можно бы и потусить и побухать, но чёрт, иногда он может выдать из своих уст такие...интересные вещи.             — Чем занимаемся, meu filho? — спросил старик своего старшего сына Эда со своей ухмылкой на всю морду.             — Как обычно, как видите, сижу себе, — монотонно и с некой строгостью в голосе ответил Экзекьютор отцу, сидя на мягком кресле в холле, смотря куда-угодно. Лишь бы не на него. — У вас вообще как дела, pai-?       Но не успел бедняга договорить, как тут же последовал смешок со стороны старшего.             — Ну- НУ НАДО ЖЕ, знаешь, я тут...кхаха...вспомнил кое-что! — он всё смеялся и опирался руками о крепкие плечи Эда. — Как ты хотел признаться в любви одному из солдат, но он на глазах у тебя у-             — Довольно, — Эд резко встал, голос мужчины задрожал, еле заметно, и в лице стал более угрюмым и расстроенным, уходя куда подальше от отца, сжимая кулаки. — Не желаю больше слушать это.       Шеф лишь чуть-чуть посмеялся, пока слушал тяжёлый стук каблуков об пол, что отдалялся от него, а потом вздохнул тяжко, потирая носовую перегородку. Казалось бы, а зачем он начал об этом говорить своему сыну? Зачем он начал говорить то, что задело бы его? Да, правда, он так со всеми. То Дарку напомнит тоже о чём-нибудь стрёмном или постыдном из его детства, то спросит у Титана Камерамена, например, как дела обстоят с его умершим возлюбленным, и так далее. А если приглядеться, то старик ещё и иногда уж больно равнодушен. К смертям относится спокойно, даже когда умирали те, с кем он мог общаться на постоянной основе и даже дружить. Ему попросту плевать. Да и в целом наплевать иногда на нормы поведения. Его не сильно всё это заботило, но что же не так?       И иногда даже сам главарь не замечает, что говорит что-то такое и пропускает мимо носа то, как медленно, но верно, от него стали отворачиваться некоторые члены семьи. Точнее, пока что, только Дарк и, от части, Титан. Однако скоро...вряд-ли его выходки станут терпеть вечно. Шеф, подсознательно, ещё до этого всего понимал, что плевать он хотел на то, кто уйдёт из его жизни...не важно кто. Все уйдут.

ЗАПИСЬ С КАССЕТЫ: 198Х год, 18 февраля, 12:00 АМ.

            — ...с днём рождения тебя! ~ — напетая голосом шефа песенка звучала с телевизора через помехи и с небольшим искажением.       На экране был молодой Шеф, что выглядел крайне неопрятно, по сравнению с собой сейчас, и какой-то парень, может даже мальчик лет 10 где-то, низковатый и очень худой, в одеянии типичного пациента из фильмов или сериалов про больницы, волосы так и мешали разглядеть бедное лицо мальчика. Он пытался задуть, но слабо, очень. Шеф ему постарался помочь и они вместе задули свечи на торте. Похоже, у этого юнца день рождения, но выглядит он, честно говоря, болезненно. Настолько, что он аж трясся. Он явно не хотел портить свой же праздник, но и не мог изменить свою внешность за считанные секунды. Шеф сидел на корточках, дабы быть примерно на уровне глаз мальчишки, даже чуть ниже. Он поставил на стульчик торт и похлопал в ладоши не сильно громко, а затем начал гладить сына нежно по голове.             — Ты уже такой большой, meu amor, целых 4 годика! — воскликнул мужчина на телике с искренностью, и он тут же переменился в лице на более грустную морду. — Через три года тебе придётся идти, сынок...ты забудешь папеньку, и братика, малыш...             — Не хочу, — мальчик вяло промямлил под нос себе, слёзы уже наворачивались у бедняжки. — Н-не забуду...! Папенька...должен б-быть рядом!! Папенька, п... Почему я должен и-и-идти?! Н-не надо...!       Мальчик тут же начал плакать. Рыдать. Было видно по лицу Шефа, что ему это разбивало сердце - смотреть за тем, как его сыночек плачет, снова говорит о том, как не хочет умирать и кого-либо забывать. Снова прижимается к отцу в поисках тепла и опоры. Снова надеется уйти от мыслей того, что с самого его запуска он был обречён. Он не хотел уходить. Он хочет остаться с отцом. Он не знал, что уйти будет означать умереть. Он думал, что останется без семьи и ему было страшно. Шеф же сам еле сдерживал слёзы, но стиснул зубы и стал успокаивать малого. Папенька должен быть сильным. Быть сильным ради своего чада.       Уже потом, запись была обрезана, и проигрывался уже момент, когда оба ели тортик из всякого топливного сырья, что обычно ели агенты. Мальчишка еле как успевал съесть часть куска, пока Шеф уже успел слопать один. Поглаживая "Комочка" по спинке, мужчина всё нежно проговаривал ему не торопиться, что всё хорошо.             — Кушай, малыш, кушай... — его голос стал более поникший, а затем и вздохнул, — ...ты у меня и так нормально не ешь ничего.       Дальше малыш просто ел тортик спокойненько и пытался еле как улыбнуться папе, показывая вместо улыбки свои зубки. "Комочек" ещё два дня назад перестал улыбаться как все обычные агенты. Просто забыл как это делается. Да и еле еле говорить умеет вообще. Он может лишь с большими глазами глазеть и пытаться поднять уголки губ, что казалось ему очень трудным делом. Позже, через минуты две, пришёл шестнадцатилетний Эд с усталым взглядом и нахмуренными бровями. Тут же лицо подростка приняло такое выражение лица, будто его только что оскорбили всеми на свете оскорблениями.             — Ты чё, опять с этим овощем сидишь? Ты, блять, издеваешься?!-       Запись остановилась. Прямо тогда, когда Экзекьютор начал орать и плакать. Хотя записи для того и обрывают - чтобы умолчать самое неприятное.

ЗАПИСЬ С КАССЕТЫ: 198Х год, 6 января, 1:06 РМ.

      Шеф Спикерменов держал камеру в руках, одетый в какой-то светлый костюм, похожий на скафандры космонавтов, но менее плотный, более облегающий и без шлема. Рядом с ним в инвалидной коляске сидел "Комочек", вцепившись в руку Шефа боязливо, а может и просто так. Такие костюмы есть у всех шефов для экстренной пилотации, на случай если с пилотом Титана что-то произойдёт или если нужно действовать с умом - короче, разные случаи бывают.             — Чё, всё ещё хочешь со мной? — мужчина спросил малого с ухмылкой.             — Да! Очень х-хочу! — тот лишь сильнее прижался к чужой руке, улыбаясь чуть ли не до ушей, голос дрожал от волнения. — Пожалуйста...!       Ну а как же ему не устоять? Да и потом - деменция в любой момент настигнет. Врасплох. Кто знает, что произойдёт с ним потом? Поэтому Шеф решил ему позволить некоторые вещи, которые даже Эдуардо не позволял делать. Хотя эту меху, по факту, "Комочек" и обязан был унаследовать. В любом случае, что случилось - то и случилось. Шефуня повёл своего сына с собой в меху, взяв его аккуратно к себе на руки. Дальше следовали сцены с поля битвы, где с Титана Спикермена Шеф хорошо отделывал некоторых довольно крупных скибидистов, с которыми было сложно справляться. Все эти выкрутасы заставляли мальчишку радоваться и хихикать.       Для него папа всегда будет героем...но что же ему тогда мешает спасти своего ребёнка? От этого в Шефе Спикерменов начало закипать незнакомое ему ранее чувство...позор, стыд? Он никогда не чувствовал такого ни к кому, так почему он, смотря на малыша рядом с собой, всё время чувствует себя виноватым в том, что его жизнь даже толком и не начнётся, тупо потому что не уследили за браком процессора.

ЗАПИСЬ С КАМЕРЫ НАБЛЮДЕНИЯ: 1981 год, 24 декабря, 04:30 АМ.

Лаборатория спикерменов

            — Шеф, подойдите, пожалуйста! — один из Спикермен Учёных с тревогой в голосе позвал Шефа. — Это срочно!             — Calma! O que aconteceu? — подойдя, Шефу тут же начали в лицо тыкать экранами, тараторя что-то там взволнованно. — Чё это-       Но не успел он договорить, как увидел большими буквами надпись: "НЕИСПРАВНОСТЬ ПРОЦЕССОРА!" Тут-то и стало всё "интереснее". Смотря далее, Шеф заметил, как эта неисправность...была чем-то похожа на болезнь Альцгеймера или деменцию у людей со своими симптомами. Нет. Это невозможно! Они же андроиды, у них не может такого быть!             — ...Что, блять?! — сначала это разозлило мужчину, даже наорал чутка на учёного, что его позвал, обвиняя во лжи и невнимательности, но потом, перечитывая все неполадки, что уже было поздно исправлять, ему стало трудно "дышать". — СУКИ! Как вы...упустили это?!             — Сэр, мы ничего не делали! Процессор изначально бракованный!! Пожалуйста, успо-             — УСПОКОИТЬСЯ?!! — далее последовал шлепок по лицу, оставив небольшую вмятину, некогда весёлый мужик теперь орал во всю голосину от ярости. — ЭТО ВАМ НЕ КАКОЕ-ТО ПУШЕЧНОЕ МЯСО, ТВАРИ!! ВЫ СЕЙЧАС ГОВОРИТЕ О БУДУЩЕМ ПИЛОТЕ ТИТАНА!!!       Запись оборвалась, хотя мы все знаем, что дальше там, скорее всего, было. Возобновилась она уже на моменте, где мужчина сидел опустошённый за своим рабочим местом в лаборатории, один. Он всё тяжело дышал, на лице злой оскал.             — Твари...суки ебливые. Ахуевшие совсем...МОЕГО ребёнка так унижать. — его голос в большом пространстве отдавался небольшим эхом, пока тот взялся руками яростно за свои волосы. — Сами бы на себя посмотрели! Ничтожные куски металлолома...Ничего не стоящие бездари!       Обычно, он никогда ни за кого так не заступался. Вообще. Ну или пытался всех утихомирить спокойно. Но, видимо, когда дело дошло до "Комочка" - игнорировать он не смог. Но и исправлять всё уже поздно - он уже давно живёт, существует, хоть и начинает сбоить. Менять процессор - и это, считай, он вычеркнет из своей жизни агента, которому он больше всего нужен. Да и ассоциации с внешностью уже произошли...нет. Шеф почему-то не хотел поступать "правильно", как ое это делал всегда, и просто решил побыть с мальчиком до конца его жизни... приблизительно он должен умереть к 7 годам, а может и к 8. Как повезёт, но у андроидов деменция уже иная в проявлении, да и в истории Альянса ещё не было зафиксированных случаев этого заболевания у агентов.

ЗАПИСЬ С КАМЕР НАБЛЮДЕНИЯ: 198Х год, 2 июля, 18:02 РМ.

Коридоры, спальный комплекс элитных агентов.

      "Комочек" проснулся в мягкой кровати у своего отца, пока тот его обнимал и гладил. Шеф лежал с закрытыми глазами, пока держал в руках малыша, который теперь уже смотрел на мужчину с широкими зряками. И взгляд стал более...напуганным. Казалось, что он был в замешательстве. Кто он? Где он? Что всё вообще значит? Где его папа?! Перед глазами цвета были словно "вывернуты на изнанку", как мальчик сам отмечал(тобиш инверсия цветов), а лица - размыты и непонятны.             — К-кто вы? Где мой п-папенька? — мальчик с криками вскочил с постели, держась еле как на ногах, оскалив зубы с осторожностью. — Вы...вы что-то сделали с ним?!             — Успокойся, сыночек! Это я - твой папенька!! — но как бы Шеф ни старался ему что-либо объяснить - всё тщетно.       Мальчик кричал и орал, плакал даже, просил не подходить. И если обычно Шеф чувствовал гнев когда, например, Эд капризничал, то сейчас это совсем другая ситуация. Да и не в новую им это всё. Шеф всё же решил дать пространство своему сыну, который плакал, словно ему угрожали самыми ужасными пытками в его жизни.       Внезапно, в комнату пришёл Эдуардо и, подойдя к мелкому, ударил его по лицу со всей силы, от чего тот уже стал тише, забившись на полу от страха. Тут то и пробудилось что-то внутри мужчины. Злость.             — Да заткнись ты уже, БЕСИШЬ!!! — Эд взял своего младшего брата за шкирку и накричал на него, пока тот, не в силах сопротивляться более крупному, начал умолять его отпустить. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ГАНДОН ТУПОРЫЛЫЙ! СДОХНИ УЖЕ ПОСКОРЕ-       Не успел он вылить желчь из своих уст, Шеф тут же отцепил обоих друг от друга и уже хладнокровно ударил своего старшего сына в лицо. На его лице не было даже ни капли сожаления, лишь смотря на него свысока угрожающе. А Эд испуганно смотрел уже на отца, в то время как "Комочек" с распахнутыми глазищами наблюдал за зрелищем.             — До чего-ж ты ущербное дерьмо, — с оскалом проговорил мужчина. — Пф, даже видеть не желаю тебя. Пошёл прочь, сучёныш!       С виноватым выражением лица и слезами на глазах, Эд убежал к себе, пока "Комочек" смотрел на папеньку. Есть ли вероятность, что и его он начнёт бить за косяки или просто так? Это его напугало. Мальчик тревожно поползал подальше от Шефа и забылся в уголочке, укрывая себя руками.             — П-пожалуйста, не б-б-бейте меня! Я не...не...             — Сыночек, успокойся... — Шеф подошёл поближе и начал гладить "Комочка" по голове. — Я ему влепил по заслугам. Он тебя тоже ударил. Ты же не хочешь, чтобы тебя обижали?       Закачав нервно головой, мальчика крепко обняли и поцеловали в лоб.             — Болит? — спросил мужчина с заботой.             — Да... — мальчику тут же поглажили щеку, которую ему ударили, а затем уже оказали помощь.       Через полчаса, Шеф всё же навестил Эда, что под одеялом у себя там плакал и злился. Конечно, к нему не было тёплых чувств, но всё же - он тоже ребёнок главы спикерменов. Мужчина подршёл к кровати Эда и сёл на неё с грелкой и какой-то штукой с руках.             — Эдик, — тихо начал Шеф, — у тебя вмятина в щеке. Дай расправлю.             — Отстань...ты его любишь больше! — мелочь же перешёл на агрессию, сжав одеяло в руках.             — Эдик, тебе тоже не стоило бить своего младшего брата! Ты же знаешь, что это не его вина, что он болеет.       Эдуардо продолжал дуться, но в какой-то момент сел на кровать, подставляя щеку с вмятиной, которую Шеф эффективно расправил.             — Мог бы и просто наорать... — тут же подросток отвернул голову от отца. — Он правда уже всех бесит, пап, мне стыдно рядом с ним стоять! Отключи его уже наконец!             — Я знаю, что он подохнет скоро. Мне на многих подобных детей и больных начихать. Но когда он так ко мне клеится и даже не смотря ни на что меня любит- ой, ладно, похуй. — пока Шеф поднёс руку к своему лицу, вздыхая, парниша снова взглянул на отца с любопытством.             — Я тоже тебя люблю, пап. Но тебе как-будто бы плевать.       Тот лишь молча встал и ушёл, оставляя Эда наедине со своими мыслями. Шеф бы никогда не поверил в то, что кто-то ещё его может любить. Всегда носил клеймо "холодного социопата". Всегда обвиняли в безразличии и наплевательстве. Даже Эд.

ЗАПИСЬ С КАМЕР НАБЛЮДЕНИЯ: 1985 год, 30 мая, 5:00 АМ.

Больничные палаты.

      К сожалению, Шефа не допустили к больному сыну в палату, а Эд вовсе и не стал приходить. Мальчик уже лежал в палате, на грани жизни и смерти. Казалось бы, ему бы ещё можно было помочь, а вроде бы и нет...но никто не подходил к "Комочку", даже не пожалели напоследок, пока тот забывал, кто он вообще такой, неспособный двигаться полноценно, даже медики не пытались хотя бы провести диагностику, чтобы убедиться в том, что причина смерти будет не неисправность процессора, а что-то другое.             [ Не могут даже посмотреть, узнать, что с ним...смерды уродливые. ] — Шеф раздумывал, сидя неподалёку от окна, где он мог видеть мальчика.       Постепенно, активность процессора и работа мотора начали угасать, что навело ещё больший ужас на старого. По ощущениям, будто холод пробежался по всему телу...этот момент казался ему нереальным. Это не могло происходить сейчас. Это не должно было происходить вот так. Ещё недавно он в постели с отцом скручивался в калачик, прижимаясь поближе...а теперь он лежит на койке, больше не двигается, его процессор больше не может дальше функционировать, а мотор перестал работать.

Ему пришлось уйти. Это нельзя было избежать.

      Этот момент был переломным для Шефа. Он никогда не чувствовал себя так жалко и разбито. Смотря в окно, за которым "Комочек" скончался прямо на койке, где медики наконец-то начали окружать мальчика и что-то там делали, из глаз Шефа потекло машинное масло, как слёзы, а колени дрожали. Его даже не допустили внутрь. Они знали, что Шефу он был дорог. Всем было плевать. Или, может, не хотели, чтобы он ещё сильнее напугался. "Комочка" никто не любил, кроме Шефа. С "крокодильими слезами" и словами, остальные тут же начали соболезность Шефу чисто из принципа, как думал мужчина, на что тот лишь ушёл в свой кабинет и не смел оттуда выходить.       Через пару часов, к нему пришёл Эдуардо с грустной мордой. Больше ему жалко было отца, нежели это "отродье".             — Пап... — Эд, не смотря на юношеский максимализм и прочее говно, всё же подошёл к папе, промямлив слова виновато, — ...прости, я...соболезную тебе, очень. Мне попросили тебе передать кое-что от мелкого.       Шеф лишь взглянул на своего старшего, увидев в руках...этот злощастный процессор и записку. Он всё равно больше не заработает. И...записка. Эл лишь молча покинул кабинет, дабы не мозолить глаз мужчины, пока тот с расплаканным лицом смотрел на детальку с бумажкой. Записка была...от "Комочка" . Написана очень корявым почерком.

"Папенка, прасти што даставляю праблеми. Я тибя очинь люблу! Твои любимий сыночик :)"

      Записка лишь нанесла больше урон, словно нож в спину, а то и два. Ему ничего не оставалось делать, кроме как плакать, пачкая свой белый костюм учёного маслом. Как и пришлось ему запачкать его, когда выкачивал из тела умершего мальчика масло, отделывая различные части тела для повторного использования. Тяжело было своё же создание собственными руками разделывать как какое-то мясо на мясокомбинате. Как будто это не было телом его сына, что любил папеньку, что хотел быть таким же как он, что не хотел уходить от него. Конечно, были моменты, когда он не помнил ничего и никого, было, когда он вырывался из рук, аки дикий зверь, крича во всю "глотку". Но он всё ещё любил папеньку.

...

      Шефу пришлось двигаться дальше. 30 ноября официально завершили создание замены прошлого пилота Титана Спикермена, что началось ещё в восемьдесят четвёртом. Остальные различные детали мы умалчиваем. Да и вам они не нужны вовсе.

...

      И вот, нынешнее время. Шеф учёных Спикерменов, у себя в кабинете, держал в руке этот же процессор, поглаживая его пальцем аккуратно. На лице больше не было сильных эмоций, только ничтожно малая грусть.             — До чего ж тебе так "повезло" пиздец. — мужчина затем нахмурил брови, вздыхая, и положил процессор в небольшую коробочку, а коробочку - в тумбу.       И всё же, его вымораживает то, что его внука Дарк Спикермена, когда он умер, оплакивали ВСЕ. Все...кроме Шефа. Ему было насрать. Да, он даже не хотел как-либо смягчать это слово. Пока все страдали по погибшему элитному агенту, старикан даже не вздумал приходить навестить его. Даже похоронную церемонию устроили...и никто даже не вздумал разделать его оставшуюся верхнюю половину тела на металлолом. Забавно. Обычно так со всеми делалось...       Больше никто не вспоминал "Комочка" с момента его смерти. Никто, кроме Шефа. Что ж...глаза - зеркало души, и скрывают их не просто так.

...

            — Папа, — внезапно зашёл в кабинет обыкновенный камерамен - Камерамен no.081. — Ты...всё в порядке?       Долгая история, почему какой-то Камерамен называл Шефа Спикерменов своим папой - но у самого Шефа этот агент вызывал почти что такие же чувства, как и "Комочек". Хотя он уже взрослый. Работает в отделе бухгалтерии. Здоров. Побыл в семье элитных спикеров 11 лет всего. В кратце, Шеф стал ему за все эти годы вместе проведённые как отец. Шеф повернулся к нему с ухмылкой, хотя еле видные из под теней глаза всё выдавали за него.             — Meu amor, заходи, как делишки? — Шеф спросил обычным голосом, хотя отличался он капельками искренности. — Что-то нужно?       Но Камерамен молча обнял дедулю, как будто бы он чувствовал, что ему это необходимо. С распахнутыми глазами, спикермен лишь вздохнул и обнял юнца в ответ, прикрыв очи. Может, "Комочек" и незаменим, но вот 081 ему дорог настолько же.

- * Т - Т * -