Счастливый билет

      Вдоль улочек, где мороз пощипывал открытые участки кожи, а снег хрустел под ногами, в лавках размещались творцы, подготавливавшие к торгу одни из множества чудес, встречавшихся на рождественских ярмарках. Но торговцы были не всегда такими, какими вы их себе представляли.              Одни были шумными: звонкими речами привлекали людей к своему яркому товару, что пестрил всеми известными красками на аккуратных деревянных столиках, покрытых ажурными плетёными из белоснежных нитей салфетками.              Другие были тихими, настолько, что, даже глядя в упор не заметишь. Обычно их скромные творения были аккуратно выложены в ровную сеточку, будто расстояние между ними измеряли линеечкой, а их окрас слабо поблёскивал в приглушённом тёплом свете лампочек, словно боялись выйти из своей тени.              А были и отвергнутые. Их исключительная бледность сливалась с яркостью цветов вокруг, их голос заглушала громкая рождественская музыка и всеобщее зарождавшееся веселье, а движения терялись в потоке бесконечной новогодней суеты.              К таким торговцам подходили редкие единицы, сумевшие разглядеть очертания спрятавшихся от мира силуэтов. Они привыкли к тому, что их брошенные души, затаившиеся в самых потаённых уголках, никто не замечал. Они знали, что к ним никогда не проникнет даже самый светлый и приветливый лучик.              Малыш, стоявший в самом отстранённом месте, куда музыка доносилась приглушённо, а свет едва касался кончиков его протянутых пальцев, тоже это знал. Он не просился присоединиться к царившему веселью и не пытался выклянчивать у родителей сладости и подарки, как остальные дети, даже не пытался проникнуться кружившимся вслед за холодным ветром праздником.              Он лишь вздохнул, выпуская из груди скопившийся воздух. И этот вздох не был пропитан грустью: в нём лежала единственная, пропитавшая всё его тело и разум, усталость. Малыш в последний раз покрепче обнял потёртую коробочку, словно сундук с сокровищами, чей размер был на самом деле очень-очень маленький, но в его хрупких объятиях казался большим и тяжёлым. Опустившись коленочками, спрятанными за слишком лёгкой для морозной зимы тканью, в пушистый мягкий снег. И бережно открыв коробочку, он по очереди вынул из неё свой «товар» и выставил его на крышку коробочки, не позволяя себе лишний раз притронуться к дорогим сердцу вещам.              Чимин, пребывавший в эпицентре новогоднего торжества, случайно заметил притаившегося малыша в тени высокой, пышной, но совсем не наряженной ёлки. Её украшал лишь скопившийся на толстых ветках снег и поблёскивающий на кончиках зелёных иголок иней. Малыш не уговаривал с помощью громких речей купить «товар-мечты» и не вымерял сантиметры между ним. Он лишь смотрел скромно и издалека, стараясь молчаливо уловить взгляд каждого случайного прохожего, видя в незнакомцах главную, свою собственную мечту, которую нельзя было купить или же продать.              — Юнги, — тихо позвал своего альфу Чимин.              — Да? — отозвался тот.              — Посмотри, пожалуйста...              Чимин потянул Юнги за руку и едва качнул головой, показывая одним взглядом то, что привлекло всё его внимание, отрывая с корнями от щекотавшей нос новогодней атмосферы.              Юнги лениво повернулся, думая о том, что ему снова придётся отговаривать омегу от покупки очередной «очень нужной для их квартиры» статуэтки, но заготовленные речи рухнули быстрее, чем он успел их сформулировать. Его привлекли не фарфоровые новогодние блюдца и не звонкие деревянные колокольчики, а выцветшие игрушки, чьи серые цвета выделялись на фоне чистейшего, как лунный свет, снега: крохотный фанерный домик с чуть изогнутой дверцей, плюшевый зайчик с самодельной заплаткой на лапке и слегка покосившийся на бок солдатик, который давно позабыл, что значит быть на поле боя вместе с боевыми товарищами. В душе Юнги что-то болезненно кольнуло, и он видел, что у Чимина колет не меньше, а в несколько крат больше: тот всё крепче сжимал его локоть, за который держался так, будто собирался исчезнуть вслед за падающими под ноги прохожих снежинками.              — Хочешь подойти? — мягко спросил Юнги, понимая, что именно двигало омегой.              Он нежно коснулся губами алой от мороза щеки Чимина, даря одобрение на любой его ответ, и накрыл стиснувшиеся на локте пальцы своей большой тёплой рукой, посылая ощутимые только для его омеги волны поддержки.              — Думаешь... нам стоит? — нерешительно отозвался Чимин. Его голос немного дрожал, и не ясно отчего больше: от холода, пробиравшего до самых косточек, или от боли, которую он испытывал при виде потерянного среди жестокого мира ребёнка.              — Думаю, что да. Тем более, мне понравился во-о-он тот накренившийся солдатик, — Юнги говорил мягко, и его наполненный нежностью голос окутывал омегу незримым спокойствием. — Видишь его?              Чимин на шутку альфы улыбнулся уголками губ, и, будь эта улыбка наполнена привычным весельем, то цвет его красивых глаз скрылся бы за разрезом прикрытых в форме полумесяца век.              Сколько Чимин себя помнил, его альфа всегда был таким: холодным, немного скрытным, со своими принципами и идеалами. Но за казавшейся отрешённой оболочкой скрывался решительный, уверенный в себе и своих действиях человек, на которого можно было не просто положиться, а всего себя отдать без остатка. И Чимин отдал себя в руки альфе, который резко появился в его жизни около тринадцати лет назад. Сердце омеги практически сразу прониклось неловкому, но прямолинейному напору альфы, что шёл всегда вместе с осторожной заботой, а душа влюбилась во взгляд альфы, что был направлен на него одного, где бы они не находились, а нежный, наполненной любовью голос звучал лишь для его ушей. Юнги всегда старался делать всё, чтобы его омега был счастлив, и Чимин оставался искренне счастливым по сей день, если только не одно маленькое «но».              — Но только если ты хочешь, — также мягко добавил Юнги. — Если нет, то просто подожди меня в центре ярмарки, а я пока всё быстренько решу.              Омега сглотнул, а в глазах на секунду блеснула влага, которую он едва успел смахнуть, — Что значит «решишь»?              Чимин понимал глупость и нелепость вопроса, но ему нужно было спросить. Он надеялся услышать в ответ что-то нелогичное, что-то совершенно абсурдное, словно он сам был маленьким ребёнком, а рядом с ним стоял серьёзный взрослый, который был готов попытаться с помощью небылиц или сказок отвлечь от горького вида.              Юнги же просто находился рядом, вселяя своей уверенностью покой: одна его рука едва ощутимо надавила на спину омеги, прижимая к себе, а другая тёплая ладонь коснулась прохладной щеки и любовно провела по ней шероховатыми кончиками пальцев. Он мягко направил взгляд омеги к своим глазам, а тот посмотрел так отчаянно, будто всеми силами безмолвно умолял альфу придумать всё что-угодно, лишь бы не услышать тошнотворную правду.              — Не смотри на меня так, ты же знаешь... Я не смогу тебе соврать, как бы сейчас этого не хотел, — почти шёпотом сказал он, ибо причинять боль Чимину несравнимо даже с ударом ножа в спину. — Ребёнок явно не должен сидеть в снегу под ёлкой в новогоднюю ночь.              — Тут недалеко есть детский дом, и малыши часто оттуда сбегают, может он тоже...? — спросил Чимин.              — Может.              — Если он сбежал, значит, были причины…              Юнги слабо кивнул, подарив расчувствовавшемуся омеге короткий поцелуй в кончик покрасневшего от холода носа.              — А если...              — Чими-и, — осторожно перебил Юнги, не став дожидаться, пока омега доведёт себя собственными догадками до белого колена, — Хочешь подойти вместе со мной? Постоишь рядышком, пока я поговорю с ребёнком, хорошо?              Чимин коротко согласно промычал в ответ, но они не сдвинулись с места. Альфа знал, что омега всё ещё сомневался, поэтому просто ждал, когда тот мысленно переступит через возведённый перед собой барьер и сделает первый шаг сам. А Чимин старался не думать о лишнем и постепенно расслаблял стиснутые на пуховике Юнги пальцы, чувствуя в его лице сильную опору.              — Пойдём, — сказал Чимин и сделал шаг в сторону малыша.              В конце концов ребёнок мёрз, пока они стояли, да и Юнги заметно начинал переживать, всё чаще оглядываясь в сторону заснеженной ёлки. Чем ближе они подходили, тем лучше было видно малыша, который и сам был, как свои игрушки: вместо румяных от пощипывающего мороза щёк у него была фарфоровая от холода кожа, местами немного потрескавшаяся и шершавая; вместо сияющих глаз – блеклые бездомные дыры, отдававшие душераздирающей пустотой. Его крохотная фигурка уютно разместилась посреди снега, став одним из бесчисленных сугробов. Он укутался в поношенный пуховичок и натянул на голову капюшон с немного замусоленным мехом, а на ногах были миниатюрные ботиночки, которые явно не грели, а только промокали.              Чимину стало в несколько раз хуже: он прикрыл ладошкой рот и сильнее прижался к Юнги, хотя тот шёл абсолютно спокойно. Ни один мускул на его лице не дрожал, хотя омега подсознательно чувствовал исходящую от альфы тревогу.              Они очень любили детей и всегда мечтали о своих малышах, представляли, как те носились бы по их квартире, как доставали бы уставшего после тяжёлого рабочего дня альфу, как резвилась бы ребятня на кухне, пока омега готовит что-нибудь вкусненькое. Они представляли, как… Но они могли лишь представлять и смотреть со стороны каково это, когда малыш растёт, делает первые шаги и познаёт новое.              Чимин и Юнги, в погоне за карьерой, недвижимостью и деньгами и стремясь подарить своему будущему ребёнку всё самое лучшее, потратили нервы, силы и здоровье. Чимин перестарался: он не слышал замечаний альфы и не щадил себя, так они и упустили момент, когда его здоровье рухнуло, а выяснять и лечить было уже слишком поздно. Это ранило их несостоявшуюся семью сильнее, чем они могли ожидать. Если Юнги ещё старался держаться и делать вид, будто это не «состоявшееся значимое» ни на что не влияет, то Чимин потерял себя и смысл: он стал чаще конфликтовать со всеми, допускать даже применение силы в сторону альфы, отталкивая и крича на него, пока в один прекрасный день просто не рассыпался на атомы в руках Юнги. Чимин плакал так долго, что потерял счёт времени, а Юнги был рядом, не отпрянул и ни разу не выпустил из своих рук. Не давил и не читал нотации, хотя его самого собственная обида и боль разъедала не меньше. Из его глаз прорывались редкие, наполненные неозвученной болью слёзы, которые больше не могли держаться внутри разорванного на куски сердца.              — Привет.              — Здравствуйте...              Чимин едва заметно вздрогнул, когда любимый голос раздался в глубине погрузившегося во воспоминания сознания, а следом отозвался тонкий, практически неуловимый голосок, который заставил пульс сбиться с ритма, а душу сжаться.              — Я Юнги, а это мой любимый омега – Чимин, а как зовут тебя?              — Тэхён, мне семь лет.              Юнги аккуратно выпутал руку из цепкой хватки омеги и опустился на корточки, чтобы смотреть на маленького альфу прямо, а не сверху вниз.              — Что продаёшь? — с улыбкой произнёс Юнги, будто в сложившейся ситуации не было ничего необычного или страшного.              — Свои игрушки. Например, вот эту!              Малыш взял в ручки маленький домик, немного покрутил его, словно искал недостатки, о которых можно было бы предупредить потенциальных покупателей, и, утвердительно хмыкнув, сказал:              — Он немного старенький, но всё ещё очень хороший. С ним интересно играть.              — Ты продаёшь эти игрушки, потому что они тебе больше не нравятся? Или у тебя есть другие? — осторожно поинтересовался Юнги, боясь спросить интересующие вопросы напрямую.              — Это все мои игрушки. Но воспитательницы говорят, что чтобы исполнять мои желания, нужны деньги. Поэтому я пришёл их зарабатывать.              — Понятно, — ответил Юнги. — Мне нравятся эти игрушки. Сколько ты за них хочешь?              Малыш на мгновение задумался, пытаясь вспомнить плохо изученные цифры, — Каждая стоит как бумажка.              Юнги немного склонил голову в бок, ожидая пояснений, пока малыш что-то активно искал в карманах. В этот момент Юнги почувствовал, как рука омеги коснулась его плеча, болезненно сжавшись.              — Вот! — звонко произнёс малыш, подавая альфе находку. — Вот, как эта.              Юнги взял скомканную вдвое бумажку, оказавшейся обычным билетом, который выдавали после оплаты в автобусе, — Она стоит 850 вон. Это очень мало за одну игрушку. Зачем продавать свои вещи за такую маленькую цену?              — Если у меня будет три таких бумажки, я смогу ещё раз выйти гулять, как сегодня. А то воспитательницы разрешают гулять только до забора, а некоторые дети уезжают гулять навсегда. Я тоже так хочу.              — Юнги... — тихо позвал альфу Чимин, невольно привлекая внимание и малыша.              Юнги повернулся и увидел в треснувшем взгляде омеги тысячи неозвученных просьб и вопросов, и все они кружились вокруг ребёнка.              — Может...? — также тихо спросил Чимин, зная, что Юнги его поймёт.              Альфа нахмурился, всматриваясь в омегу внимательнее: губы стиснуты, брови надломлены, а в глубине зрачков трепетала еле ожившая после смертельного удара прошлого бабочка. Они часто думали о том, чтобы взять ребёнка из детского дома: каждый раз созванивались с различными организациями, готовили все необходимые документы и проходили комиссии. И каждый раз приходили и уходили одни, ведь нельзя выбрать среди тысячи брошенных пар глаз одни.              — Может, — едва кивнул Юнги и перевёл взгляд на молчаливо стоявшего малыша, пытавшегося разгадать поведение взрослых.              Чимин впервые за всё время нашёл в себе силы сказать хоть слово, а заполнившие его разум и тело чувства не заставили себя долго ждать: он присел рядом с альфой, глядя на цифры билетика «306450».              — У тебя счастливый билет, — радостно произнёс Чимин, хотя его пальцы дрожали от волнения.              — Счастливый? — спросил малыш, подкрадываясь к омеге и рассматривая едва изученные цифры.              — Да, — ласково сказал Чимин, всё больше влюбляясь в искренность мальчика. — Видишь: красные «306» и чёрные «450»? Если сложить те и другие, выйдут две девятки. Значит, у тебя счастливый билетик. Он принесёт тебе удачу, береги его.              — О-о-ого…!              Юнги на невинный восторг малыша улыбнулся так широко, что у него внутри отозвалось приятное тепло, которое невольно передалось и омеге:       — Кажется, мы нашли свой самый главный подарок под новогодней ёлкой.              Слёзы застилали взгляд, когда Чимин ощутил нежный поцелуй Юнги в макушку. Омега едва сдерживал надломленный голос и сочащиеся в виде слёз чувства, но от переполнявшей радости шепнул в ответ тихое и сокровенное:       — Да… нашли.