Стенания чистого разума

      — Эй, Джек, уже придумал, с кем будешь праздновать Рождество? Ха-ха-ха!       — Болван, неужто ты забыл главную клятву солдата США? — саркастически ответил я — Не думать и не спорить! Считаешь, что я бы оказался в этой дыре, будь мне дозволено думать?       Хотелось ответить шуткой на шутку Билла, но моя кислая мина выдала моё настоящее настроение – пустота и отрешенность. Всё таки когда всего лишь неделю назад ты грезил о командировке домой в родной Канзас к своей семье, когда о предстоящей победе трубили из всех щелей, и вместо скорого поезда «Париж – Остин» тебя пинком под зад отправляют в окоп в какой-то лес в Бельгии, даже у самого стойкого человека начнёт нервно дёргаться веко.       Как-то в юном возрасте я прочитал книгу «На западном фронте без перемен», тогда меня позабавила эта книжонка. Конечно, война это всегда тяжело, люди умирают, уничтожаются города, но я и подумать не мог, что жизнь солдата действительно ценится настолько низко, что не факт что тебя кто-то накормит, даже когда война, казалось бы, подходит к своему логическому концу. Сейчас я понимаю, что эта книга будет актуальна во все времена, особенно когда машины будут сражаться вместо людей. Зачем жалеть людей, если у тебя есть бессмертные машины?       Сделать из человека животное, валяющееся в грязи, легко, даже если этот человек всю свою жизнь прожил с золотой ложкой во рту. В этом животном можно выдрессировать дисциплину, беспричинную жестокость, чувство собственной ничтожности, патриотизм – всё, что угодно. К сожалению, зверь всегда хочет есть, если не кормить зверя, то он начинает задумываться, а что он вообще здесь делает. А думать зверю нельзя, иначе вся его дрессировка пойдёт коту под хвост, и тогда начнётся настоящий Содом и Гоморра.       — Кажется, сержант Уотсон сегодня утром сказал, что мы сегодня на обходе. — Уже не так весело сказал Билл. — Я даже не представляю, как мне топтать снег с моими башмаками.       Его ботинки были насквозь дырявые, пришлось срезать с них большие куски кожи в пищу, чтобы не загнуться с голодухи.       — Выше нос, Билл. Если сегодня мы встретим группу лазутчиков – будут тебе новые ботинки. Как знать, может быть даже от Хьюго Босс, хе-хе.       — Если бы… Скорее всего, как обычно, будем бегать зиг-загами от снарядов гаубиц. Знаешь, я всё понять не могу, почему мы до сих пор живы. Лисьи норы действительно хорошо укрывают от кассетных снарядов, факт. Но на прошлой неделе, когда я и Хадсон были на обходе, и в 20 метрах от нас взорвался снаряд – я думал мне точно конец. Господь точно на моей стороне. Или, например, в тот раз…       — Я понял, старина, можешь не продолжать. — Сказал я, прервав его рефлексию над прошлым. — Чему быть, того не миновать, лучше о таких вещах не думать слишком долго, иначе совсем с катушек слетишь. А в штабной госпиталь, как понимаешь, нам сейчас не попасть, раз уж нас со всех сторон прижали.       — Да уж, поскорее бы к нам прорвался самолёт с припасами — мечтательно прошептал Билл — это был бы лучший подарок на рождество, и праздничное настроение точно бы захватило весь наш взвод, ха-ха-ха.       Билл хороший парень, с Луизианы. Даже в такой тяжелой ситуации старается не оставлять надежду и больше шутить, подпитывая наш моральный дух. Даже не знаю, о чём думает сержант Уотсон, отправляя его на обходы ночью, если парнишка пострадает, тогда уж точно всем нам конец. Скорее всего я буду первым, кто пустит пулю себе в лоб.       — Я слышал у тебя там где-то в закромах остались папироски на чёрный день? Давай так, я у тебя стрельну одну, а ты сегодня посиди в окопе, отогрейся. Я тебя прикрою перед командиром. Без ног ты всё равно никому не нужен. Мена?       — Звучит заманчиво. Кажется, на моей стороне не только Бог, но и Санта-Клаус, ха-ха-ха. Идёт! Но только одну, они сейчас дороже золота, сам понимаешь.       — Конечно-конечно, как скажешь.       В общем-то я не был таким заядлым курильщиком как некоторые в нашем взводе, и такая сделка для меня была невыгодна. Но, почему-то, этого парня мне было действительно жаль, хотя за всю войну я видел не одну смерть своих боевых товарищей, с которыми хорошо ладил. Может ли так быть, что ко мне наконец пришло праздничное настроение? Как знать… К тому же, мне хотелось побыть наедине со своими мыслями, поразмышлять о философском, затеряться в этом чёртовом лесу и больше никогда не найтись.       — До заката ещё где-то часа 3, перекинемся в кости, Джек?       — Почему бы и нет. К слову, слышал про игру «Монополия»? Говорят, это игра, у которой нет аналогов. Прорывная и концептуальная. Никогда в неё не играл, только по слухам про неё знаю. Так вот, давай сыграем, как пристрелим фюрера? Рядом с Бранденбургскими воротами, ну, чтобы как-то отметить наш триумф.       — Да, отличная идея. — С лёгкой улыбкой сказал Билл. — Ради такой цели стоит пережить эту войну. Триумф демократии, ха-ха-ха. Ладно, куда там подевались мои кости…              * * *              Сегодняшнюю ночь освещала полная луна, удобно. Не придётся передвигаться на ощупь, хотя то же самое можно сказать о немце, если он конечно соизволит отправить в разведку какой-нибудь отрядик. Белая земля, чёрное небо, забавно. Такое ощущение, что я не в Бельгии, а в Финляндии, вокруг одни деревья и снег. Никогда не был в Финляндии. Интересно, остались ли здесь какие-нибудь крупные лесные животные, не испугавшиеся войны?       Я медленно шёл по протоптанным дорожкам, предаваясь размышлениям о всякой чепухе. Далеко уходить от укреплений было опасно, так что мне за эту ночь предстояло обойти не такую уж большую дугу, километров 10? Да, наверное, именно такая территория была под контролем нашей огневой позиции. А хотя… Зайду-ка я сегодня подальше, хочу встретить кого-нибудь с соседнего укрепления, расспросить о последних новостях. При такой затяжной осаде любая новость становится на вес золота, даже самая незначительная, например как какой-нибудь новобранец переплавил свой жетон в иглу и зашил свои портки нитками из волос своих товарищей. Такие разговоры по душам помогают абстрагироваться от ужасов войны.       — Надеюсь, Шелдон смог поступить в колледж. — Сказал я в пустоту, вспоминая об оставленном на гражданке братишке. — Ты же не совсем дурак, я знаю. И не станешь зазря расстраивать отца и мать. Вот чёрт…       Не люблю я вспоминать о семье, сразу слёзы на глаза наворачиваются. Прошло уже полтора года с тех пор как меня мобилизовали, а я всё острее и острее чувствую разлуку, хотя многие мои боевые товарищи давно позабыли лица своих родных и теперь боятся вновь увидеть их, когда закончится война. Думают, сердце не выдержит такого потрясения. Мне тяжело их понять, такое состояние я себе даже вообразить не могу, от этого сразу мороз по коже набегает, бр-р-р…       Лунный свет мягко освещал укутанные снегом ели, я вышел на небольшую полянку и тогда я услышал шорох, доносящийся из кустов метров в 20 от меня.       — Ну наконец-то, фрицы. — Шёпотом сказал я. — Дай бог винтовка не заклинит, давно её не прочищал…       Вдох. Выдох. Очистить разум, навострить уши. Я снял свой верный M1 Garand с плеча, медленно лёг на снег и стал потихоньку отползать в низину, стараясь держать шуршащий куст в поле зрения. Если я ещё жив, скорее всего, меня не заметили. Тогда, если это разведчики, они должны показать свои грязные рожи, рано или поздно. Мне нужно лишь пересидеть их, а я на этом собаку съел, морозя свою жопу в этих окопах. У них нет шансов против меня.       По ощущениям прошло минут 15, а из кустов так никто и не вышел. Ночную тишину изредка прерывал шуршащий куст и ритмичный стук моего сердца. Да что там у них происходит? Слишком уж нерасторопны они для разведчиков.       Только я об этом подумал, как из темноты плавно выплыл женский силуэт. Это была молодая девушка, одетая в какое-то рваное тряпьё. На её плечи было накинуто что-то, что отдалённо напоминало плед, очень старый и пыльный плед, покрывающий всю её спину. В руках она держала корзинку, а на лице её читалась решительность, но в то же время какая-то особая умиротворенность, совершенно не подходящая этому месту.       Вполне возможно, что это вражеская ловушка для отвлечения внимания, пригнали сюда кого-то из местных, а сами засели в кустах, выжидая пока кто-нибудь клюнет на женскую беспомощность. Кто-то со стороны скажет, что это нездоровая паранойя, но, к сожалению, на войне и не такое встретишь.       Снизу начинало подмораживать, кусты перестали шуршать, а девушка, не заметив меня, решила перейти куда-то правее, смотря при этом под ноги с особой внимательностью, боясь сделать лишний шаг. Я давно не видел красивых молодых женщин, в голове всплывали одна за одной всякие непристойные мысли. Нужно держать себя в руках, я человек, не животное, нужно срочно очистить разум. Вдох. Выдох. Взвесив все за и против, я решил рискнуть и раскрыть себя.       — Стой! Ни с места! Кто такая?       Девушка остановилась спиной ко мне, боясь повернуться лицом. Кажется, она прошептала что-то на французском. Dieu? Я не знал французского, в голове одна за одной проносились мысли, как мы с ней будем коммуницировать, я и на английском то с людьми не всегда могу найти общий язык, а тут человек словно с другой для меня планеты. М-да, ночь будет тяжелой.       — Прошу, не стреляйте! — С лёгким акцентом пролепетала она. — Я гражданка Бельгии, вышла в лес по делам и уже собиралась уходить. Не стреляйте! — Повторила она, всё ещё повернутая ко мне спиной.       Повезло, английский знает. Хоть и с таким акцентом, но мне даже нравится, звучит забавно. Молодая девушка, вышедшая в лес одна ночью “по делам”, звучит подозрительно. Ладно, до рассвета времени полно, сейчас она целиком в моей власти, и я могу расспросить её о чём угодно, вплоть до того что у неё сегодня было на завтрак.       — Стрелять не буду, если будешь слушать мои приказы. — Чётко отчеканил я. — Подойди сюда поближе и покажи своё лицо. Медленно, без резких движений. Ты всё ещё у меня на мушке.       Девушка медленно повернулась и плавно подошла ко мне, сделав в конце небольшой реверанс. Очень смешно.       — Как тебя зовут?       — Жанетт, приятно познакомиться. А вас как? — Ответила девушка, уже не так напугано и слегка игриво.       Странно, всего лишь минуту назад она тряслась как осиновый лист, а теперь ведёт себя так расслабленно. И что ещё за “А вас как?”, она что, не понимает где находится?       — Рядовой Джек Морган, 101-я воздушно-десантная дивизия армии США. Вы местная, из Бастони? Вы в курсе, что вы подошли слишком близко к линии фронта? Здесь опасно.       — Простите, мистер Морган, но у меня не было другого выбора. — Она потупила свой взгляд в пол — Видите ли, я живу в городе одна, с младшей сестрой, которая серьёзно заболела. И мне кровь из носу нужны лекарственные травы, которые можно найти в нашем лесу. Я знаю, шансов найти под снегом что-то не очень много, но других вариантов у меня нет.       — Это гиблое дело, поверьте. Если бы под снегом ещё что-то было, 4 моих товарища не умерло бы от голода на прошлой неделе. — Хмуро ответил я.       Девушка слабо улыбнулась.       — Примите мои соболезнования, мистер Морган. Тем не менее, мне удалось найти немного медуницы, вот. — Сказала Жанетт, показав мне, что в корзинке у неё лежали засохшие травы.       — Вот как… Повезло же вам. Разбираетесь в травах?       — У меня мать была травницей, я у неё многому научилась. — Начала Жанетт с энтузиазмом, но потом, почему-то, приуныла. — Прошу прощения, мистер Морган, но мне уже пора возвращаться. Мне ещё нужно успеть кучу домашних дел переделать, чтобы руки успели отдохнуть.       А ведь точно, такая хрупкая девушка наверняка едва справляется с домашним хозяйством, работая за двоих, а то и за троих. Я видел множество ужасов войны, и такое должен бы был воспринимать более спокойно, но почему-то мне её стало так жалко, что я не мог стоять в стороне и смотреть, как она медленно отдаляется от меня вдаль.       — Постой! — Крикнул я ей вслед, подбегая к ней — Позволь мне помочь тебе по дому. Я не смогу спокойно уснуть сегодня, зная, что та, за которую мы здесь сражаемся, погибла от переутомления. Пойдём вместе?       Девушка обернулась ко мне и загадочно, с прищуром, улыбнулась.       — Вы уверены, мистер Морган? Ваша помощь была бы очень кстати, но у вас самого, верно, полно своих дел? Мне бы не хотелось отвлекать солдата от службы.       — Пожалуйста, просто Джек. И кроме меня здесь полно других вооруженных солдат, защищающих Бастонь. Одну ночь на вас я уж точно смогу потратить.       — Тогда пойдём же, Джек. Нам надо спешить до рассвета. Большое тебе спасибо за предложенную помощь, но должна предупредить, что ты пожалеешь о своём решении.       — Ты о чём? — Сказал я, заглядывая ей в глаза, в которых отражался лунный свет.       Однако девушка оставила мой вопрос без ответа. Наверное, оно и к лучшему.       — Скажи, а почему ты так быстро доверилась мне, человеку с оружием? Ещё тогда, когда я держал тебя на мушке.       Жанетт взглянула на меня и мило улыбнулась.       — У тебя добрый взгляд.              * * *              — Ну вот, пришли. — Сказала Жанетт. — Моё скромное жилище.       Мы стояли около какого-то подвала полуразрушенного здания. Признаться, я ожидал худшего. А вышло так, что её жилище лучше моего окопа.       — Проходите, не стесняйтесь, — Позвала меня Жанетт внутрь. — чувствуйте себя как дома. Аккуратней, потолок низкий.       Я вошёл внутрь и огляделся. Внутри был полумрак, освещаемый стоящей в углу чугунной буржуйкой. Тем не менее, можно было разглядеть жилищное убранство: деревянный стол и четыре стула, платяной шкаф без одной дверки, пишущая машинка, какие-то склянки с растворами и две лежанки. На одной из них спала девочка, вся красная, в позе эмбриона, укутанная тремя одеялами.       — Это Марин, моя сестрёнка. Как видишь, дела у неё совсем плохи, так что мне действительно нужно поторопиться с травяным отваром. — Спешно сказала мне Жанетт. — Не будем терять время, я подмету пол, переодену её в чистую одежду и накрою на стол, а ты расчисти снег, набери воды в чайник, вскипяти её на печке и сделай Марин отвар. Он должен помочь.       Она было повернулась, собираясь взяться за метлу, но вдруг обернулась и взглянула на меня. При свете печки можно было наконец увидеть полностью её красивое лицо, испещрённое морщинами, которые ей оставила война, забрав её молодость и надежды на будущее. Я стыдливо отвёл глаза, почувствовав напряжение в нижней части тела. Неужели все француженки такие обворожительные?       — Спасибо, Джек. Я действительно ценю твою помощь.       — Ерунда. — Заскромничал я, поворачиваясь к двери. — Сейчас быстренько управимся и сядем ужинать. Ты же пригласишь меня к столу, хе-хе? Что там у нас на ужин?       — Утренний суп, если его так можно назвать. Ничего питательнее подножного корма у меня не было, увы. Прошу не судить строго мои кулинарные навыки.       — На что-то большее я и не рассчитывал, не переживай. Я сам в последний раз мясо ел около трёх месяцев назад. Хотя вам, в оккупации, наверное, ещё тяжелее приходилось. Прости…       — Ну что ты, я всё понимаю. — Успокаивающе сказала Жанетт своими мягкими малиновыми губками. — Ладно, позже поговорим. За работу!       — Есть!       Так моя дурная голова довела меня до того, что я ослушался приказа сержанта, и теперь отрабатываю свои грехи, ритмично махая ржавой лопатой и сгибаясь в три погибели. Напоминает мою базовую подготовку в Форте Беннинг, ещё до отправки на фронт, когда нас после плотного обеда заставляли бегать по 5 км в гору, не обращая внимания на блюющих и падающих в обморок от жары желторотиков. И почему я вспоминаю это именно сейчас?       После 10 минут монотонной работы начали затекать руки, становилось жарко. Я скинул свой кафтан, оголив торс. Бицепсы пульсировали, икроножные гудели, меня окутала приятная эйфория, побуждающая махать лопатой дальше, откидывая снег. Всё таки человек без труда не может быть счастливым, равно когда этого труда убийственно много, как у Жанетт, которой приходится заботиться о своей сестре и успевать присматривать за жилищем. Почему за 20 неполных веков никто из великих мыслителей так и не понял, где та грань, когда человек может называть себя человеком, а не грязным животным? Наверное, именно незнание этого факта даёт возможность человечеству развиваться технологически, ставя своей главной целью гуманизм. Французский гуманизм, о котором писали люди только-только вышедшие из средневековья. Забавно, что в этой войне так мало гуманного.       Наконец, придворовая территория, если её можно было так назвать, была очищена. Что там дальше, чай? Вроде бы внутри была небольшая бочка с питьевой водой. Значит снег топить не придётся, супер.       — Уже закончил? — Поинтересовалась Жанетт. — Молодец, там в углу стоит бочка с водой, на печке уже стоит чайник. Знаешь что делать?       — Конечно, травы найду. Накрывай пока на стол. Я быстро.       Заварив душистый чай и напоив Марин, мы с Жанетт сели за стол отведать супа.       Ели мы молча, чавкая как свиньи. О нормах приличия ты забываешь быстро когда есть хочется так сильно, что желудок в узел сворачивается. Прошу нас не осуждать. Хлебая суп я посматривал на Жанетт. Капли супа стекали с губ на её грудь, оставляя жёлтые пятна на её сорочке. Тонкие пальцы плавно обхватывали её ложку, словно она держала перо, стараясь чтобы на бумаге не оставались чернильные пятна. Ела она ритмично, но уж слишком быстро, заглатывая больше воздуха, чем супа, из-за чего иногда отрыгивала, густо краснела, быстро извинялась и продолжала работать ложкой. Мне было всё равно, её звуки погружали меня в транс, делая мою пищу в тысячи раз вкуснее всего что я когда либо ел. Стало жарче, хотя в печку никто не подкидывал дров. Я посмотрел на тарелку, в свой суп. Моё лицо горело, щёки и кончики ушей были красные, неужели и я подхватил болезнь? Я пересёкся взглядом с Жанетт, в её глазах я увидел огонёк, распаляющий моё желание остаться с ней навсегда. Нет, это точно не болезнь. Это то, чего я не искал, но внезапно обрёл. То, что разрушает жизни мужчин и то, что воспевали греки. То самое, чему на войне не место, но у каждого солдата для него найдётся место в сердце.       — Джек…       — Жанетт, я люблю тебя! Чертовка, прости, что так ворвался в твою жизнь, но не могу я теперь без тебя! Давай останемся здесь, навсегда. Я не отдам тебя в лапы войны, пусть они там перебьют друг-друга и оставят нас в покое, теперь мне плевать на всё.       — Джек, ты опередил меня. Я так рада, что мои чувства взаимны! Это так глупо, почему я влюбилась именно сейчас? В того, кому любить нельзя. Мир не примет наши чувства, так пусть этот подвал станет нашим склепом, барьером от ужасов внешнего мира.       Так пели наши души, пока мы молча краснели и смотрели друг-другу в глаза. Конечно же ничего из этого мы не смогли бы произнести вслух, это было бы слишком глупо. Никто не решался прервать молчания или отвести глаз. Мы целиком наслаждались моментом с полными животами.       — Джек… Спасибо ещё раз за помощь, без тебя я, возможно, не дожила бы до завтрашнего утра. — Тихо произнесла Жанетт. — Мне стыдно просить об этом, но не мог бы ты остаться сегодня на ночь? Я… Мне было бы безопаснее, если бы рядом с нами остался кто-то, кто смог бы защитить нас от ужасов войны. — Жанетт стыдливо потупила взгляд. — Но если ты…       — Я останусь. — Резко прервал её я. — Если честно, я сам хотел тебе это предложить. Ты ложись, а я вас посторожу. Сам отосплюсь в окопе, не переживай. Мне не привыкать.       — Спасибо. Правда, мне так неловко… Ты только не перенапрягайся сильно, если захочешь спать – лучше иди к нам, я подвинусь. Я не хочу тебя лишний раз грузить нашими проблемами.       — Не волнуйся, всё будет хорошо. Иди уже спать, твоя сестра наверняка тебя заждалась, пусть даже сейчас она мирно посапывает. Спокойной ночи, Жанетт.       — Спокойной ночи, Джек.              * * *              На рассвете мы с Жанетт отправились назад в лес. Я пытался отговорить её, но она была непреклонна, говорила, что нужно набрать ещё трав, хотя корзинку она чуть не оставила дома, и, почему-то, постоянно избегала моего взгляда. Мы шли с ней медленно, шарахаясь от каждого звука, переглядываясь и улыбаясь друг-другу. Надо признать, так весело мне не было уже давно, казалось, что война окончилась сотни лет назад, а мы, словно двое влюбленных, прогуливались по парку, разговаривая о всяких глупостях, планируя что бы нам купить вначале – телевизор или холодильник. До моей огневой точки оставалась пара километров, я чувствовал, что здесь нам пора расстаться. Как бы мне не хотелось этого. Я остановился и посмотрел ей в глаза.       — Жанетт…       — Джек, прошу, не бросай меня. Я знаю, я полная дура. Можешь накричать на меня, обматерить. Мне всё равно! Я не хочу тебя потерять, не хочу собирать тебя по кусочкам, моё сердце этого не выдержит! Джек, я…       Я заткнул её поток слов, даже не пытаясь осознать их смысл, прижавшись к её губам своими, пытаясь создать внутри вакуум, чтобы мы больше никогда не смогли разомкнуть губ. Левой рукой я придерживал её хрупкий затылок, правой сжимал ей ягодицу, полностью прижимая её к себе, словно пытаясь слиться с ней в единый организм. Весь мир исчез для меня, целую вечность мы стояли, боясь разорвать поцелуй и вернуться в эту реальность. Я вспомнил, что так и не признался ей в своих чувствах. Не сказал, что я люблю её и что обязательно вернусь к ней живым, когда весь этот ужас закончится. Ради этого придётся остановить этот страстный момент и посмотреть ей в глаза.       — Жанетт, я люблю тебя. Пожалуйста, береги себя.       — Джек, я тоже тебя люблю! Я буду любить тебя вечно! Не уходи, прошу! Давай сбежим отсюда, вместе. Хотя бы попытаемся.       Какая же глупость. Вместо ответа я потянулся к её губам, чтобы сорвать ещё один поцелуй с её девственных губ, как вдруг что-то врезалось мне в висок. Что-то твёрдое, не могу понять что. Почему-то в этот момент мир покосился и мне внезапно захотелось прилечь поспать. Всё таки недостаток сна напомнил о себе и, наконец, свалил меня с ног. Укутавшись в белое одеяло я прикрыл глаза. Звуки взрывающихся снарядов начали отдаляться от меня. Сейчас-сейчас, посплю пять минут и в окоп, уничтожать фашизм. Сейчас… Уже скоро…                            Очнувшись, я огляделся по сторонам. Зимний лесной пейзаж сменился летним, в воздухе приятно пахло цветами, пели птицы и дул тёплый ветерок. Не считая звуков природы, вокруг стояла тишина, словно все люди исчезли с этой планеты, оставив позади меня одного. Если никого вокруг нет, то где Жанетт? Жанетт?!       Я вскочил, сердце бешено стучало, глазами я пытался выцепить среди деревьев знакомый силуэт.       — Жанетт! Жанетт! — Где ты, Жанетт!       Я бежал изо всех сил глубже в лес, надрывая свою глотку что есть мочи.       — Жанетт! Прошу, ответь мне, Жанетт! Я буду с тобой всегда, обещаю! Я готов сбежать с тобой отсюда, только покажись, Жанетт!       Запыхавшись, я приостановился, чтобы отдышаться, оперев руки на колени. В голове был полнейший хаос, руки тряслись, рот жадно глотал воздух, издавая неприличные звуки. Хотелось плакать, но я не находил в себе слёз. Как далеко я забежал? Видимо, я выбежал на какую-то полянку, так как деревьев вокруг было намного меньше, чем в остальном лесу.       Мой взгляд зацепился за каменную табличку, одиноко стоящую перед кустами. Я подошёл поближе, чтобы прочитать написанный на ней текст. От старости она затёрлась в нескольких местах, не говоря уже про многочисленные трещины, покрывавшие её поверхность, но разобрать надпись возможно.                                                                     Жанетт Морган                                                              1945                                            Любящая душа, лучшая сестра,                                                  герой Бельгии.