Нейрохимия ненависти

Они дошли до какой-то непопулярной части башни Воут. Бутчер старательно держался позади Хоумлендера и напряжённо оглядывался на отдаляющийся выход в коридор. Супер то ли случайно, то ли специально не замечал нервного состояния Билли и продолжал уверенно идти вперёд. - Зачем мы пошли сюда? - не выдержал Бутчер. Человек мысленно выл из-за того, как сам же реагировал на уединение с Джоном в незнакомом безлюдном месте. К пентхаусу супера он хотя бы привык. А здесь, в заднице супер-логова, у него возникало ощущение, что его ведут для совершения чего-то не менее мерзкого, чем… - Тяну время, - Хоумлендер встал около небольшого окошка с низким широким подоконником и сел на него. - Для чего? - Билли прислонился к стене и не привычно сложил руки на груди, а обхватил себя за предплечья. - Узнаешь, - Джон тщательно оглядел Бутчера и, странно задумавшись, шумно втянул носом воздух. – Блядь, как я раньше не заметил? Твой запах немного изменился. Билли приподнял брови и даже опустил голову и оттянул рубашку, принюхиваясь к себе. Он каждый день принимал душ и чувствовал лишь едва заметный аромат геля с травянистыми нотами. Если прям заморочиться, можно было учуять запах порошка для стирки. И всё. - Кровь. У неё какой-то новый оттенок, - Хоумлендер прищурил глаза. - Иронично, да? Ты перестаёшь быть человеком. - С кем поведёшься… - Бутчер постепенно начинал осознавать настоящий ужас окружающей действительности, но до полного понимания ситуации было далеко. Он ещё мог искренне иронизировать и не ненавидеть себя слишком сильно. Времени осталось немного, нужно этим пользоваться. – Припизднутый супер, смысл твоего никчёмного существования — засирать мир и вынуждать адекватных людей мечтать сойти с ума, но не понимать твою ебанину. - Не впечатляет, - Хоумлендер покачал головой. - Блядь, хочу выгулять тебя. Но нет желания отбиваться от фанатов. - Себя выгуляй, псина сутулая, - огрызнулся Билли, перебирая в голове услышанное в лаборатории. Бутчер не мог понять, каким образом мутирует его организм, если он не принимал все эти блевотные Ви-препараты. - Лучше поищи того гандона, который соединил мой нормальный мозг с твоей требухой. Может, ещё есть возможность исправить это дерьмо? Джон вытянул ноги и склонил голову. - А если я не хочу? - Мда, голова у тебя точно не регенерировала, - Бутчер прошёлся по небольшой ширине прохода. - Понравилось быть чмошным хлюпиком? - Не-а, - Хоумлендер на секунду высунул кончик языка, как пресмыкающееся. - Мне понравился вкус твоего удовольствия. Очень… богоподобно. Билли сжал переносицу и с неверящей интонацией уточнил: - Ты, блядь, серьёзно готов рискнуть? Мне, совершенно несложно испытывать рядом с тобой всё самое неприятное и унылое. Чисто, чтобы ты стал самым слабым существом на свете. - Да шучу, Уильям, шу-чу! – Хоумлендер махнул рукой и странновато рассмеялся. – Отправлю искать этого уникума специально обученных людей. Даже интересно посмотреть на это чудо. - Обещай не убивать без меня, - добавил Бутчер и зло ухмыльнулся. - У нас уже запланировано общее мероприятие? Прогресс, - Джон хотел добавить что-то ещё, но его телефон пиликнул. Просмотрев сообщение, супер встал и быстрыми шагами направился к лифтам. – Всё, можно идти домой. На входе Бутчер не увидел изменений. Ни в коридоре, ни в кухне, ни у себя в комнате. Подозревая худшее, он почти залетел в ванную. Но камер или чего-то подобного он не заметил. - Что поменялось-то? – Билли дёрнулся, когда, повернув голову, он обнаружил стоящего почти вплотную супера. - Идём. Хоумлендер отвёл его в спальню. За те несколько часов, пока их не было, в ней была проведена полная перестановка. Всю мебель, технику и даже ковры поменяли на новые. - Нахуя? – Билли положил одну руку на бедро, а другой изобразил неясный жест. – Только не говори, что это для моего психологического комфорта. Я в это не поверю. Или поверю, - Бутчер потёр подбородок. На лице Хоумлендера снова задёргались мышцы. Это всегда напоминало сбой программы. Супер явно затруднялся подобрать нужную эмоцию. - Ты правильно понял, - Джон остановился на стандартной улыбке. – Подумал, тебе будет комфортнее находиться здесь без неприятных напоминаний. Потерев шею, Билли развернулся на выход. - Думать, это не твоё. Я совету… Джон загородил собой проход. Бутчер, чей рост позволял смотреть на супера сверху вниз, осёкся на полуслове, но не стал отступать. - И как это понимать? - Хоть немного оцени мои старания, - Хоумлендер поставил руки по обе стороны дверного проёма, полностью перекрывая возможность пройти мимо. - Ты сам проебался. С чего вдруг я буду говорить тебе «спасибо»? – Уильям почувствовал резкий накат ярости, но, к неудовольствию, где-то внутри скрёбся ещё и мелкий вонючий отголосок подзаебавшего страха. Прикрыв глаза и засосав нижнюю губу, Хоумлендер промычал что-то вроде «тоже неплохо». - Свали, будь любезен. Я хочу поссать. Или мне сделать это на твои обновки? – Бутчер из последних моральных сил издевательски оскалился. – А если любишь «золотой дождь», это не ко мне. Я и капли не смогу выдавить, пока на меня смотрят. Такие вот у меня загоны. Театрально разведя руками, Билли выразительно уставился на супера. Хоумлендер, недолго поколебавшись, отошёл в сторону. Поздним вечером Билли напрягся, когда услышал доносившееся за пределами его убежища чужое бормотание, а после короткий, торжествующий «Ха, я так и знал!». Как оказалось, источником дебильных звуков был не менее чокнутый супер. Он сидел в гостиной, уткнувшись в экран планшета, с видом первооткрывателя, изучающего карту новых земель, и что-то усердно вычитывал. Бутчер, которому страсть как захотелось вызвать психушку, предпочитал пережидать «обострение» супера в своей комнате, но любопытство, в конце концов, перевесило. Уже глубокой ночью Джон сидел, откинувшись на спинку дивана, с лицом, озаренным неподдельным триумфом. Он сильно воодушевился, заметив Билли. - Нашёл, - произнес Хоумлендер, и в его голосе звучала почти детская гордость. — Нашёл недостающий пазл, Уильям! Бутчер, стоя в дверях, скрестил руки на груди. - Что, наконец-то осознал, что ты – клинический психопат? Поздравляю. Признание проблемы – первый шаг к её решению. - Заткнись и слушай, - Джон парировал беззлобно, его не зацепила колкость. Он был полон важности своего открытия. Он повернул планшет, демонстрируя Бутчеру развернутую в браузере статью с замысловатыми графиками и схемами. – Смотри. Дофамин. Серотонин. Окситоцин. Эндорфины. Это они. Ключ ко всему. Билли скептически скривился. - Ты открыл для себя школьный курс биологии? Хочешь, я тебе про фотосинтез расскажу? Тоже увлекательная хуйня. - Это не просто биология! – голос Джона зазвенел от нетерпения. – Это – химия «счастья». Вернее, удовольствия. Того самого, что делает твой «коктейль» таким… питательным. – Супер провел пальцем по экрану, выделяя строки текста. – И знаешь, что является самым мощным и самым эффективным катализатором для выработки всей этой радуги? Джон сделал паузу для драматизма, его глаза сверкали. - Близость, Уильям. Физическая близость. Прикосновения. Доверие. – Он произнес эти слова с таким пафосом, будто объявлял о спасении мира. – А как вишенка на торте, - Хоумлендер снова тыкнул в экран. – Интимная связь. Секс. Вот он, идеальный, природный механизм! Мозг сам знает, как получить лучшее. То, что я почувствовал тогда, это был не сбой. Это была работа системы на пределе своих возможностей! Я, блядь, предчувствовал, что нам нужно именно это! Бутчер слушал, и по его лицу медленно расползалась безумная ухмылка. Он ждал этого. Ждал, когда нарциссизм Джона доведет его до этой логической кульминации. - Охуеть, - тихо и с наслаждением произнес Билли. – Ты сейчас, с серьезным видом, пытаешься научно обосновать свое желание трахать меня? Лицо Джона на мгновение помрачнело, но он быстро взял себя в руки. - Я обосновываю факты! Наша связь требует этого. Для максимальной эффективности. - Понимаешь, в чем твоя проблема, Джонни? – Бутчер сделал шаг вперед, его голос стал низким и особенно язвительным. – Ты читаешь, но не видишь. Ты, как обезьяна с микроскопом: прибор есть, а понять, что там, не можешь. – Он указал пальцем на планшет. – Во всех твоих статьях и этих умных словах, есть одна маленькая, но очень важная оговорка. Поищи-ка ее. Внимательней. Хоумлендер нахмурился, пробежался глазами по тексту. Он явно не понимал, о чем речь. - Добровольность, идиота кусок, - выдохнул Бутчер, словно вынося приговор. – Везде, блядь, говорится о добровольном контакте. О взаимном желании. О доверии. То, что ты сделал - это не «идеальный природный механизм». Это насилие. И оно даёт тебе не «божественную энергию», а отраву, от которой ты превращаешься в немощь. Ты не получил того кайфа снова, да? Потому что ты сломал самый главный компонент в этой своей формуле. Мое «добровольно». Джон замер. Его триумфальная уверенность дала трещину. В его глазах мелькнуло сначала раздражение, затем – быстрое, почти паническое осознание, что Бутчер, как всегда, попал в самую суть. Он смотрел на графики и схемы, которые секунду назад казались ему неопровержимым доказательством его правоты, и теперь видел в них лишь приговор своему невежеству. Он не нашел ответа. Вместо этого он медленно опустил планшет на колени, его лицо стало непроницаемой маской, за которой скрывалась буря из злости, разочарования и жгучего желания все равно добиться своего. Теория рухнула, столкнувшись с практикой, которую он сам же и испортил. Джон медленно поднял взгляд с планшета. Злость никуда не делась, но она превратилась в основу новой стратегии. - Добровольность, - тихо повторил он, растягивая слово. – Хорошо, Уильям. Хорошо. Ты хочешь поговорить о добровольности? Давай поговорим. Он отложил планшет в сторону и поднялся, его движения вновь обрели ту уверенность, что пугала больше любой угрозы. - Ты прав. Я действовал... слишком грубо. – Он сделал паузу, подбирая слова, как оружие. – Но насилие – это не только физическое принуждение. Насилие – это и манипуляция. Шантаж. Создание условий, когда у человека нет выбора. Ты ведь знаешь об этом не понаслышке, да? Бутчер почувствовал ледяную тяжесть в животе. Он не совсем понимал, куда клонит этот безумный супер, но нутром чуял что-то неприятное. - Так что же такое настоящая добровольность, Билли? – Джон подошел ближе, но не для того, чтобы прикоснуться, а чтобы его слова звучали громче и четче. – Это когда есть настоящая альтернатива. У тебя ее нет. Твое тело, твой разум привязаны ко мне. Ломка – это не альтернатива, это пытка. Так что давай не будем лицемерить. Твоя «добровольность» в этой клетке – иллюзия. - Тогда к чему весь этот цирк? – бросил Бутчер, но его голос потерял часть язвительности. - К тому, чтобы создать новую иллюзию. Более удобную для нас обоих, - улыбка Джона походила на атрибут безумца. – Ты хочешь чувствовать контроль? Хочешь, чтобы у тебя был «выбор»? Я дам тебе его. Прошло три дня. «Сеансы» шли, но слишком медленно для Хоумлендера. Терпение Джона, всегда бывшее фикцией, начало трещать по швам. Он наблюдал, как Бутчер, стиснув зубы, выдерживает его руку на плече, но паника все еще читалась в его глазах, отравляя «вкус». - Больше не могу наблюдать за этим убожеством, - заявил он однажды утром, входя в комнату к Бутчеру без предупреждения. – Ты топчешься на месте. Мы идем на ускоренный курс. Бутчер, лежавший на диване, насторожился. «Ускоренный курс» у Джона звучал как «болевой шок». - Что, опять в интернете что-то вычитал? «Как за неделю превратить врага в любовника»? - Я вычитал, что страх лечится действием, - отрезал Джон. Его голос был лишен насмешки, он был деловит и холоден. – Ты боишься моих прикосновений. Значит, мы будем прикасаться. Чаще. Дольше. Пока твое тело не поймет, что это не больно. Пока оно не начнет предвкушать. Он не стал ждать ответа. Это не было приказом, это было объявлением новой реальности. Следующие несколько дней превратились для Бутчера в один сплошной, непрекращающийся «сеанс». Хоумлендер больше не спрашивал и не договаривался. Он просто присутствовал. Постоянно. Навязчиво. Если Бутчер пытался уйти в свою комнату, Джон шел за ним и устраивался там же, его молчаливое присутствие давило сильнее любой глубины океана. Хоумлендер читал новости о себе и Семёрке, сидя в полуметре от Билли на диване, их бедра почти соприкасались. Готовил себе кофе — его рука «случайно» касалась спины Бутчера, когда тот стоял у окна. Воздух в квартире стал густым и невыносимым от этого нескончаемого, давящего фона близости. Сначала Бутчер вздрагивал от каждого такого прикосновения, тело напрягалось в готовности к чему-то отвратительному. Потом замирало, терпело. А еще через день его нервная система, истощенная постоянным низкоуровневым стрессом, начала сдавать. Мышечное напряжение сменилось апатичной усталостью. Тело привыкало. Предавало. - Видишь? – как-то раз голос Джона прозвучал прямо у его уха. Бутчер даже не заметил, как тот подошел. – Ничего страшного не случилось. Твое тело умнее тебя. Оно учится. Билли не ответил. Он смотрел в стену, чувствуя, как по спине от прикосновения Джона расходится мерзкое, предательское тепло. Не удовольствие. Но и не боль. Простое облегчение. И в этом была самая страшная часть. Сегодня «ускоренный курс» перешел в новую фазу. - Время, - Джон вошел в гостиную. Он не уточнял, время чего. Бутчер, сидевший в кресле, не двинулся с места. Он смотрел на Джона с тупой, лишенной эмоций ненавистью. Хоумлендер не стал настаивать. Супер подошел, развернул кресло с Бутчером к себе и, присев на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, положил обе руки ему на колени. Широкие, тяжелые ладони, способные дробить сталь, лежали совершенно неподвижно. - Пять минут, - сказал Джон, глядя ему прямо в глаза. Бутчер выдержал его взгляд. Он дышал ровно, сосредоточившись на ритме, пытаясь отгородиться от реальности. Но реальность была в упорядоченном биении его собственного сердца, в тепле, которое исходило от этих рук и просачивалось сквозь ткань одежды. Он ненавидел это. Ненавидел слабость собственной плоти, которая откликалась на прикосновение мучителя. - Твое сердце бьется быстрее, - тихо констатировал Джон, улыбаясь одними глазами. – Но это не страх. Не совсем. Бутчер стиснул зубы. Он хотел выругаться, плюнуть ему в лицо, сделать что угодно. Но его тело, его слабая, зависимая плоть, уже научилась главному правилу «ускоренного курса»: сопротивление ведет к боли. А боль ведет к ломке. А ломка заставит его самого попросить о прикосновении. И это будет гораздо унизительнее. И Уильям сидел. Молча. Позволяя. Ненавидя себя за каждую секунду этого позволения. Когда пять минут истекли, Джон убрал руки. Он выглядел удовлетворенным, как ученый, успешно завершивший эксперимент. - Прогресс, - поднимаясь, он будто процитировал сам себя. – Ты не пытался меня ударить. Не кричал. Не убегал. Твое тело хорошо усваивает новые правила. - Правила твоего больного мозга, — хрипло выдохнул Бутчер, наконец отводя взгляд. Он чувствовал себя грязным. - Правила реальности, Уильям. Единственной, что у тебя осталась, - поправил его Джон и ушел, оставив Билли наедине с гулкой тишиной и всепоглощающим стыдом. Он сидел в кресле еще долго, глядя на свои колени, на то место, где несколько минут назад лежали чужие руки. И самое ужасное было не в этом. Самое ужасное было в том, что даже сейчас, когда прикосновения уже не было, его кожа и нервные окончания все еще помнило его. И в этой памяти, против воли, не было паники. Был покой. И это было хуже любого насилия.