Сломайся, чтоб вернуться опять

      -Зачем мне этот мир, если в нем не будет тебя?       Хенджин лишь тихо усмехается, пока на глазах собираются слезы какой-то горечи. Слова человека рядом словно пронзают не только душу, но и все тело одной фразой. Он смотрит на этого морального урода с такой злостью, что можно было бы убить целое население небольшого городка. Хенджину хочется втащить по этому милому личику, да с такой силой, чтоб челюсть у него нахуй сломалась. А еще больше Хенджину хочется схватить его за шею, а лучше, запустить свои пальцы в его темные волосы на затылке и притянуть к себе. Жадно поцеловать, грязно стукаясь зубами, кусая, и так покусанные до крови, губы Сынмина.       Сынмин краем глаза замечает, что собеседник наконец-то не смотрит вдаль этого города, не рассматривает красоту ночи, а смотрит на него. Лишь на него. И нос предательски щиплет от того, насколько все нагрузилось на него в последнее время. Он злится, только вот на что? На слезы, что так некстати грозят показаться наружу? На холодный Сеул, что так резко заставляет его мерзнуть? Или на Хенджина, который так внимательно на него смотрит?       - Неужели все-таки посмотрел те мои «ужасно слезливые мелодрамы»?       Сынмину хочется съязвить, с особым видом яда плюнуть Хенджину в лицо, с глухой фразой о том, что он даже под дулом пистолета не будет смотреть такое дерьмо. Но он молчит. Ведь он посмотрел каждый посоветованный Хенджином фильм, пересмотрел каждую серию сериала, о котором говорил Хван. Сынмин не ставил их на фон, пока готовил кушать только себе, не ставил тогда, когда было слишком тихо в пустой квартире. Он смотрел их, с замиранием сердца, внимательно впитывая и запоминая все, что происходило на экране. Сынмин искренне считал, что только так он сможет понять и стать лучше. Стать лучше для Хенджина.       Хенджин смотрит внимательно, ему не нужно слов, не нужно ответа. Он по плотно сжатым губам понимает-смотрел. Мысленно усмехается, представляя как Сынмин с тихим бурчанием смотрит на особо грустные моменты, утверждая, что такое не бывает в реальной жизни. Ведь он всегда так ворчал, когда они смотрели фильмы вместе, а потом успокаивал хныкающего Хенджина. По секрету, он до сих пор бережет эти воспоминания как зеницу ока.       -Ты сам оттолкнул меня, не так-ли, Сынмин-ни?       Ком в горле застревает так прочно, что Сынмин забывает как дышать. Душит. Горькая правда из уст хенджина душит так, как не задушила бы никакая веревка. Он жмуриться, чтоб не дай бог, не покатились слезинки по покрасневшим от сурового ветра щекам. Словно по привычке надувается припухлая нижняя губа и Сынмину больше всего на свете хочется вернуться в прошлое, чтоб исправить эту глухую ошибку.       Хенджин смотрит на Сынмина и, кажется, впервые после их разрыва видит не эгоистичного ублюдка, а потерянного человека. Видит того Сынмина, которого глубоко в душе всегда грел и лелеял. Эмоционального, слишком много думающегося, не позволяющего себе лишнего Сынмина. То, как блестят щенячьи глазки от слез разбивает ему сердце по сей день, а то, как надувается эта нижняя губка, чтоб сдержать полные эмоций слезки? Хенджину хочется поцеловать эту губу, а потом расцеловать щеки, показать, что теперь он готов быть маяком в темноте Сынмина.       - Я знаю, я сам виноват. Я действительно сделал это, но мне так плохо, так плохо без тебя, так холодно.       Певучий голос хрипит, а глаза устремляются на Хенджина. Такого красивого, такого милого, такого живого. И Сынмин не выдерживает, ему хочется сбежать, хочется спрятаться от этой искренности. Ему страшно, страшно открываться Хенджину, страшно, что он не откроется в ответ, а лишь вырвет его душу и уйдет. Уйдет так же, как ушел когда-то Сынмин.

      Ведь Хенджин выглядит слишком живым возле мертвого внутри Сынмина.

      Хенджин долго смотрит на Сынмина. Сканирует взглядом, анализирует. Искренность Сынмина больше не вызывает в нем такой взрыв эмоций как раньше, не вызывает какую-то истеричную панику, но вызывает теплый трепет в душе. Словно в сердце у него появилось маленькое солнышко, которое не обжигает, а ласково греет, аккуратно освещая каждый уголок темноты, прогоняя всех возможных монстров.       Хенджин может отомстить. Бросить Сынмина, сказав, что ему это не надо, может плюнуть в открытую душу ядом. Хенджин может в конце концов сделать Сынмину больно и высказать все, что ощущал сам, но ведь он не такой, верно? Даже если маленький демон на левом плече будет шептать ему о том, что нужно наказать этого милого труса, то он не сможет этого сделать. Это же Сынмин. Его Сынминни.       -Ты же понимаешь, что даже если мы вновь начнем общаться, то как раньше уже не будет?       Черт возьми, конечно Сынмин знал. Он даже не надеялся на прощение, он хотел лишь сбросить этот груз со своих плеч и увидеть хенджина вновь. Хотя только ли это? Ведь сейчас, стоя на крыше многоэтажки ему хочется прижаться к родному телу, обнять настолько сильно, что ребра хрустнут, проткнув легкие. Нет, Сынмин не хочет только прощения. Он хочет получить позволение любить Хенджина, хочет, чтобы Хенджин любил его.       Наверно из-за этого, когда Хван делает шаг назад от перил, на которые они опирались, Сынмин почти в отчаянии двигается, хватая его за запястье настолько сильно, что кажется может сломать. Откуда в этом уставшем теле столько силы? Сынмин не стесняясь смотрит на лицо хенджина, пытаясь счесть его эмоции, эгоистично желая увидеть хоть капельку теплоты в чужом взгляде.       -Не уходи! Пожалуйста, не уходи! Я знаю, что как раньше уже не будет, просто… пожалуйста! Я очень хочу хотя бы иногда слышать твой голос, хотя бы по телефону. Мне нахуй не сдались эти Соединенные Штаты, слышишь? Нахуй не нужны! Мне правда они не нужны, пока рядом нет тебя. Мне плохо, мне очень плохо без тебя, я так скучаю. Мне нахуй не нужны эти чистые разговоры на английском и их заумные шутки, мне нужен твой корейский, мне нужны твои тупые шутки, с которых смешно только нам двоим! Мне нужен ты.       Хенджин удивленно смотрит на Сынмина, что судорожно лепечет слова, сбиваясь и путаясь. Он просто хотел достать сигарету из кармана, чтоб закурить, он не хотел уходить, по крайней мере сейчас. Но Ким видимо посчитал иначе, ведь он до сих пор крепко сжимает запястье Хенджина и опускает голову, пряча глаза за отросшей челкой. Тихий шепот, дрожащим голосом, кажется слишком громким на этой крыше, даже не смотря на то, что внизу до сих пор куда-то несутся машины.       - Я долго думал! Я правда очень долго думал. Хотел… я так сильно хотел написать! Хотел позвонить, слышишь меня? Но мне было так стыдно, так стыдно! Я бросил, я оставил тебя, отказался от… нашей любви. Я сам это все разрушил, испугавшись, что это гребенное расстояние помешает нам, что ты найдешь здесь кого-то лучше меня, но в итоге я сам все испортил! Все сам!,- Сынмин тяжело выдыхает, но почти мгновенно продолжает говорить,- Я думал, я сперва думал, что это привязанность. Но я общался с людьми, с парнями, но мне с ними не интересно. Они мне не интересны! Они говорят про танцы? Я вспоминаю тебя! Про рисование? А на обоях в телефоне у меня стоит твой рисунок! Про гончарное дело? Я пью из кружки, которую сделал ты. Я пытался. Я пытался начать жизнь с начала, но моя любовь… Эта странная, но нежная любовь так грела меня, так согревала и кутала, что я не мог думать даже о других парнях. Я думал о тебе не в холодные ночи, я думал о тебе, сидя в компании друзей. Я думал о тебе когда мне было хорошо и плохо, мне хотелось рассказать тебе все! Эта любовь… моя любовь к тебе настолько сильная, что грела меня все эти три года без тебя.       - Хей, посмотри на меня       Сынмин свободной рукой утирает лицо и смотрит на Хенджина блестящими от непролитых слез глазами. Хенджин видит как Сынмину стыдно, глупый мальчик до сих пор боится показывать слезы, считая их за и слабость. А еще он видит то, что думал не увидит никогда в глазах напротив. Нежную хрупкость и отчаянный страх потерять кого-либо.       У Сынмина туман в голове, он не может потерять Хенджина, только не снова! Сынмин готов упасть перед парнем на колени, схватиться за его одежду, крепко обнять за ноги и плакать, прижимаясь все ближе. Он словно потерянный щенок, что наконец-то нашел дом, из которого его могут выгнать в любой момент и ради того, чтобы остаться в нем, нужно быть хорошим. Нужно быть лучшим для Хенджина. Но Сынмин никогда не смог бы быть идеальным для него, ведь в его окружении всегда будет Феликс, который осветит комнату своим сиянием, будет Минхо, который по одному взгляду поймет, что с Хенджином что-то не так, всегда будет кто-то лучше Сынмина. От этого горько, от этого больно, ведь хенджин для Сынмина самый-самый!       Хенджин знает, Хенджин видит отчаяние в Сынмине, видит сломанного человека, который наконец-то все осознал. Он уверен, если он сейчас попросит, Сынмин упадет перед ним на колени и будет умолять. О чем? Не важно, он найдет о чем. Только вот сам Ким не знает, что Хенджин упадет на колени прямо в след за ним, ведь они связаны. Красная нить, что всегда плотно переплеталась между ними, стягивала шеи, перекрывая кислород и душа своей любовью.       - Я скучал, Минни, очень сильно скучал по тебе.       И Сынмин ломается на чужих глазах. Вся эта напущенная холоднокровность и уверенность трескается с оглушительным всхлипом. Хенджин притягивает парня к себе и обнимает, он позволяет Сынмину, словно хрустальная ваза, разбиваться в своих руках. И эти осколки не режут, не колят, их углы сглаживаются и превращаются в новый вид искусства в руках сильной любви. Хенджин не мастер, он не строит из сынмина новую личность. Он-верный спутник, который помогает Сынмину самому исследовать новое начало, как когда-то Сынмин помог ему самому.        Сынмин цепляется за хенджина, словно тот сейчас пропадет и плачет. Он отпускает ту боль и горечь, что так долго копил. Америка знатно помотала его за эти три года обучения по обмену, но теперь он вернулся. Вернулся домой, вернулся к Хенджину, ведь пока его Хенджин рядом, обнимает его-Сынмину становится легче. Ведь Хенджин ждал, Хенджин скучал. Так же как и сам Сынмин.       - Эта любовь, Сынмин, будет жить вечно. Я уверен, ведь мы разошлись, чтобы сойтись вновь, не так ли? Не то как еще объяснить то, что мы все-таки столкнулись на этой крыше именно в это день?       Сынмин отпускает хенджина, но вместо этого обвивает своими руками его за шею, позволяя Хенджину обнять себя за талию. Их тела не совсем идеально прижимаются друг к другу, больно стукаясь локтями, но это же они. Такие не идеальные, сложные, но все равно тянущиеся друг к дружке, словно магнитики из набора игрушек.       Дыхание Хенджина задевает лицо Сынмина. Глаза в глаза. Так близко, что щеки Сынмина невольно краснеют, но он не смеет отводить глаз от этого прекрасного, а главное, такого любимого лица. Сынмин помнит каждую родинку, каждый изгиб, он каждую ночь вспоминал, представлял как расцелует и проведет кончиками пальцев по нежному лицу. Сынмин так влюблен! Хотя нет. Какая же это влюбленность? Сынмин любит! Любит всем сердцем, его любовь заставляет сгорать и воскрешать. Она вновь и вновь, восстает из пепла как феникс в сказках. Сынмин любит, так любит, что боится разбиться. Но Хенджин рядом. Хенджин любит его так сильно, что хочется мурлыкать. Сынмин спокоен. Ведь Сынмина там, где должен быть. В теплых объятиях Хенджина.       Хенджин наконец-то делает то, что хотел с самого начала. Целует Сынмина прямо в губы. Только вот одно но. На грубость и жадность, которую они так ожидали друг от друга Хенджин и Сынмин, нет и намека.. Поцелуй получается мягкий, бережный, такой, который дарят в теплые вечера кино. Сынмин целовал аккуратно, проводя языком по нижней губе, извиняясь за то, что бросил и обещая новое будущее. Хенджин не давил, позволял Сынмин творить то, что тот хочет, лишь иногда прижимая его ближе к своему телу, ведь знает, времени у них еще много. Теперь, Хенджин не отпустит свою любовь. Никогда.       Красный нити наконец-то не душат, а мягко переплетаются через мезинчики, охраняя искреннюю и сильную любовь, которая помогает двигаться вперед. Нить судьбы никогда не рвалась, она лишь растягивалась, в конце концов, собираясь в плотный клубок.

Ведь любовь должна не душить, а расправлять крылья.